На третьем этаже пахло борщом, густым и наваристым, как будто кто-то варил его с самого утра. Запах обволакивал. На четвёртом, где жила Рита, тянуло сыростью от батареи, которую не меняли с девяностых. А на пятом, у Зинаиды, не пахло ничем, потому что старуха держала окна закрытыми весь год, даже когда асфальт плавился от жары.
Рита остановилась на площадке между этажами, перехватила пакеты поудобнее и переступила с ноги на ногу. Четыре пакета. Два для Зинаиды, два своих. Колено привычно заныло, и она прижалась плечом к стене, пережидая ту самую знакомую боль, которая не отпускала уже второй год.
– Маргарита, ты? Долго ходишь, молоко скиснет!
– Иду, Зинаида Павловна. Уже поднимаюсь.
Зинаида открыла сразу, будто караулила за дверью. Вечно она так. Маленькая, сухонькая, с седым пучком на затылке и палочкой в правой руке. Левой ухватила пакет и потащила в квартиру, даже не взглянув на Риту.
– Хлеб взяла?
– Бородинский, как просили.
Дверь захлопнулась. Ни «спасибо», ни «зайди на чай». Рита постояла секунду, вздохнула и пошла вниз. На связке ключей болтался Зинаидин ключ. Мало ли что случится, вдруг бабка упадёт? Вот Рита и носила этот ключ уже полтора года, как чужую ответственность на собственной связке.
Квартира съёмная, однушка за двадцать восемь тысяч. Обои отклеиваются, кран подтекает, а лампа на кухне мигает третью неделю. Рита разложила продукты. Макароны, масло, пачка чая, куриные бёдра по акции. До зарплаты двенадцать дней, на карте девять тысяч. Хватит ли?
Телефон зазвонил, когда она потянулась к чайнику.
– Рит, привет! Ты завтра не занята после обеда?
Лариса. Голос бодрый, быстрый, с теми самыми интонациями, от которых сразу хотелось сказать «да» на любой вопрос.
– Вроде нет. А что случилось?
– Кирюшку не с кем оставить, Дима на работе, а мне к зубному! Часа на три, не больше, обещаю!
Рита покосилась на список дел, приклеенный магнитом к холодильнику. «Позвонить в управляющую. Забрать справку. Поискать курсы повышения квалификации». Список жил там вторую неделю и за это время не стал короче ни на строчку.
– Конечно, привози.
– Ой, ты моё золото! Я так и знала, что на тебя можно положиться!
Рита села за стол. Чайник закипел и щёлкнул, но она не встала за чашкой. Просто сидела, положив руки на клеёнку, и рассматривала шрам на левом запястье. Белый, гладкий, давно не болит. Восемь лет назад она кинулась помогать Вере, когда та уронила лоток со стерилизатора, и обожглась так, что кожа сползла лоскутом. А Вера тогда сказала: «Ну ты чего полезла, я бы и сама справилась». И ушла на перекур, даже не оглянувшись.
***
В поликлинике на Кузнецовской Рита проработала восемнадцать лет. Пришла в двадцать девять, ещё замужем. Олег тогда говорил: «Поработай пока, потом что-нибудь получше найдёшь». «Пока» растянулось, а Олег ушёл через одиннадцать лет к другой.
Вторник начался с вызова к заведующей. Тамара Ивановна сидела за столом, перед ней лежала стопка бумаг и стояла чашка с остывшим чаем, в которой пакетик плавал на поверхности, как маленький утопленник.
– Нас реорганизуют, Маргарита Сергеевна. Присоединяют к шестой поликлинике. Вашу ставку сокращают с первого мая.
Рита слышала слова, но они проходили мимо, как вагоны электрички за окном, где что-то гудело и лязгало на путях.
– Я поняла. Спасибо, Тамара Ивановна.
В коридоре она прислонилась к стене и достала телефон, потому что руки дрожали и надо было хоть чем-то их занять. Сообщение от хозяйки квартиры: «Маргарита, аренда с мая 43 000. Если не устраивает, за месяц предупредите, найду других».
