Одна из апорий древнегреческого философа Зенона Элейского гласит: Ахилл, олимпийский бегун, развивающий величественную скорость, не может обогнать ползущую черепаху и даже приблизиться к ней. Современный взгляд исследовал эту апорию логически, фиксируя сам парадокс в условности достижения невозможного. Просто бегуну не предоставляется никакой возможности обогнать эту упрямую черепаху. Однако воспринимать эту апорию надо в контексте пространственно-зеркального преобразования условий экранизации явления. Само пространство движением перспективы и конечная скорость света (степень восприятия времени) не предоставляет такой возможности существующему. Сила контекста гласит: сущее не может выйти за пределы своего бытия. Когда в свои права вступает бесконечность математического стремления к пределу, как на больших, так и малых расстояниях, реализуется зеркальный принцип, понижающий потенциальную возможность или увеличивающий расстояния, что делает невозможным преодоление предела. Можно сказать, что образ Ахилла зеркально отражается от черепахи, прежде чем он к ней приблизится, что отбрасывает от нее настырную бестию, несмотря на то, что спортсмен бежит в полную силу. В этом придуманном Зеноном сценарии Ахилл движется в бесконечность, а черепаха демонстрирует фундамент устойчивости мира. С таким же успехом он не сможет и убежать от черепахи, как и не в силах приблизиться к ней. Их связь – бинарная пара – демонстрирует полярность напряжения пространств, объединяя устойчивость становления с динамикой движения мира.
Когда мы говорим о движении, это только часть функции бытия, ориентированная на инерцию. Поэтому действительно «движения нет», если нет становления. Становление представляется препятствием, фиксацией пространства силовой вертикалью времени. Словно накалываем булавкой бабочку в гербарий. Стояние в каждом моменте вечности – это состояние покоя (другая апория Зенона «летящая стрела»). Эффект убегания рождается с реорганизацией полюсной ориентации в бесконечность. Происходит обрыв, и пропасть субъекта становления удаляется от централизующего действия времени. То есть это сфера господства природного отчуждения. Когда пугают: «курение медленно убивает», отвечают: «мы не торопимся». То есть это тоже форма бытия, но она отрицает время, осуществляясь в потенциальном падении. Поскольку эта иллюзия поддерживается природой мира, возникает впечатление, что экзистенциальные смыслы бытия реализуются в движении, а не во времени. Бесконечность подогревает стремление к убеганию от силовой оси становления, но этого сделать невозможно. В становлении содержатся концентрации априорных форм бытия. Расширяющаяся Вселенная есть заключенная свобода, присущая пустоте. Оптический обман зрения. Торжество пространственной пустоты над функцией бытия. Движение есть относительная, а не абсолютная категория, что подтверждает и «теория относительности» Альберта Эйнштейна. Абсолютной категорией выступает поток времени, централизующий мир силовой вертикалью: «пока глагол стоит, мир существует».
Применение идеи Бесконечности, отождествляющей собой Единое и неизменное – фиксирующее бытие, есть оценка Вечности на нижнем уровне организации с позиции пустот частной обусловленности мира. Ведь идея бесконечности демонстрирует либо несоизмеримую малую каплю, заключенную в человеческой вечности по отношению к потенциалу Полноты. Такая ничтожность не в силах преодолеть дистанцию разрыва усилиями бегущего мира. Бег по кругу. Ползущий змий, а не летящий орел. Либо допускает, что не все Тело Вечности тождественно функции бытия и где-то на стыках не контролируемого временем скрывается смысловая пустота изменчивости, подрывающая Вечный Покой и авторитет Единого. Это нарратив, отрицающий ценность бытия, поэтому его распространяет «лжец и отец лжи».
Чем мотивируется движение мира? Стремлением, не желая стать ничто и сохранить свою потенцию бытия. Мир переводит потенциал времени в актуальную форму и этим сохраняет свои сбережения от уничтожения. Убеганием, отстраняющимся от дна ничто, вместе с тем реализуясь бытием в потоке времени, обусловлено и усложнение объективности мира. И здесь бесконечность принимает значение актуального рассеивания потенций. Наверное, желание пропить получку, чтобы не досталась жене, или назло бабушке отморозить уши. Спастись, убежав от ничтожности и растратить все в бесконечности. Возможность мира стоять и не падать подразумевает иное основание, нежели то, что нам доступно в эмпирике. Размещение глагола в мире количества свидетельствует об ослаблении основания, поддерживаемого инерцией. Качественно удерживать потенции Вечности сложнее, да и сама возможность сохранения уровня удержания преходящая. Трансляция наполняет качество функцией бытия и определяет достаточность меры, она истинна, это не развернутая галлюцинация материальности не имеющая точки воплощения. Фундамент бытия представляют частная организация пространства (Адам) и качественное образование сущего, что мы олицетворяем с системой или цельностью.
Если же сила тождества в становлении глобальна и повсеместна, то в «глазах» отношений Единого нет места для бесконечности. В поточной бесконечности квант функцией бытия заполняет переменчивым ходом пустоту оседлого пространства. Сингулярность Большого Взрыва рассеивает энергию в бесконечность, и если бы пронизывающий пустоту глагол не создал структур, концентрирующих функцию бытия локальной организацией пространства, пропускающих через себя потоки времени, то мир оказался бы во власти энтропии. Атомы – алфавит мира и органичность бытия – система информативного сбора. Его исходное состояние равновесия – ничтожно. Это тоже принцип симметрии, только отрицательный для горизонта событий. Поэтому идея бесконечности связана с узостью понимания потенциальных процессов в имманентной перспективе стремлений или же с ничтожностью самой оценки.