Дэвид Линч. Его имя — синоним тайны и зрительского недоумения. И вдруг — «Простая история». Неужели маэстро провокаций и скрытых смыслов решил ступить на территорию пасторальной драмы?
Перед нами история о семидесятитрёхлетнем Элвине Стрэйте, пересекающем американскую глубинку на газонокосилке, чтобы встретиться и примириться с братом. Фильм и по сей день воспринимается как благодушная повесть о старости, любви и примирении. Но так ли всё просто? Сам Линч называет этот фильм экспериментальным. Но в чём именно заключается эксперимент? В нарочитой простоте? Или же в том, чтобы спрятать неоднозначность за фасадом очевидности?
Уже само название фильма заставляет задуматься. «The Straight Story» можно перевести как «Прямая» или «Честная история» (в России фильм известен как «Простая история»). При этом фамилия главного героя — Стрэйт (Straight). Такое совпадение неслучайно. Что же перед нами? «Правдивая история» или «История Стрэйта»? Объективная хроника событий или отражение внутреннего мира главного героя?
Каин и Авель
Много лет назад между братьями Лайлом и Элвином произошёл конфликт, который положил конец их общению. Элвин сравнивает ссору с историей Каина и Авеля, указывая на злобу, тщеславие и алкоголь как на причины разлада. Но теперь, на закате дней, Элвин ищет примирения.
Но кто из них Каин, а кто Авель? Без ответа на этот вопрос невозможно понять подлинный замысел картины. Присмотримся к окружению старика. Он живёт с дочерью Роуз, но где остальные его дети? Ничто не указывает на то, что они поддерживают связь. Его отношения с приятелями в родном городке лишены подлинного тепла, а сцена покупки «хваталки» и вовсе отмечена корыстью. В пути история повторяется: встречи оборачиваются формальным участием, а плата за помощь подчас оказывается завышенной. Не скрывается ли за этим отчуждением нечто большее, чем простое стечение обстоятельств? «Ты будешь изгнанником и скитальцем», — говорит Бог Каину после убийства брата.
Эта параллель становится ещё очевиднее, если обратить внимание на поразительную, почти сверхъестественную неуязвимость Элвина. Он чудом избегает серьёзных аварий на дороге, в пути ему не встречаются хулиганы, он легко преодолевает непогоду, а люди, хоть и отстранённые, словно по волшебству оказываются в нужное время в нужном месте. Эта удивительная удача заставляет вспомнить о библейской «Каиновой печати». Бог не уничтожил Каина за братоубийство — напротив, отметил его знаком неприкосновенности, чтобы никто не смог причинить ему вред. Но это была не милость, а проклятие: отныне Каин был обречён вечно нести бремя собственного греха. Элвин явно виноват перед братом. Но только ли перед ним?
Пожирающий огонь
Есть и другая, более страшная тайна. Вспомним сцену у ночного костра, когда Элвин встречает беременную девушку-автостопщицу. Она сбежала из дома, боясь осуждения родных. Выслушав её историю, старик рассказывает свою. У его дочери Роуз было четверо детей. Однажды няня заснула, и в доме вспыхнул пожар. Один ребёнок погиб, а остальных изъяли, объявив Роуз «слабоумной». Здесь неизбежно возникают вопросы. Если уснула няня, почему вина легла на Роуз? И почему Элвин ни словом не обмолвился о судьбе самой няни? Конечно, всё можно списать на изъяны социальных институтов, но всё же в этой истории чувствуется недосказанность.
Рассмотрим другой эпизод. Газонокосилка Элвина теряет управление на крутом спуске и стремительно набирает скорость. А внизу, у обочины, пожарные тушат дом. Взгляд старика мечется между неуправляемой машиной и пламенем — словно он борется не с техникой, а с собственными воспоминаниями. В итоге старик благополучно тормозит, а на помощь ему уже спешат местные жители. И тут выясняется, что пожар — это всего лишь учение, инсценировка. Опасность, которая вдруг становится мнимой, — не это ли типичная сновиденческая логика, так свойственная фильмам Линча? Не указывают ли такие совпадения на то, что Элвин, прямо или косвенно, замешан в той давней трагедии с пожаром?
Вернёмся к сцене с девушкой. Старик говорит о ценности семьи и приводит аналогию с пучком веток. Каждую по отдельности легко сломать, но пучок сломать уже не так просто. Неужели старик не придумал ничего лучше этой банальности? А ведь Элвин очень умён. Об этом прямо говорит продавец промышленной техники, да и сам герой на протяжении фильма не даёт в этом усомниться. А что, если эта аналогия с пучком отражает его собственное, несколько отстранённое, формальное отношение к семье? Да, он понимает, что семья — это важно. Но проживает ли он это знание внутренне, всей душой? Где остальные его дети? Почему он допустил многолетний разлад с родным братом?