Сорок три тысячи. А зарплата тридцать восемь. Которой с мая вообще не будет. Разве бывает так, что всё валится в один день?
Но через пять минут начинался приём, в очереди сидели двенадцать человек, и каждому нужно было улыбнуться и сказать: «Проходите, закатывайте рукав».
Вечером позвонила дочь.
– Мам, привет! Нам за общагу подняли, теперь семь восемьсот в месяц. Сможешь до пятницы перевести?
– Конечно, доча. Переведу завтра.
Полина повесила трубку. А Рита сидела на кухне, где лампа мигала и чай давно остыл, и считала. Девять тысяч на карте минус семь восемьсот Полине. Тысяча двести на одиннадцать дней.
Макароны есть. Масло есть. И чай ещё на две недели. Проживёт.
***
Следующие две недели Рита искала работу и помогала всем, кто просил. Остановиться она не могла, потому что помогать другим было для неё как дышать: если перестанешь, задохнёшься.
Лариса привозила Кирюшку трижды. К зубному, в парикмахерскую и «отдохнуть, я с ума схожу от этого ребёнка!» Четырёхлетний Кирюшка рисовал фломастерами на обоях, а Рита потом оттирала стены мокрой тряпкой на коленях.
А Вера звонила дважды. «Подмени в субботу, а?» И: «Выручи во вторник, муж билеты купил!» Рита подменяла, но резюме так никуда и не рассылались. Когда? Между чьим ребёнком и чьей подработкой?
Зинаида стучала палкой в потолок каждый вечер ровно в восемь. Это значило: поднимись. И Рита поднималась. Таблетки разложить по дням, телевизор настроить, выслушать про дочь Наталью из Краснодара, которая звонит раз в месяц и присылает пять тысяч, а приехать не может, потому что «у неё своя жизнь».
На собеседования Рита бегала между чужими просьбами. В платную клинику: «Нам нужны до сорока, извините». Обидно? Ещё как! В стоматологию: «Мы перезвоним». Не перезвонили. В детский сад: «Зарплата двадцать две тысячи». Разве на эти деньги можно прожить?
После третьего отказа Рита увидела объявление на двери частной клиники «Вита». Белая дверь, стеклянная табличка: «Требуется медсестра, опыт от 10 лет». Достала телефон записать номер. И тут позвонила Лариса.
– Ритуль, спасай! Кирюшка температурит, а мне на маникюр через час!
Рита убрала телефон, не записав номер, и пошла за Кирюшкой. Вечером пыталась вспомнить, на какой улице была клиника. Не вспомнила. Ну и ладно, думала она, найдётся что-нибудь другое.
***
В конце апреля Лариса позвонила, голос праздничный.
– Рит, у Димки на фирме ищут офис-менеджера! Хочешь, попрошу?
Апрельское солнце грело спину через стекло. На секунду внутри стало тепло.
– Лариса, правда?
– Ну конечно, подожди пару дней!
Рита ждала два дня. Потом три. Потом неделю. На восьмой день набрала сама, потому что ждать больше не было сил.
– Лар, что с работой у Димы?
На том конце зашуршало. Лариса кашлянула.
– Ой, Рит. Они уже взяли кого-то. Девочку двадцать пять лет, с английским. Ты не обижайся, ладно? Я правда хотела помочь.
– Не обижаюсь.
– Ну вот и хорошо! Кстати, в субботу сможешь с Кирюшкой посидеть? Мы с Димой на день рождения идём, а бабушка приболела.
Рита молчала. Три секунды. Четыре. Пять. И в Ларисином спокойном ожидании было такое абсолютное знание, что Рита скажет «да», что у Риты скрутило что-то под рёбрами, горячее и стыдное.
– Конечно. Привози.
Положила трубку, и руки тряслись. Не от злости. От стыда, потому что опять согласилась и не могла иначе.
***
Первого мая Рита получила расчёт. Сто двенадцать тысяч. Аренда сорок три, еда, лекарства, Полине на общежитие. На два месяца, если экономить. А если случится непредвиденное?
