Зимой 1943 года где-то на Западном фронте проходил слёт снайперов. Дело обычное для военного времени — лучшие стрелки собирались, делились опытом, получали награды. В президиуме сидели большие люди, в том числе командующий фронтом генерал армии Жуков. В перерыве между заседаниями Георгий Константинович ходил среди участников, вглядывался в лица, иногда останавливался поговорить. И вдруг замер напротив одного немолодого лейтенанта. Смотрит на него, морщит лоб, явно пытается вспомнить. А лейтенант стоит по стойке смирно, но в глазах что-то такое мелькнуло — то ли узнавание, то ли давнее, забытое. Жуков тогда и спросил напрямик: «Где я вас видел? На Германской были?» Лейтенант козырнул: «Так точно, товарищ генерал!» И тут случилось то, что редко попадало в сводки Совинформбюро — командующий фронтом обнял пожилого солдата и расцеловал его как родного брата. А потом снял с себя новенькую снайперскую винтовку и вручил ему при всех. Звали этого лейтенанта Григорий Григорьевич Секерин, и судьба у него была такая, что хоть романы пиши.
Солдат, который не ушёл со своей позиции в 1916-м
Родился Григорий Секерин в курской деревне Булгаковка в 1897 году. Семья простая, крестьянская, никаких тебе барских замашек — пахали да сеяли, пока не грянула Первая мировая. В 1916-м девятнадцатилетнего парня забрили в солдаты и отправили на фронт. Попал он в пулемётную команду, а пулемёт в те годы — штука серьёзная, не то что сейчас. «Максим» весил под шестьдесят килограммов с лафетом, таскай его на себе, ленты снаряжай, да ещё и воду в кожух заливай, чтобы не закипел. Но Григорий оказался парнем шустрым, к технике сметливым — быстро освоил эту махину. Воевал храбро, но без лихости, с каким-то спокойным мужицким упорством.
А история с тремя Георгиевскими крестами вышла почти что анекдотическая, если бы не была такой кровавой. Дело было во время одной из атак. Русские вклинились в немецкую оборону, но их самих сильно потрепали — от роты осталось всего ничего. Как писала потом газета «За Родину» в августе 1942-го, пересказывая воспоминания сослуживцев, пулемётчик Секерин оказался на самом кончике этого клина. Когда наши стали отходить, он в пылу боя этого не заметил. Очнулся только когда понял, что вокруг немцы со всех сторон. Помощник его, Махров, рядом трясётся от страха. И тут Григорий, по свидетельству той же газеты, крикнул товарищу: «Ну, Махров, постоим за святую Русь!» И они постояли. Три атаки отбили из своего «Максима», пока не подошло подкрепление. Командование тогда развело руками: за один бой — три креста. Редчайший случай. Но Секерин тогда, видимо, и сам не придал этому особого значения — война есть война, сегодня ты герой, а завтра...
Между двух войн: обходчик, охотник и снова солдат
После революции и Гражданской, где ему тоже пришлось повоевать, Секерин вернулся в родные края. Воевать ему, судя по всему, надоело до чёртиков. Поселился на станции Коренево, устроился грузчиком. Работа адская — таскать мешки и ящики с утра до ночи. Потом переквалифицировался в путевые обходчики. Работа вроде спокойная: идёшь себе по шпалам, проверяешь рельсы, слушаешь, не звенит ли где. Но скучно. И тут вспомнил Григорий про охоту. Взял берданку старую, потом разжился нормальным ружьём и начал бродить по окрестным лесам. Настрелял зайцев, уток, а потом и покрупнее зверя брать стал. Натура у него была охотничья — терпеливая, злая, расчётливая. Мог полдня в болоте просидеть, чтобы подранка добить.
