ПРОЛОГ: Степлер судьбы
Я всегда знала, что меня убьёт работа.
Вопрос был только в том, каким именно способом. Вариантов накопилось предостаточно за двенадцать лет беспорочной службы в «Скрепке-Супер» — сети магазинов канцтоваров, где слово «супер» относилось исключительно к ценам, и не в лучшую сторону.
Вариант первый: инфаркт от криков начальника. Алексей Петрович, наш гений управления, умел орать так, что у секретарши Леночки выпадали контактные линзы, а у принтера случался нервный срыв. Принтер, кстати, был моим личным врагом. Он зажевывал бумагу исключительно перед приходом налоговой, плевался тонером и смотрел на меня красным глазком с таким злорадством, будто лично спонсировал мою ипотеку.
Вариант второй: отравление кофе из офисного автомата. Эта жидкость коричневого цвета пахла так, будто её варили в подвале «Макдональдса» из носков бездомных троллей. Но я пила. Пила каждый день, потому что без кофе моя нервная система отказывалась обслуживать тело, требующее каждый месяц вносить платёж по ипотеке.
Вариант третий: психушка от Леночки. Леночка была главным украшением офиса — длинные ногти, наращенные ресницы и мозг размером с канцелярскую кнопку. Каждый день она «случайно» забывала выполнить мои поручения, зато исправно строила глазки начальнику и пила мой кофе. Я ненавидела Леночку той тихой, глубокой ненавистью, которая делает из обычного человека философа.
Но чтобы меня убил степлер.
Сте-плер.
Канцелярский. Степлер. Номер семь.
Такого я не ожидала даже в самых смелых прогнозах.
Вторник тянулся, как резина на старых трениках — бесконечно и уныло. За окном, заляпанным городской грязью, моросил дождь, делая мир похожим на акварель, которую забыли в луже. Часы на стене тикали медленно, с явным злорадством: мол, смотри, как мы умеем растягивать удовольствие.
Я сидела за своим столом и тупо смотрела в монитор, где мигал курсор в пустом документе «Годовой_отчет_финал_версия_15_окончательная_правки_Петровича.doc». Название было длиннее, чем сам отчёт. Второй час я пыталась вспомнить, куда дела цифры за ноябрь, и второй час безуспешно пыталась не убить Леночку, которая грызла яблоко у меня над ухом.
— Зоенька, а ты не видела мою зарядку от телефона? — промурлыкала она, жуя. — Я тут сериальчик скачать хотела, а телефон сдох.
— Лена, у тебя глаза есть? — не поворачиваясь, спросила я. — Вон, в розетке торчит. Зелёненькая.
— Ой, точно! — Она вспорхнула, едва не смахнув локтем мою кружку с остывшим кофе. — А ты тут скоро? А то Петрович уже два раза выходил, смотрел на тебя.
— Пусть смотрит. Бесплатно же.
Леночка хихикнула и упорхнула, оставив после себя шлейф духов «Пьяная вишня» и огрызок яблока на моём столе. Я сняла огрызок двумя пальцами и выкинула в урну, даже не глядя. Рефлекс.
Вдох. Выдох.
Я Зоя Нечаева. Мне тридцать пять лет. Я в разводе (слава богам, хотя иногда кажется, что брак с ипотекой был хуже, чем с бывшим). У меня есть кот Барсик, который меня презирает и спит исключительно на моей подушке, демонстративно разложив пузо. У меня есть кредит, который не спится, не естся и снится в кошмарах. И у меня есть эта работа, где я менеджер среднего звена, что в переводе на человеческий означает «сделай всё, а мы похвалим Леночку».
Я закрыла глаза и представила вечер. Бокальчик красного. Сериал. Тишина. Ни Петровича, ни Леночки, ни отчётов. Рай.
— Нечаева! — рявкнули из кабинета так, что дрогнули стёкла. — Ко мне! Живо!
Я открыла глаза. Рай откладывался.
Петрович сидел в своём кресле, которое, по слухам, стоило как моя месячная зарплата, и сверлил меня взглядом опытного садиста. Он был лысоват, кругловат и пах одеколоном, которым можно травить тараканов. Перед ним на столе лежала моя папка с документами. Плохой знак.
— Нечаева, — начал он без предисловий. — Я смотрю, ты совсем берега потеряла?
— В смысле? — насторожилась я.
— В смысле, отчёт где? Ты когда должна была сдать? Вчера! А у меня сегодня совещание у большого начальства! Ты меня подставить решила?
Я глубоко вздохнула, считая до десяти. Методика «не убей начальника, даже если очень хочется». На счёте восемь обычно отпускало.
— Алексей Петрович, — максимально спокойно сказала я. — Вы просили собрать данные по четвёртому кварталу. Я их собрала. Но вы сказали, что нужны ещё данные за первый квартал прошлого года, которых в природе не существует, потому что в прошлом году мы открылись только в апреле.
— Меня не интересуют оправдания! — рявкнул он так, что у него на лбу выступила испарина. — Мне нужен отчёт! Ты хочешь, чтобы нас всех уволили? Думаешь, ты незаменимая?
Я молчала. Я умела молчать. Двенадцать лет научили.
— В общем, так, — он ткнул пальцем в стол. — Завтра чтобы был. И не просто был, а чтобы блестел! Поняла? Иди работай.
Я вышла из кабинета, чувствуя, как закипает кровь. Леночка, проходя мимо, стрельнула глазками и прошелестела:
— Ой, Зоя, а Петрович злой сегодня? Ты там аккуратнее.
— Иди работай, Лена, — процедила я сквозь зубы.
Села за стол. Взглянула на монитор. Взглянула на кружку с холодным кофе. Взглянула на степлер.
Он стоял на краю стола, серый, потёртый, с отломанным кусочком пластика на боку. Я его спёрла из общей кладовки года три назад, когда поняла, что нормальные степлеры в нашем офисе живут не дольше бабочек-однодневок. Этот был старым, советским ещё, тяжёлым, с тупым механизмом, который вечно заедал. Но я его любила. Он был надёжным, как танк. Я даже назвала его «Фридрих».
Фридрих стоял и смотрел на меня своим железным глазом-скобой.
— Ну что, дружище, — шепнула я. — Доживём до вечера?
Фридрих промолчал. Степлеры вообще неразговорчивые.
Час дня. Обед. Леночка упорхнула в кафе с подружкой, Петрович закрылся в кабинете и, судя по звукам, с кем-то яростно ругался по телефону. Я сидела одна в пустом офисе, жевала бутерброд с сыром и смотрела в одну точку.
За окном моросил всё тот же дождь. Где-то вдалеке сигналила машина. Гул ламп дневного света звучал как похоронный марш.
Я думала о жизни. О том, как я дошла до такой жизни. О том, что в двадцать пять я была полна амбиций, мечтала о карьере, о любви, о красивой жизни. А в тридцать пять я сижу в обнимку с бутербродом и мечтаю только о том, чтобы Леночка сломала ноготь и ушла на больничный.
Жестоко? Возможно. Но честно.
Я доела бутерброд, вытерла руки о салфетку и снова уставилась в монитор. Отчёт не писался. Цифры плыли перед глазами. Мысль о вечернем бокальчике вина стала почти навязчивой.
Я потянулась к мышке и вдруг заметила краем глаза какое-то движение. На столе. Рядом со степлером.
Я повернула голову.
Фридрих... светился.
Зелёным.
Тускло, едва заметно, но светился. Будто внутри у него зажглась маленькая неоновая лампочка.
Я моргнула. Протёрла глаза. Посмотрела на лампу под потолком — она работала нормально, без помех.
— Фридрих? — позвала я шёпотом. — Ты чего?
Степлер молчал. Но светился. Зеленоватое свечение пульсировало, как сердцебиение. Я протянула руку, чтобы потрогать, проверить, не глюк ли это от недосыпа (я спала всего четыре часа последние две ночи), и в этот момент он выстрелил.
