Она стояла у окна, когда я вошёл. Спина прямая, руки скрещены на груди — поза, которую я научился узнавать за три года брака. Значит, разговор будет тяжёлым.
— Какое «ещё поживут у нас»? — Марина обернулась, и я увидел, что губы у неё побелели. — Это моя квартира! Я не пущу сюда твоего брата с его выводком!
Слово «выводок» резануло. Я представил лицо Серёги, если бы он это услышал. Представил племянников — Лёшку и Настю. Настя только в первый класс пошла.
— Мариш, ну подожди, — я сел на диван, потёр виски. — Им правда некуда. Совсем. Квартиру забрали за долги, у Иры мать в больнице лежит, к ней нельзя...
— А мне какое дело? — Голос у неё сорвался на визг, и я понял, что она уже всё решила. Просто ждала, когда я заикнусь об этом. — Я работаю по двенадцать часов, чтобы платить за ЭТУ квартиру! Я! Не мы, не ты — я!
Это была правда. Горькая, неудобная правда. Квартира записана на Марину — подарок от её отца на свадьбу. Зарплата у неё в три раза больше моей. Когда мы поженились, она сказала: «Не парься, милый, мы же семья». А теперь вот — «я», «моя», «не пущу».
— Две недели, — попросил я. — Ну максимум три. Серёга уже нашёл съёмную, просто нужен аванс, а его дадут только двадцать пятого...
— Нет.
Одно слово. Коротко, как удар.
Я посмотрел на неё — на женщину, с которой делил постель тысячу ночей, которой говорил «люблю» каждое утро. Волосы собраны в тугой хвост, скулы острые — она похудела за последний месяц. Я вдруг понял, что не знаю, отчего. Не спросил ни разу.
— Серёга мой брат, — сказал я тихо. — Единственный.
— А я твоя жена. Единственная. — Марина села напротив, сцепила пальцы. — Слушай, я понимаю, что тебе тяжело. Но ты же знаешь, какой у меня график. Я прихожу в десять вечера без сил. А тут будут дети носиться, игрушки, крики, твоя невестка на кухне с утра до ночи... Я просто не выдержу.
В её голосе прорезалось что-то, чего я раньше не слышал. Усталость. Настоящая, до костей.
— Мы поможем, — начал я. — Я возьму отпуск за свой счёт, буду с детьми сидеть...
— Ты? — Марина усмехнулась. — Ты, который не можешь даже посуду за собой помыть? Который оставляет носки на полу, хотя корзина в двух шагах?
Я молчал. Спорить было нечем.
— А знаешь, что самое обидное? — Она встала, прошлась по комнате. — Ты даже не спросил. Просто позвонил Серёге и сказал: «Конечно, переезжайте». А потом пришёл и поставил меня перед фактом. Как будто моё мнение вообще не важно.
Это тоже была правда. Серёга позвонил утром, голос дрожал — я слышал, как на заднем плане плачет Настя. Квартиру опечатали вчера, вещи велели забрать за сутки. Я не думал. Просто сказал: «Приезжайте». Потому что это Серёга. Потому что когда мне было восемь, а ему одиннадцать, он заступился за меня перед пацанами со двора и получил сломанный нос. Потому что когда отец ушёл от нас, Серёга в четырнадцать лет пошёл мыть машины, чтобы мать не плакала над пустым холодильником.
Но Марина этого не знала. Я никогда не рассказывал.
— Прости, — выдохнул я. — Правда прости. Надо было сначала с тобой поговорить.
Она опустилась на подоконник, обхватила себя руками.
— Понимаешь, я не монстр, — сказала она тихо. — Я не хочу, чтобы дети на улице оказались. Но это не наша ответственность. У Серёги с Ирой четверо детей! Четверо! Они что, не понимали, во что ввязываются?
— Близнецы были неожиданностью, — пробормотал я. — Третьи и четвёртые.
— Вот именно. — Марина посмотрела на меня. — Неожиданность. А расхлёбывать кто будет? Мы?
Я вспомнил Серёгину свадьбу. Ира тогда была беременна Лёшкой, круглая, смешная, смеялась над каждой шуткой. Серёга светился. Я думал тогда: вот оно, счастье. Простое, без прикрас. Дети, жена, дом.
А теперь у них нет даже дома.
— Может, гостиницу снимем? — предложил я. — На эти две недели. Я доплачу из своих...
— У тебя нет своих, — отрезала Марина. — У тебя зарплата двадцать восемь тысяч. Гостиница на четверых — это минимум три тысячи в сутки. Ты считать умеешь?
Умел. Именно поэтому и молчал.
Телефон завибрировал — сообщение от Серёги: «Ну как, договорился?» Я не ответил.
— Слушай, — Марина подошла, присела рядом. — Давай я дам им денег. На аванс за квартиру. Пятьдесят тысяч — хватит?
Я посмотрел на неё. В глазах было что-то похожее на жалость. Не к Серёге — ко мне.
— Хватит, — сказал я. — Спасибо.
— Только это займ, — добавила она. — Пусть вернут, когда смогут.
— Конечно.
Мы сидели рядом, но между нами будто выросла стена. Прозрачная, невидимая, но непроницаемая.
— Ты злишься, — констатировала Марина.
— Нет.
— Злишься. Думаешь, я бессердечная. Думаешь, надо было впустить, а я...
— Это твоя квартира, — перебил я. — Твоё право.
Она вздрогнула, как от пощёчины.
Вечером я встретился с Серёгой в кафе возле вокзала. Передал конверт с деньгами — Марина сняла со счёта, даже не моргнув. Серёга смотрел на конверт, на меня, снова на конверт.
— Спасибо, брат, — голос у него сел. — Я верну. Честное слово, верну.
— Знаю.
Мы выпили кофе. Серёга рассказывал про новую квартиру — однушка на окраине, зато дёшево. Близнецы будут спать на раскладушке, Лёшка с Настей — на диване. Ирина уже нашла подработку — удалёнка, набор текстов. Немного, но хоть что-то.
— А как Марина? — спросил он. — Не обиделась?
— Нормально, — соврал я.
Дома было темно. Марина ещё не вернулась — совещание затянулось. Я сел на кухне, налил себе воды. В окне отражался чужой человек — усталый, с опущенными плечами.
Она пришла в половину двенадцатого. Молча разделась, прошла в ванную. Я слышал шум воды, потом тишину.
Когда она вышла, я сказал:
— Спасибо за деньги.
Марина кивнула, легла на свою половину кровати. Мы лежали в темноте, не касаясь друг друга.
— Ты правда думаешь, что я бессердечная? — спросила она вдруг.
Я долго молчал. Потом ответил:
— Думаю, ты устала. Очень устала.
Она не ответила. Но через несколько минут я почувствовал, как её рука нащупала мою. Сжала. Слабо, но сжала.
Утром Серёга написал: «Заселились. Тесно, но своё. Спасибо, брат. Выручил». Я показал сообщение Марине. Она прочитала, кивнула, вернулась к своему кофе.
А я подумал: спасибо — это хорошо. Но почему-то от этого «спасибо» не становится легче.