Когда началась Великая Отечественная, Секерину шёл уже пятый десяток. По тогдашним меркам — почти старик. Мог бы отсидеться в тылу, бронь какую-никакую найти. Но он пошёл в военкомат на следующий же день. «Комсомольская правда» в мае 1943-го писала: «В мирное время Григорий Григорьевич был страстным охотником. День за днём выслеживал Секерин немцев и брал их на мушку». И это чистая правда — он просто перенёс свои охотничьи навыки на войну. Только теперь вместо уток и зайцев у него были фашисты. На фронте его определили в снайперы. И тут старый охотник развернулся. За первые же месяцы он настрелял полсотни немцев, да ещё и учеников натаскал — пятерых пацанов, которые вместе с ним положили ещё больше шестидесяти гитлеровцев. В наградном листе от 5 ноября 1942 года сухим военным языком написано: «Тов. Секерин прекрасный воин Красной армии, будучи бойцом 88 стр. дивизии по собственной инициативе стал снайпером, за короткое время уничтожил 54 немца. Его ученики 5 человек, уничтожили 63 немца». И приписка важная: «Тов. Секерин был выдвинут на должность командира роты». Представляете? Бывший путевой обходчик, грузчик, мужик под пятьдесят — и вдруг командир роты. Но командование видело: этот человек умеет не только сам стрелять, но и людей за собой вести.
Братский поцелуй маршала и последний бой старого солдата
И вот та самая встреча на слёте снайперов. Надо сказать, что слёт был представительный — приехал сам Чойбалсан, маршал Монгольской Народной Республики. Вручал награды отличившимся. Секерину и его другу Вавилову тогда дали монгольские ордена «Полярной Звезды». Это был знак уважения, но главное ждало впереди. В перерыве Жуков, который сидел в президиуме, спустился в зал. Прошёл мимо первых рядов, остановился возле Секерина. И тут, как написано в книге «Дорогами испытаний и побед» (Воениздат, 1986), произошёл тот самый диалог. «Где я вас видел? На Германской были?» — спросил Жуков. Секерин козырнул: «Так точно, товарищ генерал!» И вот тут Жуков, этот суровый, жёсткий человек, который редко позволял себе лишние эмоции, вдруг обнял старого солдата и поцеловал его. А потом, не говоря ни слова, снял с плеча снайперскую винтовку — новенькую, наверное, только с завода — и вручил Секерину. Для военного человека это высший знак уважения. Не орден, не медаль, которые по инстанциям утверждаются, а личное оружие из рук командующего. Значит, вспомнил Жуков того пулемётчика с Первой мировой. Или не столько вспомнил, сколько почувствовал в нём родную душу — солдата, который три войны тянет лямку, который и в 1916-м не побежал, и в 1943-м не прячется за спины молодых.
Дальше Секерин воевал до самого Берлина. Его окончательный счёт — 164 уничтоженных фашиста, плюс ученики, плюс те, кого он научил воевать. Награды сыпались одна за другой: орден Красного Знамени, орден Отечественной войны II степени, медаль «За отвагу», орден Красной Звезды. Дочь его, Клавдия, тоже воевала — в ПВО, защищала небо от немецких самолётов. Переписывались они всю войну. В «Комсомолке» в 1943-м даже заметку про это печатали: «Девушка часто переписывается с отцом, рассказывает ему о своих успехах... На-днях Клавдия прислала отцу свою фотокарточку и написала на обороте: "Дорогому папане. В память о днях Отечественной войны". С гордостью рассказывает прославленный снайпер о своей дочери».
После войны Секерин вернулся домой. Работал директором местного рынка — должность по тем временам хлебная, но он, говорят, не воровал, вёл дела честно. Да только здоровье, подорванное тремя войнами, окопами, ранениями, газовыми атаками ещё с Первой мировой, дало о себе знать. В 60 лет Григорий Григорьевич умер от болезни лёгких. Похоронили его в родном селе. И мало кто уже помнит, что этого пожилого человека когда-то обнимал и целовал сам маршал Жуков. А он и не кичился этим, наверное. Солдатская доля такая: отвоевал — иди паши землю, восстанавливай хозяйство, расти детей. И только старые фронтовые фотографии да пожелтевшие вырезки из газет напоминают о том, какой длинный и трудный путь прошёл этот человек.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