Она обошла четыре больницы, два медцентра и одну аптеку. Везде одно и то же: «Оставьте резюме, мы рассмотрим» или долгий взгляд на дату рождения в паспорте и вежливое «мы вам обязательно сообщим».
Болезнь пришла в середине мая. Утром Рита не смогла встать. Тридцать восемь и семь, тело ломало, будто её всю ночь били мешками с песком. Она лежала под старым серым пледом из прошлой жизни, из квартиры с Олегом.
К обеду температура поднялась до тридцати девяти. Рита набрала Ларису.
– Лар, я заболела. Сильно. Можешь приехать, купить лекарства в аптеке? Я до неё не дойду.
– Ритуль, ой! Сегодня никак, у Кирюшки утренник, потом косметолог, потом химчистка. Может, завтра?
– Ладно. Не страшно.
Набрала Веру.
– Вер, я болею, температура под сорок. Заскочишь после смены?
– Рит, после смены за Настей в садик, потом мама приезжает. Вызови врача!
– Я безработная, Вер. Больничный мне без надобности.
– А. Ну да. Ну, выздоравливай тогда!
Набрала Зинаиду. Та долго не брала, потом ответила хриплым голосом.
– Чего?
– Зинаида Павловна, я заболела, не поднимусь сегодня к вам.
– А кто мне таблетки разложит? Я без очков не вижу, где какая! У меня давление, между прочим!
– Постараюсь завтра.
– Завтра! Ну и молодёжь пошла, чуть что, сразу в кровать.
Рита положила телефон и перевернула мокрую от пота подушку. Прохладная ткань обожгла щёку.
Тишина в квартире стояла такая густая, что слышно было, как тикают часы в прихожей и как за стеной бормочет чужой телевизор. А здесь не было ни одного живого звука. Только дыхание. Знаете, что самое страшное? Не болезнь, не температура. А то, что лежишь и понимаешь: звонить есть кому, но приходить некому. Все те люди, которым ты годами носила пакеты, подменяла смены, сидела с чужими детьми, все они заняты. А потолок с жёлтым пятном от протёка смотрит на тебя равнодушно.
В девять вечера экран телефона загорелся. Полина.
– Мам, привет! Как дела?
– Нормально, доча.
– Голос у тебя странный какой-то. Простыла?
Рита хотела сказать «немножко». Хотела сказать «не волнуйся, пройдёт». Но горло сжалось, глаза стали мокрыми, и вместо всех правильных слов вырвалось:
– Полин, мне плохо.
Тишина. А потом голос дочери, совсем другой, без студенческой бодрости:
– Мам. Что случилось? Рассказывай.
И Рита рассказала всё. Про сокращение, про аренду, про Ларису. Про то, что болеет и никто не пришёл.
– Мам, я приеду. Завтра утром сяду на поезд, к вечеру буду у тебя.
– Не надо, у тебя же зачёт послезавтра!
– Мам, заткнись. Я приеду.
***
Полина приехала в шесть вечера. Высокая, тёмные волосы с каштановым отливом собраны в растрёпанный пучок, веснушки на носу, рюкзак за спиной. В руке пакет из аптеки.
Увидела Риту на диване и остановилась в дверях. Замерла. Лицо у неё стало таким, каким бывает у людей, когда они видят что-то, к чему совершенно не готовы.
Через десять минут она принесла из кухни поднос с чаем, бутербродом и парацетамолом.
– Ешь.
– Полин, тебе правда не надо было приезжать из-за меня.
– Ешь, я сказала.
Чай был горячий, сладкий, с лимоном. И Рита вдруг поняла, что не может вспомнить, когда в последний раз кто-то делал ей чай. Вот именно ей, не она кому-то. Когда это было? Год назад? Два? Или вообще никогда?
Полина села в кресло напротив. Зелёное, бархатное, с потёртыми подлокотниками, купленное за две тысячи на «Авито». Поджала ноги, как в детстве, когда смотрела мультики.
– Мам, вот что хочу спросить. И ответь честно, ладно? Когда тебе в последний раз кто-то помог? Не ты кому-то. А тебе.
