Часть одиннадцатая. Старые раны
Лето в этом году выдалось жарким. Зона плавилась под солнцем, аномалии лениво потрескивали, мутанты попрятались по норам. Даже дожди прекратились, уступив место синеве, от которой глаза болели.
Я сидел на крыльце, пил холодный квас (припасы Сыч подогнал) и наблюдал за тем, как Ленкины двойняшки гоняют по двору какую-то мутировавшую ящерицу. Дети есть дети, даже в Зоне.
Внутри бара гудели голоса. Катя с Климом и Леной наконец-то начали разговаривать по-человечески, без надрыва. Лена понемногу приходила в себя, оттаивала. Она помогала по хозяйству, готовила, даже улыбаться начала. Иногда.
Вест снова ушёл в парк — там тоже жизнь кипела, новое поколение требовало внимания. Лёха прибился к нему хвостом, помогал, учился.
Жизнь налаживалась. Тихая, спокойная, почти скучная.
Я допил квас, хотел уже встать, как вдруг замер. Воздух изменился. Стал плотным, тягучим, как патока. Зона затаила дыхание. Даже дети перестали гонять ящерицу и уставились на дорогу.
По ней шёл человек. Один. Хромал, опираясь на палку. Одет в рваньё, какое носят только самые отчаянные бомжи-сталкеры. Лицо закрыто капюшоном.
Он дошёл до крыльца, остановился. Поднял голову, откинул капюшон. Я увидел лицо и едва не выронил кружку. Это был Костик.
Тот самый Костик, которого я вытащил из-под завала в первый год. Он пропал, нашёлся у Мясника в плену, мы его спасли, а потом…
— Ты же умер, — сказал я тупо. — Я сам тебя хоронил. Три года назад.
— Не совсем, — он усмехнулся щербатым ртом. — Пустишь? Или так и будем на жаре стоять?
Я отступил, пропуская его внутрь. Крикнул в глубину бара:
— Катя! Иди сюда! Быстро!
Она выбежала, увидела брата, замерла. Потом бросилась к нему, обняла, зарыдала.
— Живой… живой, дурак… я думала, ты…
— Тихо, тихо, — он гладил её по голове. — Я всё расскажу, только налейте сначала. Пить хочется — сил нет.
Мы сидели за стойкой. Костик пил воду кружками, заедал хлебом и смотрел на нас выцветшими глазами.
— Три года, — начал он. — Три года я был там. В петле. Не в той, где Мясник, в другой. Глубже. Там время вообще не течёт. Стоит на месте. Я умирал и воскресал каждый день. Тысячи раз. Пока не научился выживать.
— Кто тебя туда засунул? — спросила Катя.
— Тот, кого мы не добили, — он усмехнулся. — Хрон. Не тот в башне, не тот, что в парке. Третий. Самый старый. Самый хитрый. Он прикинулся мёртвым, а сам ушёл вглубь Зоны, в самое сердце. Там он и сидит, силу копит.
— Опять Хрон? — простонал я. — Сколько их?
— Много, — Костик допил воду. — Они как тараканы. Размножаются в петлях времени. Убьёшь одного — на его месте появляются двое. Пока не уничтожишь источник.
— И где источник?
— В центре. Там, где Зона родилась. В эпицентре Катастрофы. Место, куда никто не ходит, потому что оттуда не возвращаются.
Я посмотрел в свой треснутый стакан. Эхо показало мне огонь, взрывы, крики и фигуру в чёрном, стоящую в центре пламени.
— Я пойду, — сказал я.
— Нет, — Костик покачал головой. — Ты не пройдёшь. Туда может войти только тот, кто уже умирал в Зоне. Много раз. Кто стал частью её. Ты подходишь, но один ты не справишься. Нужна группа.
— Кого возьмём?
— Меня, — он ткнул себя в грудь. — Я три года там проторчал, знаю каждый угол. Катю — она сильный сталкер. Веста — он копия, у него иммунитет к петлям. И Лену.
— Лену? — удивилась Катя. — Маму?
— Она тоже была в петле. Пятнадцать лет. Она знает Хрона лучше всех, и она захочет отомстить.
— Мама ещё не окрепла, — возразила Катя. — Она еле ходит.
— Окрепнет, — Костик был непреклонен. — Или мы все погибнем.
* * *
Лена согласилась сразу. В её глазах зажёгся тот самый безумный огонь, который я видел в подземелье. Только теперь это была не злоба, а решимость.
— Я должна, — сказала она Климу. — Прости.
— Я пойду с тобой, — ответил он.
— Нет. Ты не был в петлях. Ты погибнешь в первый же час. Останься. Береги дом.
Он хотел спорить, но она приложила палец к его губам.
— Я вернусь. Обещаю.