Не знаю, как это описать иначе. Из механизма, который вечно заедал, со звоном вылетела скоба. Обычная металлическая скоба. И впилась мне прямо в указательный палец.
— Ай! — заорала я, отдёргивая руку. — Твою ж...
Я не договорила. Потому что мир вокруг начал таять.
Офис растворился, как акварель под дождём. Сначала исчез монитор, потом стол, потом Леночкин стул с её дурацкой подушечкой «Счастье рядом». Петрович с его криками канул в небытие. Даже запах кофе и «Пьяной вишни» испарился.
Вместо всего этого была пустота. И я падала в неё.
Падение в никуда — это, скажу я вам, то ещё удовольствие.
Представьте, что вас засунули в стиральную машинку, включили режим «отжим» и при этом крутят во все стороны, да ещё и подкидывают. Меня выворачивало наизнанку, перед глазами мелькали какие-то фиолетовые воронки, в ушах свистел ветер, и всё это сопровождалось запахом... пирожков с капустой? Да, именно пирожков. Странный набор для перемещения между мирами, но кто я такая, чтобы спорить с вселенским абсурдом?
Я попыталась закричать, но звук утонул в вязкой тишине. Вокруг проносились образы: чьи-то оскаленные морды с множеством глаз, офисные документы, летящие в бездну, знакомое лицо Леночки, которое кривилось в злорадной ухмылке, и огромная печать с надписью «ПРОСРОЧЕНО», которая надвигалась на меня, как поезд.
А потом я услышала голос.
Сухой, механический, без интонаций. Он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно:
— Двадцать пятая... Опять двадцать пятая... Когда это кончится? У меня отчётность не сходится.
Я хотела спросить, кто он и что за фигня тут происходит, но в этот момент падение прекратилось.
Резко. Жёстко. Мордой вниз.
Земля была мокрая, холодная и пахла прелой листвой. И шевелилась.
Я открыла глаза и поняла две вещи.
Первое: я жива. Хотя после такого приземления не должна была.
Второе: я лежу лицом в клумбе. В клумбе с чёрными розами.
Чёрные розы, надо сказать, выглядели не как те, что продают в магазине восьмого марта. Эти были крупные, с бархатными лепестками, но от них исходила какая-то угроза. Они тянулись ко мне. Буквально тянулись на своих стеблях, как щупальца, и я отчётливо увидела, что у них есть шипы. Огромные, загнутые, размером с мой палец. И эти шипы явно целились мне в нос.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Я заорала.
— АХ ТЫ Ж ГАДИНА! А НУ ПОШЛА ВОН, ЗАРАЗА КОЛЮЧАЯ!
Я не ведьма, не маг и не героиня. Я просто менеджер, который привык орать на всё, что бесит. И это сработало.
Розы замерли. Потом обиженно поникли, скукожились и завяли прямо на глазах, превратившись в чёрные тряпочки, которые безвольно повисли на стеблях.
Я часто задышала, приходя в себя, и только тогда осознала, где нахожусь.
Я сидела в какой-то грязи, на какой-то клумбе, посреди чего-то, что отдалённо напоминало парк. Но парк этот был... неправильным. Деревья росли криво, с ветвями, закрученными в спирали. Трава была серо-зелёной, как будто её присыпали пеплом. А небо...
Небо было серым.
Не пасмурным, не дождливым, а именно серым. Цвета старого бетона. Ни облачка, ни солнца, только одна сплошная, безжизненная, давящая серость. Где-то в вышине светилось бледное пятно — попытка солнца напомнить о себе, но попытка жалкая и неудачная.
Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как хлюпает вода в кроссовках. Джинсы порваны на колене. Любимые, между прочим, я их в прошлом месяце купила на распродаже. Свитер в грязи, волосы, и так вечно рыжие и торчком, сейчас, судя по ощущениям, напоминали воронье гнездо после урагана.
— Где я? — спросила я вслух.
Голос прозвучал сипло и жалко. Никто не ответил. Только где-то вдалеке каркнула ворона, но как-то печально, без энтузиазма.
Я огляделась. Вокруг клумбы тянулась аллея, вымощенная серым камнем. Вдоль аллеи стояли скамейки, но не обычные, а кованые, с завитушками, и на каждой сидела горгулья. Каменные морды смотрели в разные стороны, и одна, та, что ближе ко мне, определённо подмигнула.
Я зажмурилась. Открыла глаза. Горгулья сидела с каменным лицом, но мне показалось, или угол её рта дёрнулся в усмешке?
— Так, — сказала я твёрдо. — Это сон. Это просто очень реалистичный, дурацкий сон. Я сплю за столом, уронила голову на клавиатуру, и сейчас проснусь с отпечатком Enter на лбу.
Я ущипнула себя за руку. Больно.
— Не сон.
Ущипнула сильнее. Ещё больнее.
Горгулья хихикнула. Явно, отчётливо, противно хихикнула, как старая бабка на лавочке.
— Ладно, — выдохнула я. — Либо меня похитили инопланетяне и создали декорации для реалити-шоу «Выживание в стране чудиков», либо я сошла с ума, и это палата с особо дорогим дизайном.
— Либо вы двадцать пятая за этот месяц, — раздался усталый голос прямо у меня над ухом.
Я подпрыгнула так, что едва не приземлилась обратно в клумбу с завядшими розами. Рядом со мной стоял он.
Высокий. Очень высокий. Бледный — такой бледности я в жизни не видела, даже у вампиров из дешёвых фильмов. Чёрные волосы чуть длиннее, чем надо, падают на лоб. Чёрный длинный плащ из дорогой ткани, явно не с рыночной развалюхи. Под плащом — тёмный камзол, белая рубашка, высокие сапоги. Красивое лицо, но такое... уставшее, будто он только что разгрузил вагон угля зубами, а потом ещё и отчётность сдавал.
И самое главное — у него под глазами были огромные синяки. Не те, что бывают от недосыпа, а такие, художественные, фиолетово-чёрные, будто их специально нарисовали акварелью.
Он смотрел на меня с выражением глубочайшей обречённости.
— Конрад фон Шталь, — представился он тоном, каким обычно говорят «сантехник из ЖЭКа, пятый подъезд, кран чинить». — Лорд, маг, начальник тайной стражи. А вы, судя по огненным волосам и тому, что мои проклятые розы вас не сожрали, — ведьма.
Я моргнула.
— Чего?
— Ведьма, — терпеливо повторил он, доставая откуда-то из складок плаща толстую папку и перьевую ручку. — Из пророчества. Та, что спасёт мир от Великой Тоски или что-то в этом роде. Я в детали не вникал, честно говоря. Двадцать четвёртая сбежала на второй день, сказала, что у неё аллергия на серое небо. Двадцать третья попыталась открыть портал обратно и промахнулась — теперь она в соседнем мире, кажется, замужем за драконом, шлёт открытки.
Он открыл папку и начал что-то писать, не глядя на меня.
— Итак. Протокол прибытия ведьмы из другого мира. Пункт первый: ваша магическая специализация? Огненная? Водная? Ментальная? Некромантия? Хотя на некромантку вы не тянете, слишком живые глаза.
Я открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Слова застревали в горле. Перед глазами всё плыло.
— Я... — выдавила я наконец. — Я менеджер. Зоя Нечаева. Я не ведьма. У меня ипотека. И кот.
Конрад поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Ипотека? — переспросил он. — Это магический артефакт?
— Это кредит! — рявкнула я, начиная закипать. Адреналин, видимо, всё ещё гулял в крови. — Долг перед банком! На двадцать лет! Который я должна платить, даже если меня убили степлером и зашвырнули в этот... этот...
Я обвела рукой серый парк, горгулий и его самого.