Рита открыла рот и закрыла. Попыталась вспомнить. Когда ей принесли продукты? Когда подменили на работе, просто так, без просьбы? Когда кто-нибудь приехал просто спросить, как она?
– Не помню.
– Вот именно. Ты всем отдаёшь: Зинаиде, Ларисе, Вере. А они даже не приехали, когда ты лежишь с температурой. Ты понимаешь, что это значит?
– Они заняты, Полин. У каждого свои дела и свои проблемы.
– Мам, у каждого свои дела, когда нужно помочь тебе. А когда им что-то нужно от тебя, у тебя почему-то дел никогда не бывает. Разве это нормально?
Полина взяла мать за руку. За ту самую, со шрамом на запястье.
– Знаешь, что папа мне говорил за год до развода? Он сказал: «Твоя мать живёт для всех, кроме себя и кроме нас. Я устал быть в очереди после соседей».
– Он правда так сказал?
– Да. И это не оправдание тому, что он ушёл, потому что ушёл он по собственной трусости. Но кое в чём, мам, он не врал. Ты себе вообще ничего не оставляешь.
Рита смотрела в потолок. На жёлтое пятно от старого протёка, похожее на карту неизвестного континента. Ей сорок семь лет. Съёмная квартира, болезнь, ни работы, ни денег. И единственный человек, который приехал, это двадцатидвухлетняя дочь из Нижнего Новгорода, у которой послезавтра зачёт. Вот такая арифметика доброты.
– Я не умею по-другому, Полин. Всю жизнь так живу.
– Значит, научишься. Тебе сорок семь, а не семьдесят, времени ещё навалом!
***
Полина прожила четыре дня. Готовила, бегала в аптеку, ругалась, когда Рита пыталась встать помыть посуду. Вымыла окна, и квартира стала такой светлой, будто в ней прибавили яркость!
На третий день сели за телефон. Полина создала аккаунты на сайтах, переписала резюме, вписала все восемнадцать лет стажа.
– Мам, у тебя же высшая категория! В частной клинике с таким опытом от шестидесяти тысяч платят. Вот, смотри, клиника «Вита», нужна процедурная медсестра, стаж от десяти лет, высшая категория приветствуется.
Адрес показался знакомым. Белая дверь, стеклянная табличка. Это было то самое объявление, мимо которого Рита прошла месяц назад, когда позвонила Лариса и попросила забрать Кирюшку. Мимо которого прошла и не записала номер.
– Я знаю эту клинику. Видела объявление на двери, но не позвонила.
Полина посмотрела на мать, ничего не сказала и просто нажала «Откликнуться».
В день отъезда обнялись на пороге. От Полининых волос пахло чем-то ягодным, молодым.
– Мам, обещай. Когда кто-то попросит, сначала спроси себя: а мне не во вред? И если во вред, скажи «нет». Без извинений.
– Попробую.
– Не попробуешь, а сделаешь. Договорились?
Рита закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Квартира была тихой, но тишина стала другой, не давящей, а чистой, прозрачной, как вымытые Полиной окна.
***
Через два дня позвонили из клиники «Вита» и пригласили на собеседование. Главврач, мужчина лет пятидесяти с тяжёлыми руками хирурга, листал её трудовую книжку.
– Восемнадцать лет стажа, высшая категория. Почему ушли из поликлиники?
– Сокращение при реорганизации.
Он задал ещё несколько вопросов. Рита отвечала спокойно и сама удивлялась, потому что когда терять нечего, страх отступает.
– Мне нравится ваш опыт, Маргарита Сергеевна. Выходите в понедельник, испытательный срок три месяца, зарплата шестьдесят пять тысяч. Устраивает?
Рита кивнула. Говорить не рискнула, потому что боялась, что голос дрогнет.
На улице май пах черёмухой и мокрым асфальтом после утреннего дождя. Она вдохнула полной грудью, достала телефон и набрала дочь.
– Доча, меня взяли!