Мы вышли на рассвете. Пятеро: я, Костик, Катя, Вест и Лена. Каждый нёс по три комплекта патронов, сухпай на неделю и артефакты, которые могли пригодиться. Лёха рвался с нами, но я приказал ему сторожить бар и двойняшек. Обиделся, но остался.
Зона встречала нас тишиной. Чем дальше мы уходили от обжитых мест, тем тише становилось. Птицы замолкали, мутанты исчезали, аномалии гасли. Жизнь уходила, уступая место чему-то мёртвому.
На третий день мы вышли к эпицентру. Это был кратер. Огромный, километров пять в диаметре, заполненный чёрным туманом. Над ним не летали птицы, не светило солнце. Только тьма и тишина.
— Здесь, — сказал Костик. — Внизу. Там город. Мёртвый город, где время остановилось.
— Как войти? — спросил Вест.
— Никак. Он сам впустит, если захочет. Или не впустит.
Туман перед нами расступился. Образовался проход — узкий, тёмный, уходящий вглубь.
— Впустил, — усмехнулся я. — Ну что, пошли?
Мы шагнули в темноту.
* * *
Город был страшен. Дома стояли целые, но в них не горел свет. Машины замерли на дорогах, люди — да, люди — замерли прямо на улицах, в тех позах, в которых их застала Катастрофа. Они не разлагались, не старели. Просто стояли, как статуи.
— Время здесь остановилось, — прошептала Лена. — Я помню это чувство. Когда секунда длится вечность.
Мы шли по главной улице, и наши шаги не отдавались эхом. Звук умирал, едва родившись. В центре города, на площади, стоял ОН. Хрон. Третий. Самый старый. Он был огромен — метров пять ростом, из чёрного камня, с глазами-провалами. Вокруг него роились тени — тысячи копий, миллионы, бесконечность.
— А, гости, — прогрохотал он. — Долго же вы шли. Я заждался.
— Мы пришли убить тебя, — сказал я.
— Убить? — он рассмеялся. Грохотом, от которого задрожали дома. — Меня нельзя убить, глупец. Я — время. Я — Зона. Я — всё, что здесь есть.
— Ты — паразит, — вмешалась Лена. — Ты питаешься чужими жизнями, чужими страданиями. Ты не время. Ты смерть.
Хрон посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло узнавание.
— А, Лена. Моя лучшая пленница. Пятнадцать лет ты была моей игрушкой. Я думал, ты сломалась. А ты вон как — ожила. Даже пришла мстить.
— Не мстить. Убивать.
Она шагнула вперёд. Из её рук вырвался свет — белый, яркий, слепящий. Хрон заслонился, но свет прожигал его каменную плоть.
— Откуда? — заревел он. — Откуда у тебя это?
— Ты дал мне это сам, — усмехнулась Лена. — Пятнадцать лет смерти и воскрешения. Я научилась брать твою силу. И возвращать.
Свет усилился. Хрон закричал. Его тело пошло трещинами, из них повалил чёрный дым.
— Бейте! — крикнула Лена. — Все вместе!
Мы ударили. Кто стрелял, кто кидал артефакты, кто просто кричал, вкладывая в крик всю ненависть. Тени вокруг Хрона разлетались, гасли, исчезали. Сам он таял на глазах, как восковая свеча.
— Нет… не может быть… я вечный… — прохрипел он напоследок и рассыпался в прах.
Тишина. Мёртвая, звенящая. А потом город вздохнул. Статуи людей зашевелились, машины замигали фарами, в домах зажёгся свет. Время пошло.
— Мы сделали это, — выдохнула Катя.
— Мы, — кивнула Лена и рухнула без сознания.
* * *
Она очнулась через три дня, уже в баре. Клим сидел рядом, не отходил ни на минуту. Увидел, что она открыла глаза, заплакал.
— Тише, тише, — Лена погладила его по щеке. — Я же обещала вернуться.
— Дура, — всхлипнул он. — Дура старая. Я чуть с ума не сошёл.
— А я сошла, — усмехнулась она. — Но теперь, кажется, обратно вернулась.
Я стоял в дверях, смотрел на них и улыбался. Рядом Катя, Костик, Веста, Лёха, Ленка с двойняшками. Вся семья в сборе.
— Ну что, — сказал я. — За жизнь?
— За жизнь! — грянул хор голосов.
Я поднял свой треснутый стакан. Эхо в нём пело. Громко, чисто, победно.
За окном садилось солнце. Зона улыбалась нам своими аномалиями, своими тайнами, своей вечной загадкой.
Дверь грохнула.
На пороге стоял парень. Молодой, зелёный, с КПК в руках.
— Дядь, тут такое дело… — начал он.
Я посмотрел на своих. Они улыбались.
— Садись, парень, — сказал я. — Наливай. Рассказывай.
И Зона закрутилась снова. Потому что в этом её суть: вечное движение, вечная жизнь, вечное эхо в пустом стакане.
Продолжение следует...