Утром старик находит аккуратно связанные веточки и понимает: назидание возымело эффект, и девушка решила вернуться домой. Тем самым Элвин спасает молодую мать и её нерождённого ребёнка от опасностей дороги, что опять-таки наводит на мысли о проработке старой трагедии. Но давайте приглядимся, как именно расположен пучок. Он лежит предельно близко к кострищу и при этом не тронут огнём. Почему бы девушке не оставить его в более безопасном (и более заметном) месте, например на стуле? Это подтверждает мою мысль о том, что Элвин хочет «переписать» свою трагедию: огонь подбирается предельно близко, но на сей раз не причиняет вреда «семье».
Тяжесть вины
Всё в фильме словно говорит о вине старика и попытках её проработать. Или, точнее, переработать. Линч неспроста вводит в визуальное повествование кадры-связки с комбайнами в поле. А мрачный элеватор и громоздкий прицеп Элвина становятся визуальными метафорами неподъёмного груза прошлого. Старику неоднократно повторяют, что ехать с таким тяжёлым кузовом небезопасно, и в контексте его истории это предостережение обретает двойной смысл.
Эпизод с оленем наиболее ярко и многогранно раскрывает тему. На глазах у Элвина женщина сбивает животное. Она выходит из машины и в отчаянии кричит, что её тяготит эта череда случайностей — тринадцать оленей, сбитых за последнее время (а ведь она любит этих животных). Тема случайной смерти, кажется, глубоко резонирует с историей Элвина. Случайная смерть внука, случайное убийство сослуживца... Эта сцена — точка максимального сближения героя с собственной виной. Дорожный знак «No Passing Zone» (зона запрета обгона) выступает здесь как топографический маркер опасного участка души. Это место, где нельзя совершить манёвр и проскочить мимо правды.
Образ женщины-водителя – это экстернализация подавленного крика самого Элвина. Она воплощает собой чистую, нерациональную эмоцию вины. Её сбивчивый монолог — это каскад нелепых оправданий: она «махала зверю рукой», а до этого «молилась святому Франциску». Она вовсе не жестокая, но её действия вновь и вновь оказываются деструктивными. Элвин смотрит на женщину без тени сочувствия. Он почти клинически наблюдает за тем, как его «эмоциональный двойник» исходит в истерике. Вскоре шум стихает, и Элвин готов приступить к самому главному — к акту психического метаболизма.
В следующей сцене старик уже жарит оленину. Приготовление мяса становится наглядной метафорой того, как работает его память: Элвин подвергает «сырую», кровоточащую правду (будь то война или пожар) термической обработке, делая её приемлемой для собственного сознания. В этот момент за ним пристально наблюдают чучела животных — немые свидетели, отсылающие одновременно и к сцене с машиной, и к истории Каина и Авеля (вспомним, что Авель был пастухом). Элвин несколько раз виновато и с опаской оглядывается на них.
Примечательно, что Элвин не только поедает оленя, но и насаживает его рога на кузов. Безобидная старческая причуда? Или особое, амбивалентное отношение к вине? Рога — это трофей, символ победы. Элвин и в самом деле «побеждает» собственную вину, но не через признание и раскаяние, а через её переписывание. Но рога — это ещё и символ упрямства. Вся его поездка — это одно сплошное упрямство. Даже примирение с братом приобретает ультимативный оттенок. Совершив такое во всех смыслах тяжёлое и опасное путешествие, оставляет ли Элвин брату какой-либо иной выбор, кроме как простить его?
Полёт души Элвина Стрэйта
Концовка не менее загадочна. Газонокосилка Элвина снова ломается, и проезжающий мимо фермер берёт её на буксир. Но здесь Линч оставляет едва заметную деталь: когда герой продолжает движение, никакого троса нет. Уже не мотор, но чистая сила воображения несёт Элвина к родному брату. Доехал ли в итоге старик? И была ли эта поездка в реальности?
Сцена, в которой братья наконец встречаются, идеально выверена, чрезмерно кинематографична: мягкий вечерний свет, скупые слова, взгляды, преисполненные глубинного смысла... Камера поднимается к звёздному небу, и мы словно летим сквозь него. Полёт фантазии? Полёт души к последнему горизонту?
Итог
В конечном счёте история Элвина Стрэйта оказывается вовсе не такой простой, как это принято считать. Фирменная линчевская загадка присутствует здесь в полной мере. Однако её конфигурация иная, нежели в «Малхолланд Драйв» или «Шоссе в никуда». В этих фильмах столкновение грёз и правды конфликтно и неизбежно ведёт к катастрофе: иллюзорные миры трещат по швам и в конечном счёте распадаются под натиском вытесненного прошлого. В «Простой истории» ситуация иная: личная правда Элвина Стрэйта удивительно устойчива и с лёгкостью «переваривает» любые противоречия.
Иронично, но реакция массового зрителя на эти две конфигурации зачастую приводит к одинаковому результату: и в том и в другом случае он упускает суть. И если в «Шоссе в никуда» зритель оказывается дезориентирован вместе с главным героем, то в «Простой истории» он идёт на поводу у старика и принимает стройность его личного мифа за чистую монету.