Полина завизжала так, что Рита отдёрнула трубку от уха и рассмеялась.
***
Первый звонок случился в воскресенье, за день до выхода на работу.
– Ритуль, привет! Слушай, в среду у Димки корпоратив, мне Кирюшку пристроить бы. Посидишь?
Рита стояла у окна и смотрела, как во дворе кто-то выгуливает таксу, а собака путается в поводке и гавкает на голубей.
– Лар, не смогу. Выхожу на новую работу завтра, мне нужно подготовиться.
– На работу? Куда это?
– В частную клинику, процедурной медсестрой. Сама нашла.
Пауза.
– Ну, молодец. А может, тогда в четверг?
– Нет, Лар. В четверг тоже не смогу.
Внутри всё сжалось, как перед прыжком в холодную воду. Но она прыгнула. И мир не рухнул, Лариса не бросила трубку, не обиделась и не расплакалась.
– Ну ладно. Заходи к нам как-нибудь, давно не виделись!
Вечером Зинаида постучала в дверь. Не палкой в пол, а именно в дверь, что случилось впервые за полтора года.
– Маргарита, проводишь завтра в поликлинику? Ноги совсем не держат.
Рита посмотрела на неё и спросила себя: могу? Завтра воскресенье, работа в понедельник, но утром свободна.
– Зинаида Павловна, утром смогу, до одиннадцати. А потом мне нужно домой.
– А после одиннадцати кто?
– Позвоните Наталье в Краснодар. Или вызовите такси.
Зинаида моргнула. Посмотрела на Риту так, будто впервые её увидела.
– Ишь ты. Ну ладно.
Рита закрыла дверь и сняла с ключей Зинаидин ключ. Маленький, латунный, с зазубренным краем. Полтора года носила. А что получила взамен? «Долго ходишь. Молоко скиснет.» Хватит. Завтра отдаст.
***
В понедельник клиника «Вита» встретила белыми стенами и запахом кофе из комнаты отдыха. Халат новый, хрустящий, с вышитым именем: «Маргарита С.»
Рита стояла перед зеркалом в раздевалке. Русые волосы с нитками седины, зелёные глаза, морщинки в уголках. Знакомое лицо. Лицо женщины, которая сорок семь лет тратила на то, чтобы другим было хорошо. А теперь попробует иначе. Получится ли? Кто знает. Но она хотя бы начала, а это уже немало.
После смены вышла на улицу. Зазвонил телефон, и на экране высветилось: «Вера».
– Рит, слышала, ты ушла из поликлиники? А кто теперь подменять будет? У меня в пятницу смена, а муж опять билеты...
– Вер, я на другой работе. Не получится, извини.
Убрала телефон в сумку и пошла домой. Колено ныло, но привычно, по-рабочему. Даже оно, кажется, начало привыкать к новой жизни.
Поднялась на четвёртый этаж. Одна. Без чужих пакетов, без чужих просьб, без чужого ключа на связке. С двумя своими сумками, в которых лежали продукты на неделю, купленные на заработанные деньги.
Включила свет на кухне. Лампа загорелась сразу, ровно, без мерцания. Поставила чайник, достала чашку. Одну. Свою.
Нет, жизнь не стала прекрасной. Аренда всё ещё сорок три тысячи, колено болит, впереди испытательный срок. Ничего не решено до конца.
Но чайник закипел и щёлкнул. И Рита встала, подошла и налила себе чай. Потому что в этот раз он был для неё.
Знаете, для меня больная тема жить для других. Мне кажется, что я и сейчас этим грешу, но присматриваю и стараюсь все таки на первое место ставить себя. Как же иногда сложно отказывать, и как обидно, когда отказывают тебе те, кому ты всегда говорила "да". Бывает, что я начинаю верить, что я одна такая дурочка безотказная, но потом слушаю других людей и понимаю, что нас много. Мне искренне хотелось бы, чтобы мы все, наконец, освободились от этого бесконечного "да" и начали выбирать себя. И если уже сейчас мы это в себе видим - это уже шаг. Дальше - больше. Как думаете?💖