— В Тоскливый Дол, — подсказал Конрад. — Мир называется Тоскливый Дол. Главный город — Унылбург. Очень уныло, но жить можно. Если не обращать внимания на монстров.
— Монстров? — пискнула я.
— Ну да. Тоскливые волки, например. Они не кусаются, зато ноют так, что хочется повеситься. Ещё солевые черви, но они вылезают, только если соль рассыпать. Вы соль не рассыпали?
— Я... я не...
— Значит, черви не страшны. — Он сделал пометку в папке. — Хорошо. Пункт второй: уровень угрозы для окружающих. Вы кого-нибудь уже убили? Случайно, нечаянно?
— Я никого не убивала! — заорала я. — Я вообще не убийца! Я офисный планктон!
— Планктон? — Конрад наморщил лоб. — Это такая водная нечисть? В нашем мире она не водится, но я запишу на всякий случай. — Он чиркнул в папке. — Пункт третий: есть ли при себе артефакты?
— Какие артефакты?! У меня только степлер в кармане!
Я сунула руку в карман куртки и с удивлением нащупала знакомый холодный металл. Фридрих! Он был со мной! Я вытащила его и уставилась на потёртый бок. Степлер выглядел обычно, никакого зелёного свечения.
Конрад выхватил его у меня из рук быстрее, чем я успела моргнуть. Он повертел его, понюхал, даже лизнул.
— Эй! — возмутилась я. — Вы чего? Это мой степлер!
— Сильный артефакт, — задумчиво сказал он, игнорируя мои вопли. — Древний. Почувствовал зов. Видимо, он вас и притянул.
— Он сломанный, — возразила я. — Он скобы заедает постоянно.
— Это не скобы. Это магические заряды. Вы, видимо, просто не туда целились.
Конрад вернул мне степлер и снова уставился в свои бумаги. Я стояла посреди этого безумного парка, сжимая в руках Фридриха, и пыталась осознать реальность. Реальность не поддавалась.
— Так, — сказал Конрад, захлопывая папку. — С вами всё ясно. Ведьма-самородок, без образования, с артефактом, уровень угрозы не определён. Пойдёмте.
— Куда? — насторожилась я.
— В замок. Чай пить. Я обещал, если вы перестанете кричать. Вы вроде перестали.
— Я не переставала! Я просто охрипла!
— Тем более. Чай с мятой полезен для голоса. Идёмте.
Он развернулся и зашагал по аллее, даже не оглядываясь, уверенный, что я пойду за ним. И я пошла. Потому что вариантов у меня всё равно не было. Сидеть в клумбе с мёртвыми розами и ждать, когда проснусь? Я уже поняла, что не проснусь.
Горгулья, та самая, которая хихикала, проводила меня взглядом и отчётливо прошептала:
— Двадцать пятая... Ну-ну, посмотрим.
Я ускорила шаг.
Замок лорда Конрада фон Шталя был именно таким, каким и должен быть замок угрюмого лорда в мрачном мире. Огромный, каменный, с башнями, уходящими в серое небо, с бойницами и чёрным флагом, на котором был вышит грустный единорог.
— Почему единорог грустный? — спросила я, когда мы подошли к воротам.
— Потому что он единорог, — ответил Конрад таким тоном, будто это всё объясняло. — В Тоскливом Доле все грустные. Это особенность климата.
Ворота открылись сами собой, с жутким скрипом, от которого у меня заныли зубы. Мы вошли во внутренний двор, и я поняла, что замок не просто мрачный, а ещё и... обжитый. В углах висели объявления, написанные от руки: «Утерян скелет, отзывается на имя Костян. Нашедшего просьба не пугать, он сам пугается». Рядом красовалось ещё одно: «Привидениям вход в кухню воспрещён! Особенно тем, кто умеет проходить сквозь стены и воровать пирожки!».
По двору бродили куры. Серые, тоскливые, они клевали зерно и периодически вздыхали. Куры вздыхали! Я никогда не слышала, чтобы куры вздыхали.
— У них тоже депрессия, — прокомментировал Конрад, заметив мой взгляд. — Климат, я же говорю.
Мы вошли в замок. Внутри оказалось не так мрачно, как снаружи. Горели свечи в канделябрах, на полу лежали ковры, правда, потёртые, а по коридорам бегали... привидения. Настоящие, белые, полупрозрачные. Одно из них, пробегая мимо, зацепилось за люстру и выругалось:
— Клара! Опять ты люстру не протёрла! Я тут чуть не застрял!
Из-за угла высунулась голова женщины. Живой, не прозрачной, с пучком седых волос и безумными добрыми глазами.
— А ты не летай, где не надо! — крикнула она привидению. — И вообще, идите все в столовую, там пироги стынут!
Привидение обиженно фыркнуло и улетело. Женщина вышла в коридор, вытирая руки о передник, и уставилась на меня с таким любопытством, будто я была новой игрушкой.
— Ой! — всплеснула она руками. — Лорд Конрад! Ещё одна? Двадцать пятая? А ничего так, рыженькая. Худенькая только. Будем откармливать!
— Клара, — устало сказал Конрад. — Это Зоя. Ведьма. Пока без классификации. Посели её в голубой комнате. И покорми. А мне надо в канцелярию, заполнить бумаги.
Он передал меня с рук на руки этой суетливой женщине и исчез в коридоре так быстро, будто его никогда и не было.
— Ну пойдём, пойдём, милая, — затараторила Клара, подхватывая меня под руку. — Ты с дороги небось устала, замёрзла, натерпелась страху. Ничего, сейчас чайку с пирожками, и всё пройдёт. Я Клара, я здесь горничная и по совместительству повариха. А ты не смотри, что тут всё такое серое, мы люди хорошие, весёлые. Ну, относительно весёлые. Для Тоскливого Дола — очень даже весёлые.
Она тащила меня по коридорам, заговаривая зубы, и я даже не успевала рассматривать обстановку. Мелькали портреты на стенах (все с грустными лицами), какие-то рыцарские доспехи (в одном шевелилось что-то подозрительное), и периодически из-под ног разбегались тени.
Наконец мы остановились у двери, и Клара распахнула её с гордым видом:
— Вот! Голубая комната!
Комната и правда была голубой. Обои, шторы, покрывало на кровати — всё небесно-голубое. Но небо, как я уже знала, здесь было серым, поэтому голубой цвет выглядел неуместно и даже вызывающе.
— Красиво, — вежливо сказала я.
— Ага! — обрадовалась Клара. — Я сама обои клеила. Правда, привидения потом неделю жаловались, что у них рябит в глазах, но я сказала: терпите, не у вас одного проблемы.
Она подтолкнула меня к креслу у камина (камин не горел, но дрова лежали) и убежала за чаем. Я осталась одна.
Села в кресло. Обхватила голову руками. Всё происходящее было настолько абсурдным, что мозг отказывался это переваривать. Я попыталась применить логику. Итак, меня убило степлером. Я попала в другой мир. Здесь серое небо, грустные люди, говорящие привидения и лорды с синяками под глазами. Меня считают ведьмой из пророчества. У меня есть магический степлер.
Логика сломалась и запросила пощады.
В комнату влетела Клара с подносом. На подносе дымился чайник, стояла тарелка с пирожками и варенье в розетке. Пирожки пахли так, что у меня потекли слюни.
— На, кушай, милая, — засуетилась Клара. — Пирожки с капустой. Я тут немного успокаивающего корня мандрагоры добавила, но ты не бойся, это полезно, нервы укрепляет. И сон хороший будет.
Я схватила пирожок и впилась в него зубами. Вкусно. Невероятно вкусно. Горячее тесто, сочная капуста... Я чуть не заплакала от удовольствия.
— Клара, — спросила я с набитым ртом. — А что это за мир? Почему он такой... серый?
Клара вздохнула и присела на краешек стула.
