Второй месяц я работаю в «Экспресс-доставке». И второй месяц мне кажется, что я вытянул самый дорогой билет в один конец.
За окном серый туман. Осень здесь вечная — низкое, тяжёлое небо давит на крыши. Прежде здесь жили люди, а теперь по тротуарам, не поднимая головы, идут те, кто не умер окончательно. Их не называют мертвецами. Официально они — «персистенты». Но все зовут их просто «рабочими».
Я жму на газ, старый фургон медленно разгоняется, разбрызгивая лужи. Нужно успеть развезти пять заказов до обеда. После этого город становится особенно нервным.
Первый адрес — пятиэтажка на окраине. Лифт, конечно же, не работает. Поднимаюсь на четвёртый этаж. Дверь в квартиру 47 приоткрыта, из щели тянет холодом, как из погреба.
Стучусь костяшками.
— Доставка! Заказ номер 3442! — кричу я.
Тишина. Потом тяжёлое шарканье. Дверь открывается шире. На пороге мужчина в выцветшем синем халате. Когда-то он был врачом, судя по нашивке на кармане. Его лицо серое, пергаментное, глаза мутные, как у варёной рыбы. Он смотрит сквозь или внутрь меня.
— Распишитесь, — протягиваю планшет.
Он не берёт стилус, просто смотрит на коробку в моих руках. Знаю этот взгляд. Все они так смотрят на посылки. Не с жадностью, а с одержимостью. Как будто это последняя нить, связывающая их с чем-то важным.
Передаю ему посылку. Его холодные твёрдые пальцы смыкаются на картоне. Он разворачивается и уходит вглубь квартиры, забыв закрыть дверь. Заглядываю внутрь — в комнате тусклый свет. Он садится за стол, открывает коробку, достаёт оттуда… стетоскоп. Протягивает руку к старому, потрёпанному, который висит у него на шее. Аккуратно вешает новый на спинку стула и замирает, держа старый в руках. Его работа на сегодня сделана. Он получил то, что хотел.
Закрываю дверь. Руки слегка дрожат. Каждый раз одно и то же…
Следующий адрес — район почище, дом с консьержем. Тот тоже «рабочий». Сидит за стойкой и перекладывает три одинаковых ключа. Утром, днём и вечером. Если ключ упадёт, он не наклонится за ним, просто будет смотреть на пустое место, пока кто-нибудь не поднимет его. Прохожу мимо, стараясь не дышать.
Квартира на втором этаже. Звонок не работает. Стучу. Дверь открывает женщина. На ней старомодное платье, волосы уложены, но выглядят как парик на манекене. Она улыбается. Это самая страшная часть. Их улыбки без причины.
— Здравствуйте! Ваш заказ, продукты из супермаркета, — бодро говорю я.
Она берёт пакет. Не проверяет срок годности, не смотрит чек, просто заглядывает внутрь, вынимает батон, разрывает упаковку и застывает с кусочком у рта. Жду секунд тридцать, потом тихо ухожу. Жевать она не станет. Им важен сам процесс. Ритуал.
Самое тяжёлое — вечер. Солнце садится, тени становятся длинными, и «рабочие» выходят из домов. Идут к своим бывшим местам работы.
Проезжаю мимо круглосуточного магазина. За стеклом, в свете люминесцентных ламп, стоит продавщица. Просто стоит за прилавком, положив руки на деревянную стойку. Будет ждать покупателя до утра. Покупатели заходят редко. Но если зайдёшь, она медленно повернёт голову, спросит: «Чек нужен?» — и замрёт, ожидая ответа.
Последний заказ сегодня — на улицу Достоевского. Частный сектор, почти у кладбища. Дом старый, с заколоченными окнами. В навигаторе: «Получатель: Петровский К. Б., товар: книга».
Подхожу к калитке. Она не заперта. Во дворе никого. Стучу в дверь — она подаётся внутрь от лёгкого толчка. Внутри темно, пахнет сырой землёй.
— Есть кто? Доставка!
Из темноты появляется фигура. Огромный мужик в ватнике, с надвинутой на лоб шапкой, сжимает в руке черенок лопаты. Я сглатываю.
— Ваш заказ, — мой голос срывается.
Он подходит ближе. Глаза пустые, чёрные. Смотрит на прямоугольный свёрток.
— Книга, — говорю. — «Садоводство и огородничество».
Он берёт свёрток, рвёт бумагу, достаёт книгу, долго смотрит на обложку, водит по ней пальцем. Потом зажимает под мышкой, разворачивается и уходит в огород.
Стою как вкопанный. Сквозь окно вижу его. Он подходит к свежевскопанному холму земли, садится на корточки, кладёт книгу рядом и начинает разравнивать рукой. Заботливо, нежно.
Понимаю, что это за холм. И что это была за книга.
Бегу к фургону, прыгаю внутрь и давлю на газ. В зеркало заднего вида вижу, как он остаётся сидеть рядом со своим огородом. Охраняет урожай, которого нет. Выполняет последнюю работу садовода.
Я курьер. Вожу им вещи: инструменты, еду, которую они не едят, книги, которые не читают. Я часть этого механизма. Каждый вечер, возвращаясь в диспетчерскую, смотрю на новую пачку заказов и думаю: а что будет со мной, когда придёт мой черёд? И что мне привезёт курьер?