Евгений Борщев (1971–1997) — поэт, музыкант и одна из примечательных фигур барнаульской неформальной культурной среды начала 1990-х годов. Его жизнь оказалась короткой — всего двадцать шесть лет, — но в пределах этого недолгого времени он успел оставить заметный след в литературной и художественной жизни Алтая. Борщев принадлежал к поколению авторов, чья поэзия возникала на границе нескольких культурных миров: позднего советского авангарда, рок-культуры и новой свободной литературной среды, которая начала складываться в конце 1980-х.
Он родился в 1971 году на Алтае и большую часть жизни провёл в Барнауле. Именно здесь, на фоне быстро меняющейся культурной атмосферы конца восьмидесятых, сформировался круг молодых поэтов, музыкантов и художников, для которых литература была не только письмом, но и действием, жестом, способом существования. Борщев довольно быстро оказался в центре этой среды. Он выступал на чтениях, участвовал в фестивалях, публиковался в региональной периодике — в приложении «Альтернатива» к газете «Молодёжь Алтая», в альманахе «Город», в журнале «Графика». Иногда он выступал под псевдонимом Асин, и уже тогда его тексты воспринимались как своеобразное продолжение авангардной линии в поэзии.
В 1989 году Борщев участвовал в фестивале «Цветущий посох», где получил приз «за левый умеренный авангард». Эта формулировка, почти шутливая, довольно точно передаёт впечатление, которое производили его стихи: они казались одновременно дерзкими и ироничными, странными и неожиданно простыми.
Начало девяностых стало для поэта временем интенсивной работы. Именно тогда появились его небольшие самиздатовские сборники — «Пусть хранит тебя мой ангел», «Мономахова шляпа моя», «Наблюдатель хранит дождь», «Город неразумный». Каждая из этих книг существовала в количестве всего пятнадцати или двадцати экземпляров. Они передавались из рук в руки, читались в дружеском кругу, на квартирных встречах, на поэтических вечерах. Такая форма существования текста была для той эпохи вполне естественной: поэзия жила не столько в печатном пространстве, сколько в живом общении.
Борщев не ограничивался только литературой. В середине девяностых он оказался вовлечён и в музыкальную среду. В 1994 году он стал вокалистом, автором текстов и флейтистом дуэта «Эдгар По», а также участвовал в рок-группе «Русское язычество». Его выступления нередко приобретали характер своеобразного перформанса: чтение стихов могло соединяться с музыкой, импровизацией, элементами театрального действия. Позднее, в 1995 году, Борщев стал одним из основателей театра «Свет», ещё одного художественного проекта барнаульского андеграунда.
Поэзия Борщева формировалась внутри этой живой и несколько хаотической культурной среды. Его тексты часто напоминают поток речи, свободно разворачивающийся без строгой пунктуации и привычной композиции. Слова в них движутся как непрерывное дыхание, как цепь образов, возникающих один из другого. Для его стихов характерна особая техника монтажа: рядом оказываются элементы самых разных культурных слоёв — библейские мотивы, европейское искусство, советский быт, детали массовой культуры. Благодаря этому поэтическое пространство приобретает почти сюрреалистическую многослойность.
Хорошим примером такой поэтики может служить одно из известных стихотворений Борщева.
В своем сновидении вспомни меня
В своем сновидении вспомни меня
от неба до снега всего семь часов
от снега до неба — три года.
Когда улетишь все имена разорвав
только небо и полная блещет Луна
оброни мне на память брелок
с портретом Ван Гога и ключами
в страну Гога Магога и от шкап
в котором до верху до горки
маковки старых церквей
куклы Барби и русские тоже
и дневник Мастера Бо
и полуфабрикаты — в них только
добавить воды к ним применить
электричество и вещи малые
и рваные оформленные в года
и лепестки огня…
в своем сновидении вспомни меня.