— Это, милая, проклятие. Давнее. Сто лет назад наш мир был как ваш — с солнышком, с радугой, с птичками. А потом пришла Великая Тоска. Никто не знает, что это было. Может, тёмный маг нашкодил, может, боги прогневались. Только с тех пор небо таким и осталось. Серым. И люди грустные. И звери грустные. И всё грустное.
— А лорд Конрад? — спросила я. — У него синяки под глазами — это тоже от грусти?
Клара хихикнула:
— Ой, это его родовое проклятие. У них в роду все мужчины с синяками ходят. Говорят, прадед его на ведьме жениться отказался, вот она и обиделась. Теперь они все магическую метку носят, спать нормально не могут и служат в тайной страже до конца дней.
— Жестоко.
— А то. Но лорд Конрад ничего, держится. Работящий, занудный, но справедливый. Ты его не бойся.
— Я и не боюсь, — честно сказала я. — Я просто офигела от всего этого.
Клара понимающе кивнула, будто слово «офигела» было местным наречием. Потом вскочила:
— Ой, заболталась я с тобой! А мне ещё ужин готовить! Ты отдыхай, милая. Если что — зови. Я рядом.
Она выпорхнула за дверь, и я снова осталась одна. Доела пирожки, выпила чай (с мандрагорой или без, но он был обалденный), и вдруг почувствовала, что глаза слипаются. Усталость навалилась мгновенно, будто кто-то выключил рубильник. Я кое-как доплелась до кровати, рухнула на голубое покрывало и провалилась в сон даже не успев разуться.
Проснулась я оттого, что кто-то дышал.
Ритмично, тяжело, прямо у меня над ухом.
Я замерла. Открыла один глаз. В комнате было темно, только луна (серая, конечно) светила в окно. Я лежала на спине, укрытая пледом (видимо, Клара заходила), и смотрела в потолок.
Дыхание не прекращалось.
Я медленно, очень медленно повернула голову. Рядом с кроватью никого не было. Дыхание продолжалось.
Тогда я посмотрела вниз. Под кровать.
Там была темнота. Не обычная темнота, которая бывает под кроватями, а живая, шевелящаяся, густая, как кисель. И в этой темноте горели два глаза. Жёлтых, с вертикальными зрачками.
— Твою ж дивизию, — прошептала я.
Темнота под кроватью шевельнулась, и из неё раздался голос. Обычный человеческий голос, чуть хрипловатый, с лёгкой обидой:
— Привет. А я тут сижу. Скучно.
Я села на кровати, поджав ноги. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ты... кто? — выдавила я.
— Я Сёма, — ответила темнота. — Тень под кроватью. Вообще-то я под этой кроватью уже лет тридцать живу. Ещё с прошлого хозяина. А ты кто?
— Я... Зоя.
— Красивое имя. — Темнота одобрительно колыхнулась. — Ты надолго? А то мне тут одному скучно. Иногда, конечно, привидения залетают, поболтать, но они всё больше о своём, о потустороннем. А тут ты живая, рыжая. Красиво.
Я моргнула. Я разговаривала с тенью под кроватью. Тень жаловалась на скуку и делала мне комплименты.
— Сёма, — осторожно начала я. — А ты... ты не опасный?
— Я? — Темнота, кажется, удивилась. — Да ты что! Я самый безобидный. Я пыль коллекционирую. И сквозняков боюсь. Вот если сквозняк, я сразу в щель забиваюсь, чтоб не сдуло.
— Понятно, — выдохнула я. — А... пугать людей — это ты так развлекаешься?
— Да не, — обиделся Сёма. — Это я просто дышал. Я всегда дышу, когда кто-то спит. Успокаивает. Тебе не нравится?
Я посмотрела на жёлтые глаза в темноте. На шевелящуюся массу под кроватью. На свои трясущиеся руки.
И вдруг меня прорвало.
— Сёма, — сказала я, и голос мой дрожал не от страха, а от истерики. — Я сегодня погибла от степлера. Я провалилась в фиолетовую воронку. Приземлилась в говорящие розы. Познакомилась с лордом, у которого синяки — это проклятие. Поела пирожков с мандрагорой. И теперь я разговариваю с тенью под кроватью. У меня уже нет сил бояться. Поэтому, пожалуйста, просто... просто дыши тихо, ладно? Мне завтра, наверное, снова вписываться в какие-то неприятности. Надо выспаться.
Темнота под кроватью замерла. Потом жёлтые глаза моргнули.
— Ладно, — сказал Сёма. — Буду тихо. Спокойной ночи, Зоя.
— Спокойной ночи, Сёма.
Я легла обратно на подушку, натянула плед до подбородка и уставилась в потолок. Дыхание из-под кровати стало тихим, почти незаметным.
За окном светила серая луна. Где-то вдалеке завыл тоскливый волк — выл он, кстати, не на луну, а просто так, для настроения, жалобно и нудно.
Я закрыла глаза.
«Ипотека, — подумала я. — Барсик. Леночка. Петрович. Это была какая-то другая жизнь. Или сон. А это... это моя новая реальность. Где я ведьма, у меня есть магический степлер, а под кроватью живёт Сёма, который коллекционирует пыль».
Из-под кровати донеслось тихое сопение.
— Спи, Сёма, — шепнула я в темноту. — Завтра на работу.
— А работа есть? — тут же откликнулся он.
— У ведьм работа всегда есть.
— Круто, — довольно вздохнула тень. — Я с тобой.
Я улыбнулась в подушку. Бред. Полный бред. Но почему-то от этого бреда на душе стало тепло.
В коридоре прошаркали шаги Клары, где-то за стеной поругались привидения, а я провалилась в сон без сновидений.
Впереди был новый день. И я понятия не имела, что он мне принесёт.
Но, чёрт возьми, впервые за долгое время мне было интересно.
ГЛАВА 1: Протокол для попаданки
Я проснулась оттого, что кто-то громко и настойчиво скрёбся в дверь.
Скрёбся — это в прямом смысле. Звук был такой, будто огромная крыса решила сделать карьеру столяра и точит когти о дерево. Я приподняла голову, пытаясь сообразить, где нахожусь, и почему моя подушка пахнет лавандой, а не застарелым кофе и офисной пылью.
Потом вспомнила всё.
Степлер. Падение. Чёрные розы. Лорд с синяками. Горгулья, которая хихикала. И Сёма под кроватью.
Я резко села и заглянула вниз. Под кроватью было темно, но тихо. Жёлтых глаз не наблюдалось.
— Сёма? — позвала я шёпотом.
— А? — тут же отозвались из темноты. — Ты проснулась? А я тут дышу потихоньку, как ты просила.
Я выдохнула. Живой. То есть, живая темнота. В общем, он на месте.
— Молодец, — похвалила я. — Продолжай в том же духе.
— А можно я теперь буду не только дышать, но и разговаривать? — с надеждой спросил Сёма. — А то я всю ночь молчал, устал молчать.
— Разговаривай, — разрешила я, нащупывая ногами пол. — Только тихо.
Скрёб в дверь тем временем усилился и теперь сопровождался приглушённым голосом:
— Леди Зоя? Вы проснулись? Леди Зоя! Там лорд Конрад требует вас в кабинет! Уже полчаса как требует! Леди Зоя!
— Иду! — крикнула я, пытаясь нащупать хоть какую-то одежду кроме вчерашних грязных джинсов.
На стуле аккуратно висело что-то длинное, тёмное и явно не моё. Я присмотрелась — платье. Настоящее средневековое платье, с корсетом, длинными рукавами и подолом, в котором можно замести ползамка.
— Это Клара принесла, — подсказал Сёма из-под кровати. — Сказала, твоя одежда не подходит для Тоскливого Дола. Слишком яркая, всех пугает.
