25 мая 1928 года, 10:33 утра. Итальянский дирижабль «Италия» падает на арктический паковый лёд со скоростью полметра в секунду. Кормовая гондола врезается в торосы и отрывается. Управляющая кабина скользит по льду и тоже отваливается. Шесть человек, оставшихся внутри оболочки, уносит в туман — навсегда.
На льду — девять выживших. Девять раненых, обмороженных, ошеломлённых людей. И маленький фокстерьер по кличке Титина, который за три дня до отлёта отчаянно сопротивлялся посадке на борт. Командир экспедиции генерал Умберто Нобиле тогда его не послушал.
Арктика пощады не знает. До ближайшего берега — 100 километров. Под ногами — дрейфующая льдина. И никто в мире пока не знает, что они еще живы и их надо спасать.
Семь недель на льдине: считаем калории
Пока терпели катастрофу, радиооператор Джузеппе Биаджи обхватил руками портативный передатчик и не выпускал его до самого падения. Этот поступок, стоивший нескольких секунд отчаяния, в итоге спас всем жизнь.
Из обломков собрали 71 килограмм пеммикана (сушеное мясо), 41 килограмм шоколада, спальные мешки, ракетницу, секстант, три хронометра и кольт. Палатку нашли четырёхместную — на девятерых. Чтобы её было видно с воздуха, соскребли с метеорологических шаров красную анилиновую краску и выкрасили брезент в алый цвет. Так появилась «красная палатка» — символ, который войдёт в историю.
Суточный паёк — триста граммов еды на человека, примерно 1200–1500 калорий. Арктические условия требуют от организма четырёх-пяти тысяч. Это не выживание — это управляемое умирание. С первого же дня организмы выживших начали питаться собственными запасами.
Через пять дней к лагерю вышел белый медведь. Мальмгрен, несмотря на сломанное плечо, застрелил его из кольта. Сто килограммов мяса продлили жизнь группы ещё на несколько недель.
Механик Натале Чечони лежал с двумя переломами ног. Никакой анестезии, никаких хирургических инструментов, за бортом палатки — минус двадцать и ниже. Нобиле с переломом ноги и руки делил с ним спальный мешок, согревая теплом тела. Оба с трудом понимали, где заканчивается боль и начинается ледяное оцепенение.
Физик Франтишек Бегоунек — пожалуй, самый невозмутимый человек из всех, когда-либо попадавших в арктическую ловушку, — достал из обломков свой электрометр и начал измерять поглощение космических лучей в морской воде. Посреди дрейфующей льдины. С повреждённым оборудованием. Потому что — а чем ещё заниматься?
Через несколько десятилетий выяснится: эти измерения стали единственным серьёзным научным результатом всей экспедиции.
Льдина под ними не стояла на месте. Она дрейфовала, подчиняясь арктическим течениям, и лагерь несколько раз приходилось переносить — на новый участок льда, пока старый не начинал крошиться. Раненого Нобиле и полностью обездвиженного Чечони перемещали на руках. Каждый переезд съедал остатки сил.
Но никто не сходил с ума, все морально держались — и это уже само по себе достижение.
Сигнал из Вохмы
Передатчик Биаджи работал. Но вот в ответ была тишина.
Корабль-база «Читта ди Милано» стоял у берегов Шпицбергена и упрямо не слышал сигналов бедствия. Причина — техническая несовместимость, банальная до абсурда: у выживших был коротковолновый передатчик, у корабля — длинноволновый приёмник. В то время такие казусы были нормой.
Фрагмент передачи радиооператор Педретти поймал 29 мая и решил, что это помехи из итальянского Могадишо. Итальянский флот девять дней искал своих и не слышал их.
И тут неожиданно пришла помощь от....простого парня из русской глубинки.
3 июня 1928 года в деревне Вознесенье-Вохма под Костромой двадцатиоднолетний радиолюбитель Николай Шмидт сидел за самодельным приёмником и перебирал коротковолновые частоты. Он знал об экспедиции из газет — те приходили в деревню с недельным опозданием.
Когда в наушниках отчётливо прошло SOS, Шмидт занял денег у соседа и отправил телеграмму в Москву, в общество любителей радио. Через советские официальные каналы информация добралась до Совнаркома, затем — до итальянского правительства. Только так мир узнал, что девять человек живы и выходят в эфир с дрейфующей льдины.
И это в тот момент, пока профессиональный флот Муссолини слушал мёртвый эфир.
Финал этого акта получился горьким. Когда новость разлетелась по миру, тысячи радиолюбителей ринулись ловить сигналы «Италии» — и создали такие помехи на нужных частотах, что Биаджи едва мог передавать координаты. Мировая общественность рвалась помочь, не замечая, что мешает.
Печальный марш по льду
На пятый день после катастрофы шведский метеоролог Финн Мальмгрен предложил план: три человека уходят пешком к берегам Шпицбергена, сто километров по паковому льду, чтобы вызвать помощь для оставшихся.