В этом тексте особенно заметна способность поэта соединять несовместимое. В нескольких строках оказываются рядом Ван Гог и библейские Гог и Магог, маковки старых церквей и куклы Барби, предметы повседневного быта и почти апокалиптические образы. Такое соседство не выглядит случайным: напротив, оно создаёт ощущение странного сна, в котором культурные эпохи и символы перемешиваются и начинают существовать одновременно.
Финальный образ «лепестков огня» отсылает к одному из устойчивых мотивов поэзии Борщева. Огонь у него часто выступает знаком внутренней энергии, некой духовной стихии, из которой возникает слово. Вообще в его стихах нередко появляется ощущение перехода между мирами: граница между сном и реальностью, между жизнью и смертью, между внутренним и внешним пространством оказывается почти прозрачной.
ПРИЗНАНИЕ В СТРАННОМ ПОВЕДЕНИИ
Я заявляю совершенно серьёзно…
И вода ни при чём
И спирт не очистит
Все компасы врут
Все выстрелы больно, но промах
Я заявляю совершенно серьёзно…
Нет слов доведённых до блеска
Нет эмоций выраженных гладко
Чем длиннее ночь, тем меньше вопросов
Чем холоднее губы, тем больше сомнений
Я заявляю совершенно серьёзно…
ВОТ МОИ РУКИ
ВОТ МОЁ СЕРДЦЕ
* * *
Меня больше нет:
Ты видишь,
Как я разложился
На мёд и утренний свет,
На хлеб и вино…
Весело смеёшься –
Ещё не зная,
Что меня больше нет.
Ищешь, считая,
Что спрятался где-то рядом.
Рассердиться хочешь.
Или нет, думаешь:
«Лучше ничего не трогать.
Опять умер».
* * *
Я буду ждать
Волны Жизни
Достигнут меня
Так капли дождя
Из белого
В чёрное льют.
* * *
Всё будет так
как оно обещано:
огонь перехлестнёт дождь,
небо прильнёт к земле
мокрой рубашкой к телу
и все увидят города.
Золото и серебро.
Не забудь меня,
там меня будет легко найти.
Вести обо мне
расходятся словно круги по воде.
Даже в небесном городе
Мастер Бо найдёт что разрушить.
Только бы Огонь захлестнул
нас без остатка.
***
Кто-то ходит за моей спиной.
Это мой друг.
Это не враг.
Если он хочет убить меня —
значит, надо так…
Когда мне говорят: «Ты суеверен?»
Я отвечаю: «Да».
Тогда мне говорят: «Плюнь три раза назад».
Я отвечаю: «А вдруг он стоит за мной?»
***
Я вышел заранее зная что опоздаю
Неся цветок растущий не вверх а вниз
Моя милая леди ты к сожалению спишь
Начертал мне Платон на спине магический знак
Не откроешь ведь дверь в подвальчик где есть вино
Натюрморт из уснувших губ уже удался
Я опоздал
Моя милая леди ты к сожалению спишь
Смерть, к примеру, не воспринимается в его текстах как окончательная катастрофа. В одной из строк Борщев говорит почти спокойно: «Смерть — она совсем не злая». Эта интонация, лишённая трагического пафоса, скорее намекает на возможность перехода, чем на завершение пути.
Поэзия Борщева принадлежит к тому пласту литературы девяностых, который существовал вне официальных литературных институтов. Его книги выходили в самиздате, тексты распространялись в узком кругу друзей, а сами стихи часто звучали со сцены клубов или на квартирных чтениях. Поэтому имя поэта известно сегодня прежде всего исследователям региональной литературы и тем, кто интересуется культурой постсоветского андеграунда.
Жизнь Борщева оборвалась трагически в 1997 году: в Горном Алтае он погиб под колёсами КАМАЗа. Ему было двадцать шесть лет. Однако память о нём сохраняется в воспоминаниях современников, в редких сохранившихся сборниках и в тех стихах, которые продолжают существовать как часть барнаульской культурной легенды.
В этом смысле Евгений Борщев остаётся характерным поэтом своего времени — времени короткого, но яркого культурного всплеска, когда литература, музыка и театр вновь пытались найти новые формы свободы и новые способы говорить о мире.