Я посмотрела на свои джинсы. Обычные синие джинсы, которые я купила на распродаже. Яркие? Для мира, где всё серое, наверное, да.
— Ладно, — вздохнула я и начала натягивать платье.
Процесс одевания занял минут пятнадцать и сопровождался моими приглушёнными проклятиями, которые Сёма комментировал с неподдельным интересом:
— Ой, а это слово я от предыдущего хозяина слышал. Он его говорил, когда сапоги жали. А это что значит?
— Не бери в голову, Сёма.
— А у меня нет головы, — напомнил он. — Я тень. У меня только форма есть.
— Тем более.
Наконец я кое-как зашнуровалась, запахнулась и поняла, что платье сидит как влитое. И даже цвет мне идёт — тёмно-синий, почти чёрный. Клара, видимо, знала толк в своём деле.
Я открыла дверь и чуть не наступила на горничную, которая сидела на корточках и самозабвенно скребла дверь ногтями.
— Ой! — подпрыгнула она. — Леди Зоя! А я уж думала, вы не проснётесь! Лорд Конрад там места себе не находит!
— Места не находит? — переспросила я. — В своём огромном замке?
— Ну, в переносном смысле, — захихикала Клара. — Бегает по кабинету и бумажки перекладывает. Это у него нервное. Пойдёмте, я провожу.
Она схватила меня за руку и потащила по коридорам. Я едва успевала переставлять ноги в непривычно длинной юбке, придерживая подол, чтобы не споткнуться.
Замок при дневном (ну, при сером) свете выглядел ещё более впечатляюще, чем вчера вечером. Высокие сводчатые потолки, каменные стены, украшенные гобеленами с вышитыми сценами охоты на каких-то зубастых тварей, канделябры с оплывшими свечами, тяжёлые дубовые двери с чугунными ручками.
По дороге нам попалось привидение — то самое, что вчера ругалось на люстру. Сегодня оно плыло по коридору с очень деловым видом и несло под мышкой стопку книг. Книги были прозрачными, как и оно само.
— Клара, — строго сказало привидение, завидев нас. — Ты почему люстру до сих пор не протёрла? Я вчера чуть не застрял, весь вымазался в пылище!
— Так пыль же не на тебе, а на люстре, — резонно заметила Клара. — Ты сквозь неё пролетел, какая разница?
— Эстетическая! — фыркнуло привидение и уплыло дальше, бормоча что-то о безалаберности живых.
Я проводила его взглядом.
— Клара, а у всех привидений такие... характеры?
— Ой, — отмахнулась она. — Это Филимон, наш местный зануда. Он при жизни библиотекарем был, вот и теперь всё проверяет, всё контролирует. Мы его любим, но иногда хочется святой водой побрызгать. Не бойся, он безобидный.
— Я уже перестала бояться, — честно призналась я. — У меня лимит страха на сегодня исчерпан.
— И правильно, — одобрила Клара и остановилась у массивной двери с металлической табличкой, на которой было выгравировано: «Лорд Конрад фон Шталь. Начальник тайной стражи. Без стука не входить! Особенно демонам!».
— Нам можно, — подмигнула Клара и, проигнорировав табличку, громко постучала. — Лорд Конрад! Привела!
Из-за двери донеслось что-то неразборчивое, похожее на «в-а-а-йдите», и Клара распахнула дверь, подталкивая меня в спину.
Кабинет лорда Конрада оказался именно таким, каким и должен быть кабинет угрюмого начальника тайной стражи. Огромный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами. Высокий стул с резной спинкой. Шкафы с книгами и папками до самого потолка. На стенах — карты, портреты мрачных личностей в рамках и несколько мечей.
И сам лорд Конрад.
Он стоял у окна (серого, естественно) и смотрел вдаль с таким видом, будто ждал конца света, но уже устал ждать. Услышав мои шаги, он обернулся, и я снова увидела эти жуткие синяки под глазами. При дневном свете они выглядели ещё хуже — фиолетовые с синим отливом, будто он неделю не спал и всё это время плакал.
— Леди Зоя, — кивнул он. — Рад, что вы проснулись. Проходите, садитесь.
Он указал на стул напротив стола. Я послушно села, пытаясь принять приличный вид, но юбка платья всё норовила завернуться куда-то не туда.
— Я подготовил протокол, — сказал Конрад, усаживаясь в своё кресло и беря в руки толстую папку. — Нам нужно его заполнить. Это стандартная процедура для всех прибывших из других миров.
— Протокол? — переспросила я. — Вы серьёзно? Меня застрелили степлером, зашвырнули в вашу серую реальность, где розы кусаются, а под кроватью живёт говорящая тень, и первое, что вы делаете — заполняете бумажки?
Конрад посмотрел на меня с лёгким укором.
— Леди Зоя, в Тоскливом Доле всё делается через бумажки. Иначе наступает хаос. Вы же не хотите хаоса?
— Я хочу домой, — твёрдо сказала я.
— Это мы тоже оформим. — Он достал из папки ещё один лист. — Заявление на возвращение в родной мир. Подаётся в трёх экземплярах, заверяется у нотариуса, магического эксперта и в отделе портальной безопасности. Срок рассмотрения — от трёх до пяти лет.
Я открыла рот.
— Трёх до пяти лет?!
— Бюджетные сокращения, — вздохнул Конрад. — Раньше быстрее было, но после того, как двадцать первая ведьма умудрилась открыть портал прямо в кабинете начальника канцелярии и затопила его нечистотами из какого-то мира, где всё работает через канализацию... В общем, теперь с порталами строго.
Я закрыла рот. Потом открыла снова.
— Какая ещё двадцать первая ведьма?
Конрад полистал папку.
— Все попаданки из пророчества нумеруются для удобства отчётности. Вы — двадцать пятая. Двадцать четвёртая, как я уже говорил, сбежала на второй день, заявив, что у неё аллергия на серое небо. Двадцать третья вышла замуж за дракона в соседнем мире. Двадцать вторая пыталась организовать здесь профсоюз ведьм, но её арестовали за подстрекательство к бунту.
— И куда её?
— Сидит в тюрьме, — равнодушно сказал Конрад. — Пишет жалобы. У неё уже пятьсот страниц накопилось. Мы их используем как туалетную бумагу.
— У вас есть туалетная бумага? — оживилась я.
— Нет. Мы используем жалобы.
Я решила, что лучше не уточнять детали.
— Так вот, — Конрад водрузил на нос очки (откуда они у него взялись — загадка, но в них он выглядел почти мило), — приступим. Пункт первый: имя, фамилия, возраст, семейное положение.
— Зоя Нечаева. Тридцать пять. Разведена.
Он записал.
— Разведена — это хорошо. Меньше вероятность, что супруг подаст на вас в суд за невыплату алиментов после исчезновения. У нас с этим строго.
— С чего бы ему подавать? Мы развелись три года назад, он женился на своей фитнес-тренерше.
— Всё равно, — Конрад сделал пометку. — Пункт второй: магическая специализация.
— У меня нет магической специализации.
— Не может быть. Вы ведьма.
— Я не ведьма!
— Вы заставили мои проклятые розы завянуть одним криком. Это магия. Розы эти прокляты древним проклятием, их даже огневики не берут. А вы просто заорали, и они сдулись.
— Я всегда так ору, когда пугаюсь, — возразила я.
Конрад снял очки и посмотрел на меня с выражением глубочайшей усталости.
— Леди Зоя. Давайте договоримся. Вы ведьма. Я лорд и начальник тайной стражи. У меня куча работы, дедлайны горят, демоны шалят, отчётность не сходится, а тут ещё вы. Давайте просто заполним бумажки, я поставлю галочки, и мы разойдёмся. Вы будете жить в замке, питаться, иногда колдовать по мелочи, а я буду делать вид, что у меня всё под контролем. Идёт?
Я задумалась. Предложение звучало почти разумно. Почти.
