До Петра I у Русского царства было своеобразное международное положение. Соседние державы признавали его как самостоятельное государство и активно воевали за территории, но одновременно относились как к «восточному деспоту». Скажу сразу: не стоит ставить знак равенства между словами «деспот» и «тиран» — это в наше время они стали почти синонимами. А в историческом контексте деспотом называли правителя с абсолютной властью, который не ограничен законами или договорами с сословной знатью.
О Русском государстве хорошо были осведомлены лишь те страны, что сталкивались с ним напрямую — Османская империя, Речь Посполитая и Швеция. Остальной Запад — Священная Римская империя, Англия, Франция, Нидерланды — воспринимал Московское царство (так его тогда называли) как отдаленного и экзотического соседа, чьи порядки казались непредсказуемыми, а обычаи — дикими и необузданными.
Чтобы переломить это представление, «познакомиться» с западными монархиями, показать им себя, 19 марта 1697 и отправилось Великое посольство Петра I. Вот только «великими послами» в нем выступали Федор Лефорт, Петр Головин и Федор Возницын. А сам Петр I был членом делегации инкогнито под именем Преображенского полка урядника Петра Михайлова.
Зачем ему понадобился этот маскарад? Во-первых, в путешествиях монархов инкогнито в ту пору не было ничего необычного. Так поступали, чтобы избежать протокольных ограничений — аналогично тому, как в современную эпоху проходят встречи глав государств в формате «без галстуков». А во-вторых, Петр ехал не только вести переговоры, но и учиться — буквально осваивать кораблестроение, артиллерию, навигацию. В Нидерландах он работал на верфи Ост-Индской компании как практикант, в Англии изучал устройство флота и арсеналов. Если бы он действовал официально как суверен, ему едва ли позволили «махать топором» в прямом смысле: европейский двор счел бы такое поведение нарушением монаршего достоинства и протокольных норм.
Поэтому в желании русского царя сбросить большую часть придворных мероприятий на плечи послов европейские дворы не видели ничего странного. «Урядника Петра Михайлова» принимали с почестями, соответствующими его титулу, хотя формально он числился частным лицом. Со стороны это выглядело странно. «Великие послы» постоянно твердили, что царь якобы остался в Москве, в то время как «урядник» стоял рядом и требовал к себе особого отношения. Так, посланник Священной Римской империи Иоганн-Вильгельм Хойш описывал в письме, как один из «московских знатных», когда пили за здоровье царя, не допил до дна. Так «урядник» схватил этот бокал и выплеснул его провинившемуся в лицо. Тот вскочил, упал на колени и принялся целовать «уряднику» ноги.
Но маскарад маскарадом, а какой был прок от Великого посольства, которое продлилось без малого полтора года? Практически никакого. Да, Петр провел встречи с английским королем и императором Священной Римской империи, но эти аудиенции носили в основном протокольный характер и не привели к заключению союзов или торговых соглашений. Послов после них никто в Москву не отправил, караваны купцов снаряжать не стал.
Признание «на равных» произошло позже — после Полтавы (1709) и Ништадтского мира (1721), когда Россия показала всему миру, что с ней нужно считаться, победив тогдашнего европейского гегемона Швецию и войдя в число ведущих держав Европы.