30 мая Мальмгрен, навигаторы Запи и Мариано ушли от палатки в туман. У Мальмгрена — перелом плеча и внутренние травмы. У всех троих — запас еды на несколько дней и полная неопределённость относительно того, где вообще ближайший берег — льдина продолжала дрейфовать.
Уже на второй день Мальмгрен начал отставать. Правая нога отмерзала, руки опухли настолько, что он не мог ими пользоваться. Через две недели после начала марша, он сел на лёд и сказал спутникам уходить без него. «Мы спросили, сколько еды оставить,» — свидетельствовал Запи на следствии. — «Он отказался. Сказал, что еда только продлит агонию.»
Запи и Мариано продолжили путь и через месяц после катастрофы были замечены с воздуха советским лётчиком Борисом Чухновским. Когда их подняли на борт ледокола «Красин», Мариано не мог стоять — его внесли на носилках.
Амундсен летит спасать врага
Руаль Амундсен узнал о крушении «Италии» 26 мая 1928 года на обеде в Осло. Ему было 56 лет, он считался вышедшим на пенсию, незадолго перед этим перенёс онкологическую операцию.
Амундсен к тому моменту был заслуженный полярный исследователь, первым в истории достигший Южного полюса в декабре 1911 года. Он же в 1926 году на дирижабле «Норвегия» перелетел над Северным полюсом — став первым человеком, побывавшим на обоих полюсах Земли.
С Нобиле они были заклятыми врагами. На трансарктическом перелёте 1926 года на дирижабле «Норвегия» Амундсен был руководителем экспедиции, Нобиле — пилотом и конструктором.
После возвращения итальянский фашистский режим расставил акценты по-своему: героем стал Нобиле. Норвежец воспринял это как личное оскорбление и несколько лет публично поносил итальянца.
Но когда его попросили участвовать в спасательной операции, Амундсен ответил немедленно: «Скажите им, что я готов.»
Незадолго до отлёта он, по свидетельствам очевидцев, указал на модель самолёта, висевшую под потолком кабинета, и сказал: «Вот где я хочу умереть.»
18 июня 1928 года гидросамолёт «Latham-47» — опытный прототип, не прошедший полного цикла испытаний — поднялся с воды в Тромсё. Помимо Амундсена и норвежского пилота Лейфа Дитрихсона на борту находился французский экипаж.
В 18:45 самолёт передал последнее сообщение. Он был над Баренцевым морем — примерно на полпути к Шпицбергену. После этого в эфире — тишина.
Через несколько месяцев рыбаки нашли поплавок гидросамолёта со следами молотка и ножа — кто-то пытался ремонтировать.
Поисковые экспедиции 2004 и 2009 годов с современным подводным оборудованием ничего не нашли.
Первый человек в истории, достигший обоих полюсов Земли, исчез в Баренцевом море, летя спасать того, кого называл своим обидчиком.
«Красин» ломает лёд
Пока авиация разных стран металась над Арктикой в конкурентной горячке, СССР выбрал другую тактику. Самую надежную. Начали готовить ледокол.
«Красин» — машина впечатляющая. Построен в 1916 году на британских верфях Armstrong Whitworth для императорского флота России под именем «Святогор», возвращён советской стороне в 1921 году, переименован в честь дипломата Леонида Красина в 1927-м. Водоизмещение — около 10 000 тонн, длина — почти сто метров, паровые машины суммарной мощностью свыше 10 000 лошадиных сил. На борту: 136 матросов, 20 человек научно-командного состава и разобранный самолёт «Юнкерс» с лётчиком Борисом Чухновским.
Изначально ледокол был таким как на фото. Таким он и отправился в спасательное плавание. В 50-е же его переделали: заменили энергетику, добавили вертолётную площадку и т д — вот почему поздние фото выглядят современно.
15 июня «Красин» под командованием капитана Карла Эгги вышел из Ленинграда. Гражданским руководителем операции назначили Рудольфа Самойловича — одного из ведущих советских полярников.
Команде приходилось останавливаться и проверять, не разошлись ли швы корпуса от ударов о паковый лёд. «Красин» всё равно шёл.
11 июля Чухновский поднял «Юнкерс» в разведывательный полёт и увидел на льдине двух человек — Запи и Мариано. На следующее утро, 12 июля в 6:40, ледокол подошёл к ним. Вечером того же дня, в 20:45, «Красин» подошёл к «красной палатке». Биаджи успел передать последнее сообщение с льдины перед посадкой на борт: «Finita la comedia!» — Комедия закончилась.
За один день «Красин» спас семерых. Сорок восемь дней после катастрофы — и точка.
Спасательная операция ещё не успела толком завершиться, когда ледокол принял новый сигнал бедствия: немецкий пассажирский пароход «Монте Сервантес» с полутора тысячами туристов столкнулся с айсбергом.
«Красин», которому самому требовался ремонт, немедленно изменил курс. Все пассажиры были спасены. Советский ледокол за одно лето вытащил из ледяного плена больше двух тысяч человек!
«Красин» пережил Вторую мировую, служил ледокольным конвоиром и стоит сейчас в Санкт-Петербурге как корабль-музей — до сих пор на ходу.