— А кофе у вас есть? — спросила я.
— Есть. Замковый. Клара варит.
— Нормальный кофе? Не из носков троллей?
Конрад моргнул.
— Я не знаю, что такое носки троллей, но кофе нормальный. С цикорием, правда. Цикорий здесь магический, успокаивает.
— Цикорий, — вздохнула я. — Ладно. Хоть что-то.
— Значит, договорились? — Он снова надел очки. — Тогда продолжим. Магическая специализация: огненная, водная, воздушная, ментальная, некромантия?
— Откуда я знаю?
— Хорошо, поставим «не определена». Пункт третий: уровень угрозы для окружающих. Вы кого-нибудь уже убили? Случайно?
— Я же говорила — нет!
— А нечаянно?
— Тоже нет!
— А на работе? Коллегу? Начальника? Может, в мыслях?
— В мыслях — всех, — призналась я. — Но это не считается.
— Не считается, — согласился Конрад и записал. — Уровень угрозы — минимальный. Пункт четвёртый: наличие артефактов.
Я полезла в карман платья (к моему удивлению, карманы там были, и огромные) и вытащила Фридриха. Степлер выглядел обычно, но Конрад при его виде заметно оживился.
— Ага, — сказал он, протягивая руку. — Дайте-ка.
Я отдала. Он снова повертел степлер, понюхал, полистал свои бумаги, сверяясь с какими-то записями.
— Древний артефакт, — заключил он. — Очень древний. Я таких не видел. Судя по ауре, он не просто перенёс вас, а связан с вами магически. Вы его как назвали?
— Фридрих.
— Фридрих? — Конрад поднял бровь. — Почему?
— Не знаю. Просто имя. Он надёжный.
— Хорошо. Фридрих, значит. — Он записал. — Артефакт личный, именной, уровень силы не определён. Носите с собой, не теряйте. И не кидайтесь им в людей.
— Я и не кидаюсь.
— Пока, — многозначительно сказал Конрад и вернул мне степлер.
Я спрятала Фридриха обратно в карман и вдруг почувствовала себя чуть спокойнее. Странно, но присутствие этой железки успокаивало.
— Пункт пятый: место проживания на время адаптации, — продолжил Конрад. — Вы будете жить в замке. Голубая комната ваша. Питание за счёт заведения. Обязанности: не колдовать без разрешения, не ломать казённое имущество, не пугать прислугу, не устраивать революций.
— Каких революций?
— Любых. У нас с этим строго. Прошлая попаданка пыталась свергнуть власть и организовать совет ведьм. Еле успокоили.
— Я не революционерка, — заверила я. — Я менеджер. Моя задача — выжить и не отсвечивать.
— Это хорошо, — одобрил Конрад. — Пункт шестой: знание местных законов и обычаев. Вы их не знаете, поэтому назначаю вам куратора. Клару. Она введёт в курс дела.
— Клару? Ту, которая вяжет носки из паутины?
— Она их не носит, она их коллекционирует, — поправил Конрад. — Это хобби. У всех есть хобби. У Морта, например, коллекционирование сплетен.
— У Морта?
— Мортимер, наш дворецкий. Скелет. Вы его ещё не видели? Увидите. Его сложно не заметить, он скрипит.
Я вспомнила вчерашние странные звуки в коридорах и кивнула.
Конрад захлопнул папку и снял очки.
— Всё. Официальная часть закончена. Теперь неофициальная.
— Какая?
Он встал из-за стола и подошёл к окну.
— Вы, леди Зоя, не просто так здесь оказались. Пророчество существует. Оно древнее, глупое, но существует. «Когда Великая Тоска накроет мир, явится ведьма с огненными волосами и железным сердцем, и принесёт она орудие порядка, чтобы победить хаос». Ваши волосы — огненные. Ваш степлер — орудие порядка. Вы — ведьма.
— Я менеджер, — упрямо повторила я.
— В нашем мире менеджеров нет. Есть ведьмы, маги, демоны, призраки и прочие. Вы будете ведьмой. Смиритесь.
— А если не смирюсь?
Конрад обернулся и посмотрел на меня с такой тоской, что мне на миг стало его жалко.
— Тогда я не знаю, что делать. Двадцать четыре попаданки до вас уже были. Одни сбежали, другие сошли с ума, третьи вышли замуж за демонов и прислали открытки. Вы — последняя надежда. Если вы откажетесь, Инспектор Вечности придёт, проверит всех, и Унылбург опустеет. А потом и весь Тоскливый Дол. И некому будет даже бумажки заполнять.
Я молчала. В его голосе было столько отчаяния, что мне стало не по себе.
— Когда он придёт? — спросила я.
— Через три месяца.
— Три месяца? — Я чуть не подпрыгнула. — А предыдущие попаданки что делали?
— Пытались готовиться. Двадцать четвёртая, та, что с аллергией, сказала, что без солнца колдовать не может. Двадцать третья улетела к дракону. Двадцать вторая в тюрьме. Двадцать первая... ну, с ней вообще отдельная история.
— И вы хотите, чтобы я за три месяца научилась магии и победила какого-то инспектора?
— Я хочу, чтобы вы попытались, — честно сказал Конрад. — У нас больше никого нет.
Мы смотрели друг на друга. Он — с надеждой. Я — с ужасом.
— Мне нужно подумать, — сказала я наконец.
— Думайте. Время есть. Три месяца — это девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов. Много.
— Спасибо, что утешили, — буркнула я и встала.
Конрад кивнул и снова уставился в окно, на серое небо. Я вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь.
В коридоре меня ждала Клара.
— Ну что? — зашептала она. — Рассказал? Про пророчество? Про инспектора?
— Рассказал, — вздохнула я.
— И ты согласилась?
— Я сказала, что подумаю.
— Ой, — Клара всплеснула руками. — Конечно, думай. Дело ответственное. А пока пойдём, я тебя с Мортом познакомлю. И завтрак покажу. Ты же голодная?
Я прислушалась к себе. Желудок жалобно заурчал.
— Голодная, — призналась я.
— Вот и отлично! За едой и думается лучше!
Кухня замка оказалась огромной, жаркой и пахла так, что у меня потекли слюни. В огромном камине потрескивал огонь, на вертеле жарилось что-то мясное, на плите булькали кастрюли, а по столешницам бегали... маленькие огненные шарики?
— Это огневики, — пояснила Клара, заметив мой взгляд. — Помощники. Мешают тесто, чистят овощи, следят за огнём. Очень удобно, только иногда шалят.
Один из огневиков подкатился ко мне, мигнул и чихнул искрами.
— Будь здоров, — сказала я.
Огневик довольно засветился ярче и укатил обратно к плите.
— А вот и Морт! — объявила Клара.
Из кладовки вышел скелет.
Настоящий скелет. Человеческий, в смысле — кости, череп, позвоночник, рёбра, таз и всё такое. Одет он был в чёрный фрак, белоснежную манишку и бабочку. В руках держал поднос с чашками.
При каждом шаге его кости издавали тихий, но отчётливый скрип.
— Леди Зоя, — произнёс он голосом, который, наверное, можно назвать скрипучим, но скорее просто сухим, как старый пергамент. — Мортимер, к вашим услугам. Дворецкий, виночерпий и главный хранитель замковых тайн. Прошу любить и жаловать.
Он поклонился, и его позвоночник противно хрустнул.
— Ой, — сказала я. — Вам больно?
— Привык, — отозвался Морт, выпрямляясь. — За двести лет уже и не замечаю. Вот артрит замучил. Кости ноют к дождю. А дождь у нас, как видите, всегда.
— Дождя же нет, — удивилась я. — Только серость.
— Это он и есть, — вздохнул Морт. — Серый дождь. Невидимый. Но кости чувствуют.
Я представила, как кости чувствуют невидимый дождь, и решила, что это слишком сложно для моего утра.
