Маша стояла у плиты уже два часа. Борщ, котлеты, компот - всё, как любит Илюшенька, как любит его мама, Нина Павловна, которая придет с минуты на минуту «проведать внуков», а на самом деле проверить, всё ли у «этой» на месте, и заодно покомандовать.
— Мама, а где мои носки? — раздался из комнаты ленивый голос двенадцатилетнего Димки.
— В стирке, сынок. Посмотри во втором ящике, я же вчера гладила, — откликнулась Маша, вытирая руки о фартук.
— Вечно у тебя всё не на месте, — буркнул он, проходя мимо кухни в коридор, даже не взглянув на мать.
Из ванной вышел Илья.
— Ты маме позвонила? Спросила, когда ей такси вызвать?
— Илья, она еще не готова. Я позвоню через час, — тихо ответила Маша.
— Вечно ты тянешь. Ладно, я сам. И уберись в зале, у Димки на столе бардак. Ты же знаешь, мама не любит беспорядок.
Маша кивнула. Конечно, знает, за пятнадцать лет она выучила все, что не любит Нина Павловна. Она не любит, когда Маша красит волосы («как девушка с трассы накрасилась»), не любит, когда Маша молчит («дикарка бирюковая»), не любит, когда Маша говорит («твое ли дело, глупая, лезть?»). Больше всего Нина Павловна не любила саму Машу, считала, что сын, инженер на хорошем заводе, достоин доктора наук или хотя бы дочки знакомого профессора. А взял в жены «колхозницу», которая и специальности толковой не получила, какой-то бухгалтер после колледжа.
Маша и не получила высшее образование, хотя хотела, даже поступила, но сначала родился Димка, через год Сашка. Илья тогда сказал твердо:
- Нечего по офисам мыкаться, да со студентами бегать, ребенок должен видеть мать. Мой зарплаты хватит.
И Маша смирилась. Дом, готовка, стирка, огород на даче. И вечный, глухой, вязкий быт.
Вечером за столом было шумно. Нина Павловна, поджав губы, ковыряла котлету.
— Маша, соли переложила. Илья, дорогой, как ты это ешь?
— Нормально, мама, — Илья уткнулся в телефон.
— Бабуля, а ты мне купила кроссовки? — спросил младший, Сашка. Он сидел рядом с бабушкой, отодвинув тарелку с супом.
— Купила, Сашенька, ты же моя умница, в папу, не в твою бестолковую мамашу, — Нина Павловна метнула взгляд в сторону невестки.
— Мама, эти же деньги на эти кроссовки Илья вам перевел.
— Ах, оставь, мой сын заработал, я купила. А ты помалкивай, все равно ничего умного не скажешь.
У Маши защипало в глазах. Она быстро встала, чтобы убрать тарелки, чтобы никто не видел ее лица.
— Мама, ты куда? — лениво спросил Димка, не отрываясь от телефона. — Компот еще есть? Налей мне.
Маша налила и тут заметила, что наложила еду, налила свекрови, мужу, сыновьям, а про себя забыла. Как всегда. И никто и не заметил, а она кто? Прислуга, бесплатная и безмолвная, недостойная уважения.
Димка, увидев, что мать стоит с подносом грязной посуды, скривился:
— Вечно у тебя всё не как у людей. Убери ты эту посуду.
Это было сказано не со злостью. С каким-то ленивым, брезгливым равнодушием. Словно она была не мать, а надоедливая прислуга, которая вечно мешается под ногами.
Маша перевела взгляд на Сашку. Тот обнимал бабушку за шею.
— Бабуля, а можно я к тебе на выходные?
— Конечно, золотко, у бабушки порядок, чистота, не то, что у вашей мамаши.
Илья, услышав это, усмехнулся и бросил в сторону жены:
— Учись, Маша, у мамы.
Маша медленно поставила поднос обратно на стол, села на свой стул, посмотрела на них: на свекровь, которая пила чай с видом королевы-матери, на мужа, который считал себя центром вселенной, на сыновей, которые смотрели на нее сквозь стекло своих гаджетов и бабушкиных сказок.
— Я больше не буду, — тихо сказала Маша.
— Чего не будешь? — не понял Илья.
— Все не буду, надоело.
Нина Павловна поперхнулась чаем.
— Что за истерика? Илья, сделай что-нибудь.
— Мама, успокойся, — привычным тоном приказал Илья.
Но Маша уже встала, пошла в спальню, достала старую спортивную сумку, начала кидать свои немногочисленные вещи: практичные, дешевые, удобные (пара спортивных костюмов, одни джинсы, одно платье, белье, две куртки – пуховик и легкая, свитер и футболки.
В дверях появился Сашка.
— Ты куда? А кто мне презентацию сделает?
Маша обернулась и посмотрела на сына. Родное лицо, такие же веснушки, как у нее, но глаза чужие, холодные, бабушкины.
— Саша, бабушка все может, вот и сделает тебе, она лучше сумеет. Или папа поможет.
Илья влетел в комнату, увидел сумку, побагровел.
— Ты с ума сошла? Совсем мозги расплылись? Куда ты пойдешь? Кому ты нужна? Ты же никто, без меня ты ноль. Тринадцать лет ни дня не работала, иждивенка!
