Совесть стара как мир. Муки совести в той или иной мере знакомы практически каждому человеку. В настоящее время под ней прежде всего понимается чувство ответственности за свои поступки. Однако в прошлом ученые мужи наделяли ее дополнительными возможностями, проистекавшими из самой ее природы. Например, Мишель Монтень (28.02.1533 — 13.09.1592) — выдающийся философ, бывший судья, ставший по воле судьбы мэром Бордо в неспокойные годы гугенотских войн, имел свой собственный, профессионально окрашенный взгляд на понятие совести.
Сам Монтень, как замечено в одной из его биографий, обладал обостренным чувством справедливости и высокой нравственностью, которую демонстрировал не только в своей философии, но и в обыденной жизни. В понимании мыслителя совесть не только выступает регулятором человеческих поступков, но и становится своеобразным «внутренним правосудием». Как полагает Монтень, она может как причинять вред человеку, наполняя его сердце страхом, так и, наоборот, дарить покой, наделяя уверенностью и душевными силами для отстаивания своей правоты.
В первом случае совесть выступает своего рода «прокурором», раскрывая недобрые умыслы в сердце преступника как ему самому, так и тем, кто стоит на страже порядка. Во втором случае совесть как «внутренний адвокат» встает на сторону человека, жаждущего надлежащей справедливости.
На античном примере Сципиона Африканского, которого трижды безуспешно пытались осудить (суд, народный трибун и Петилий с подстрекательства Катона), философ показывает, как воистину добродетельный человек решительно опровергает все обвинения, вменяемые ему, опираясь лишь на одну кристальную уверенность в том, что его совесть пред Римом, небом и самим собой чиста.
Монтень отмечал, что Сципион Африканский вовсе не оправдывался и не унижался перед гражданами и римским судом. Апеллируя к своей чести и доброму имени, он доказал, что вершить над ним суд римляне не смеют. Во-первых, так как это противоречило бы их совести (Сципион «дал им право судить весь мир», т.е. победил Ганнибала и спас Республику). Во-вторых, шло наперекор божественной воле, ниспославшей ему победу (предложил гражданам Рима вместо суда отметить день победы над Карфагеном, и все согласились). В-третьих, обвинение противоречило чести самого Сципиона, никогда бы не пошедшего на преступление вопреки своим идеалам. Автор пишет, что человек, который не был бы уверен в том, что он не совершал дурного, не смог бы легко оправдаться таким образом, чтобы все поверили в его правоту.
Елизавета Орлова (е.о.)