Клара усадила меня за огромный деревянный стол и поставила передо мной тарелку с яичницей, жареным мясом, свежими булочками и каким-то розовым вареньем.
— Ешь, — велела она. — Морт, налей леде Зое кофе.
Морт наполнил чашку из кофейника, и я вдохнула аромат. Настоящий кофе! С цикорием, но настоящий!
Я отпила и чуть не застонала от удовольствия.
— Боги, как вкусно.
— Конечно вкусно, — довольно сказала Клара. — Я туда капельку счастья добавляю.
— Счастья? — Я поперхнулась. — Это такой ингредиент?
— Магический, — пояснил Морт, присаживаясь на соседний стул (кости жалобно скрипнули). — Клара умеет извлекать эссенцию счастья из воспоминаний. Капелька в кофе — и день начинается бодрее.
— А это законно? — насторожилась я.
— В Тоскливом Доле всё, что поднимает настроение, законно, — махнул рукой Морт. — Иначе бы мы все давно повесились.
Я решила не спорить и сосредоточилась на еде. Яичница таяла во рту, мясо было нежнейшим, булочки хрустели, а варенье оказалось малиновым, но с каким-то цветочным послевкусием.
— Это варенье из счастливых снов, — пояснила Клара, заметив мой вопрос. — Тоже моё изобретение.
— Вы гений, Клара, — искренне сказала я.
— Ой, да ладно, — засмущалась она. — Просто жить-то хочется хорошо, даже если небо серое.
За завтраком я расспрашивала их о мире. Морт, как главный хранитель тайн, рассказывал охотно, периодически вставляя комментарии о политической обстановке, демонических интригах и местных сплетнях.
— Инспектор Вечности — это самое страшное, что у нас есть, — говорил он, постукивая пальцами-костями по столу. — Приходит раз в сто лет. Проверяет души. Если находит недоимки — забирает. Навсегда.
— А что считается недоимками?
— Всё, — вздохнул Морт. — Не заплатил налог на магию — недоимка. Обидел соседа — недоимка. Не поздоровался с тёщей — недоимка. В системе Вечного архива учитывается всё.
— Это же безумие, — сказала я. — У каждого найдётся что-то такое.
— Именно, — кивнул Морт. — Поэтому все боятся. Каждые сто лет паника, скупка амулетов, очереди в канцелярию. А потом Инспектор приходит и забирает тех, кто не успел.
— И никто не пытался его убить?
— Его нельзя убить, — ответил Морт. — Он не живой. Он — воплощение порядка. Можно только договориться. Но для этого нужно знать все лазейки в законе.
Мы с Мортом переглянулись. В его пустых глазницах, как ни странно, читалась мысль.
— Леди Зоя, — сказал он медленно. — Вы, говорят, менеджер? Это как-то связано с бумагами?
— Не просто связано, — усмехнулась я. — Я двенадцать лет работала с отчётами, налогами, накладными и прочей бюрократией. Я знаю такие лазейки, о которых ваш Инспектор даже не догадывается.
Морт и Клара переглянулись.
— Леди Зоя, — прошептала Клара. — Вы посланы нам небесами.
— Или степлером, — поправила я. — Но суть та же.
После завтрака Клара повела меня на экскурсию по замку. Мы обошли главный зал (огромный, с портретами грустных предков Конрада), оружейную (мечи, топоры и один странный арбалет, который, по словам Клары, стрелял проклятиями), библиотеку (там Филимон-привидение как раз ругал кого-то за пыль на книгах) и даже подвал, где в темноте что-то ворочалось и вздыхало.
— А это что? — спросила я, с опаской косясь на тёмный угол.
— А, это старый дракон, — отмахнулась Клара. — Спит уже лет пятьдесят. Храпит иногда, но не буди, пожалуйста. Он злой с похмелья.
— У драконов бывает похмелье?
— У всех бывает, — философски заметила Клара.
Мы поднялись обратно, и я уже начала привыкать к серому свету, льющемуся из окон. В нём было что-то умиротворяющее. Как в пасмурный день, когда можно закутаться в плед и никуда не идти.
— А где лорд Конрад? — спросила я.
— Работает, — вздохнула Клара. — Он всегда работает. У него знаешь сколько дел? Тайная стража, демоны, налоги, отчёты перед королём, ещё и попаданки. У него ни минуты покоя.
— А синяки под глазами у него всегда такие?
— Всегда, — подтвердила Клара. — Это проклятие рода. Говорят, его прадед обидел ведьму, и теперь все мужчины в роду носят эту метку. И спать нормально не могут. Конрад, бедный, вообще не спит почти.
— Как не спит?
— Часа два-три в сутки, не больше. И то урывками. Я ему на ночь молоко с мёдом ношу, травы завариваю успокаивающие. Помогает, но не сильно.
Я задумалась. В моём мире начальники тоже не спали, но там это было от жадности или паранойи. А тут — от проклятия. Разница существенная.
К вечеру я вымоталась так, будто разгрузила вагон угля. Клара показала мне ванную комнату (с огромной чугунной ванной на львиных лапах и водой, которая грелась сама собой, магией), и я с наслаждением отмокала в горячей воде, разглядывая пузырьки.
Из пузырьков иногда складывались мордочки и подмигивали.
Я решила не обращать внимания.
Вернувшись в голубую комнату, я застала Сёму в приподнятом настроении.
— Зоя! — зашептал он из-под кровати. — Ты где была? Я скучал! Клара заходила, пыль вытирала, я с ней поболтал. Она хорошая. Сказала, что ты теперь у нас надолго?
— Не знаю, Сёма, — честно ответила я, усаживаясь на кровать. — Пока не знаю.
— А чего тут знать? — удивился он. — Оставайся. Тут весело. У меня пыли много, я могу показать коллекцию. У меня есть пыль с прошлого века, с тех пор, как тут ещё солнце было. Она золотистая, красивая.
— Потом как-нибудь, — улыбнулась я.
Я легла на кровать и уставилась в потолок. День был безумный. Столько информации, столько новых лиц (и не лиц). Лорд Конрад с его вечной усталостью. Клара с её магической стряпнёй. Морт со скрипучими костями и любовью к сплетням. Филимон-зануда. Огневики. Дракон в подвале.
И Сёма под кроватью.
— Сёма, — позвала я.
— А?
— А что ты думаешь об Инспекторе Вечности?
Под кроватью наступила тишина. Потом Сёма ответил, и в его голосе впервые за всё время не было обычной весёлости:
— Страшно, Зоя. Очень страшно. Я тень, меня вроде не видно в реестре, но вдруг? Вдруг и меня сочтут за какое-нибудь нарушение? Я же пыль собираю без лицензии.
— Для сбора пыли нужна лицензия?
— А ты думала? Всё, что движется, должно быть зарегистрировано. А я движусь. И дышу. И разговариваю. Наверное, я нарушаю кучу правил.
Мне стало жалко его.
— Не бойся, Сёма. Я что-нибудь придумаю.
— Правда? — В темноте зажглись жёлтые глаза. — Ты правда поможешь?
— Правда.
— Тогда я с тобой навсегда! — обрадовалась тень и засопела от счастья.
Я улыбнулась. Странно, но этот маленький разговор с тенью согрел мне душу больше, чем ванна с магическими пузырьками.
За окном серело серое небо, превращаясь в серый вечер. Где-то в замке перекликались привидения, Морт скрипел костями, разнося ужин, а Клара напевала песенку без слов.
Я закрыла глаза.
Три месяца. Девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов.
Справится ли обычный менеджер из офиса «Скрепка-Супер» с ведьмовством, бюрократическим кошмаром и инспектором, который забирает души?
Понятия не имею.
Но, чёрт возьми, попробовать стоит.
— Сёма, — шепнула я в темноту.
— А?