— Иждивенка, — спокойно кивнула Маша, застегивая молнию. — А теперь — бывшая иждивенка.
Она вышла в коридор, прошла мимо Димки, который смотрел на нее с недоумением, мимо свекрови, которая стояла с видом оскорбленной невинности и шипела:
— Иди-иди, погуляй, быстро приползешь обратно, ноги целовать будешь. Кому ты, кроме нас, нужна? На вокзале посидишь, больше тебя никто никуда не пустит.
– Это уже не ваша забота.
Хлопнула дверь.
Она шла по темной улице к остановке. В голове было пусто и звонко. Слезы навернулись только один раз, когда вспомнила про детей.
Через час она стояла на пороге квартиры школьной подруги, Светки. Светка, полная, яркая, с накрашенными губами, работала администратором в гостинице. Увидев Машу с сумкой, она даже не удивилась.
— Заходи, — коротко сказала она.
— Света, я... Мне некуда идти.
— Заходи, говорю.
Маша переступила порог и вдруг, уткнувшись Светке в плечо, разрыдалась в голос, первый раз за много лет.
— Света, они меня... они меня за человека не считали, даже дети.
— А ты считала? — спросила Светка, гладя ее по голове. — Ты сама-то себя когда в последний раз человеком считала? Ладно, не реви, все будет хорошо.
Ночью, лежа на раскладном кресле, Маша смотрела в чужой потолок и слушала, как тикают часы. Она ждала, что сейчас начнет звонить телефон, Илья будет орать, свекровь сыпать проклятиями, сыновья... А что сыновья? Попросят вернуться, чтобы приготовить завтрак?
Телефон молчал.
А под утро пришла эсэмэска от Димки:
- Мама, ты где? Тут носки кончились, найти не можем.
Маша прочитала, выключила телефон, накрылась пледом с головой и уснула.
Точка невозврата была пройдена.
Первые недели после ухода слились в одну полосу тумана. Светка, как могла, поддерживала, но работа есть работа, она уезжала сменами, и Маша оставалась одна в чужой однушке. Нужно было искать работу.
Она обзвонила все варианты, которые нашла в интернете. Везде звучало одно и то же:
- Опыт работы?
Объяснять, что работала домработницей, поваром, нянькой и психологом в одной семье, но бесплатно, было стыдно и бесполезно.
— Извините, вы нам не подходите.
С этими словами она выходила из очередного офиса и садилась на лавочку в парке. Сидела, смотрела на голубей и думала: неужели она и правда никто?
Но Светка не давала раскисать.
— Ты не никто, — говорила она, наливая чай. — Ты золотой фонд, так что иди пока неофициально к нам горничной, пока одна заболела. Но это врменно, хоть какие-то деньги, а там найдешь что-то.
В конце концов Маша бралась за любую работу, была старательной и ответственной.
Деньги получала небольшие, но она брала подработки. Купила себе кофту, но не потому, что старая порвалась, а потому что просто захотелось, съела шоколадку, впервые, без окриков, что она недостойна.
Илья объявился через месяц.
Он приехал к подъезду Светкиного дома на своей машине, набыченный, злой. Маша вышла, встала напротив.
— Ты чего добилась? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Живешь в чужом углу, дети без матери. Возвращайся, пока я добрый.
— Добрый? — переспросила Маша.
— Иначе я подам на развод, — он достал из кармана бумагу, помахал в воздухе. — Думаешь, шучу? Останешься одна, разведенка, никому ненужная.
— Хорошо, — сказала Маша. — Развод так развод.
Он опешил, не ожидал, что этот номер не пройдет, думал, испугается, прибежит каяться.
Она не прибежала.
При разводе Илья настоял, чтобы дети жили с ним. Сыновья, когда Маша позвала их поговорить в парке, сидели на лавочке отчужденные, как чужие. Димка крутил в руках телефон, Сашка смотрел в сторону.
— Мама, ну ты сама понимаешь, — начал Димка снисходительно, копируя интонации отца. — Ты никто, живешь непонятно где. А у нас школа, репетиторы, бабушка помогает. Мы с папой останемся.
— Саша? — тихо спросила Маша младшего.
Тот пожал плечами.
— А что я? Бабушка сказала, что ты нас бросила.
Маша сглотнула комок.
— Сынок, я вас не бросала. Просто мне очень сложно было там жить.
— Ну да, как скажешь, — буркнул Сашка. — Я домой хочу, в компе поиграть, мы с ребятами договорились.
Она смотрела на них и понимала: её мальчиков, которых она вынашивала, кормила грудью, ночами не спала, этих мальчиков она потеряла. Не сегодня, нет, годами теряла, когда позволяла бабушке говорить при них гадости о матери, когда молчала, когда нужно было кричать.
— Что ж, — сказала Маша, вставая. — Возраст у вас такой — можете выбирать. Я не в обиде. Но моя дверь для вас всегда открыта. Если захотите прийти — приходите, я буду вас ждать, всегда.
Она поцеловала каждого в макушку. Димка дернулся, Сашка даже не повернул головы.