— Завтра начинаем учиться колдовать.
— Ура! — завопила тень и от радости заколыхалась так, что задрожала кровать.
— Тихо ты, — засмеялась я. — Спать давай.
— Сплю, — послушно сказал Сёма и затих.
Я повернулась на бок и посмотрела на серый лунный свет, падающий в окно.
Интересно, что Барсик сейчас делает? Наверное, спит на моей подушке и радуется, что меня нет. Предатель.
Ипотека... интересно, в Тоскливом Доле есть ипотека? Если нет, то это уже плюс.
С этими мыслями я и провалилась в сон.
Без сновидений. Крепкий, спокойный, какой бывает только после очень длинного и очень странного дня.
ГЛАВА 2: Сёма и другие обитатели
Утро в Тоскливом Доле начиналось не с кофе.
Оно начиналось с Сёмы.
— Зоя! Зоя, ты спишь? — раздалось из-под кровати ровно в тот момент, когда я пыталась досмотреть последний, самый сладкий сон про то, как я возвращаюсь домой, а Леночку перевели в ночную смену на склад.
— Уже нет, — простонала я, натягивая одеяло на голову.
— А почему ты глаза закрываешь, если не спишь? — не унималась тень. — Я же вижу. Я из-под кровати всё вижу. У меня зрение хорошее.
— Сёма, сколько времени?
— Времени? — задумался он. — А что такое время? У нас тут всегда серо, так что по цвету не определишь. Но Клара уже топила печь, Морт скрипел по коридору, а привидения ругались в библиотеке. Значит, утро.
Логика железная. Я села на кровати и свесила ноги. Под кроватью тут же зажглись два жёлтых глаза.
— Ты сегодня красивая, — одобрительно сказал Сёма. — Рыжинки на волосах блестят. Это от магии?
— Это от шампуня, — вздохнула я. — Сёма, а ты всегда под кроватью живёшь?
— Всегда, — с гордостью ответил он. — Тридцать два года. Ещё при старом хозяине. Он был маг, злой, всё время наступал на меня сапогами. А потом умер, и я остался один. Приходили новые, но они все боялись. Орали, крестились, святой водой брызгали. А я же тень, от святой воды только чешусь.
— Бедный, — сказала я и правда почувствовала укол жалости. — А почему ты не переедешь под другую кровать?
— А зачем? — удивился Сёма. — Я тут привык. Пыль своя, сквозняки знакомые. И кровать хорошая, не скрипит. Ты же не скрипишь?
— Я не кровать.
— Ну и хорошо. Кровати не разговаривают. А с тобой интересно.
Я улыбнулась. В этом мире даже тени были одинокими.
— Сёма, а что ты делаешь целыми днями? Ну, кроме того, что дышишь под кроватью?
— Пыль собираю, — оживился он. — Хочешь покажу коллекцию?
Из-под кровати выдвинулось нечто — тёмное, бесформенное, но с явными очертаниями щупалец. В одном из них был зажат... мешочек. Самый обычный тканевый мешочек.
— Вот, — гордо сказал Сёма, высыпая содержимое на пол.
Я наклонилась. На полу лежала кучка пыли. Просто пыль. Серая, мелкая, самая обычная.
— Это... пыль? — уточнила я.
— Не просто пыль! — обиделся Сёма. — Это пыль с подоконника в восточном крыле. Ей двести лет! Ещё с тех пор, как замок строили. Видишь, она с золотистым отливом? Это от солнечного света, который тогда был.
Я присмотрелась. В серой куче действительно поблёскивали золотистые крупинки.
— Красиво, — признала я.
— А вот эта, — Сёма подгрёб другую горстку, — с книг из библиотеки. Филимон злится, что я её тырю, но я аккуратно, по чуть-чуть. Она пахнет старыми сказками. Понюхай.
Я вежливо понюхала. Пыль пахла пылью.
— Очень... насыщенный аромат, — сказала я.
— Правда? — Сёма прямо засветился от счастья. — А ты первая, кто оценил. Обычно люди говорят «фу, пыль» и выгоняют меня. А ты хорошая, Зоя.
— Спасибо, Сёма.
— А хочешь, я тебе пыли подарю? — предложил он. — У меня много. Могу с книг, могу с подоконника, могу даже с люстры — там верховая, самая лёгкая, летучая.
— Давай как-нибудь потом, — вежливо отказалась я. — Мне сегодня надо в город.
— В город? — встревожился Сёма. — Зачем? В городе страшно. Там люди. И демоны. И тоскливые волки.
— Тоскливые волки? Это которые ноют?
— Ага. Они под кустами сидят и жалуются. Так жалуются, что слушать невозможно. У меня от их нытья тень дрожит.
— Я постараюсь быстро, — пообещала я, вставая и натягивая вчерашнее платье.
— Ты вернёшься? — с надеждой спросил Сёма.
— Вернусь.
— Честно?
— Честно.
— Тогда я буду ждать. И пыль приготовлю. Самую лучшую.
Я улыбнулась и вышла из комнаты. В коридоре меня уже поджидала Клара.
— Ой, проснулась! — всплеснула она руками. — А я уж думала, ты до обеда проспишь. Пойдём завтракать, а потом я тебя в город отведу. Лорд Конрад велел показать тебе Унылбург, чтобы ты знала, где что.
— Он сам не пойдёт? — удивилась я.
— У него работа, — вздохнула Клара. — У него всегда работа. Бедный, совсем измотался. Ты бы видела его сегодня утром — сидел над бумагами и пил четвёртую кружку кофе. А кофе я ему варю без счастья, потому что со счастьем он вообще спать перестанет.
Я представила Конрада, который пьёт кофе без счастья, и мне стало его немного жаль.
Завтрак был снова роскошным: оладьи с мёдом, свежие булочки, варенье из счастливых снов и кофе с капелькой счастья (для меня). Морт скрипел вокруг стола, разливая напитки и делая вид, что не подслушивает.
— Морт, — позвала я, — а вы давно здесь работаете?
— Двести тридцать семь лет, — ответил он, поправляя бабочку. — При четвёртом лорде начинал. Тогда замок был веселее. Солнце светило, демоны не так часто шалили, привидения вели себя прилично. А после Великой Тоски всё покатилось под откос.
— А что такое Великая Тоска? — спросила я, хотя уже слышала от Клары.
Морт присел на краешек стула (кости привычно скрипнули) и принял позу рассказчика.
— Это случилось сто лет назад. В один день небо стало серым. Солнце погасло. Люди потеряли радость. Все стали грустными, апатичными. Магия начала давать сбои. А потом появился Инспектор Вечности.
— И никто не знает, почему это случилось?
— Знают, — таинственно понизил голос Морт. — Но молчат. Говорят, кто-то из магов нарушил древний запрет. Кто-то очень сильный. Но имя его забыто, чтобы не накликать беду.
Я хотела расспросить подробнее, но Клара заторопила меня:
— Потом, потом! Сначала город, пока рынок работает. После обеда там уже никого, все расходятся грустить по домам.
Унылбург оказался именно таким, как описывали: серым, мрачным и при этом странно уютным.
Мы вышли из замка и через пять минут ходьбы оказались у городских ворот. Они были массивными, дубовыми, с коваными петлями, и на каждой створке висело по горгулье. Живые горгульи проводили нас взглядами, и одна даже лениво помахала лапой.
— Это сторожевые, — пояснила Клара. — Если враг идёт, они орут. А так — просто сидят, скучают.
Ворота со скрипом открылись, и мы вошли в город.
Узкие мощеные улочки вились между высокими домами с остроконечными крышами. Дома были каменными, с маленькими окошками и резными дверями. И у каждого дома были глаза. В прямом смысле. На уровне второго этажа в стенах виднелись два круглых окна, похожих на зрачки, а под ними — широкая арка, напоминающая рот.