Я открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. В прихожей стояли чужие ботинки — мужские, сорок четвёртого размера, со следами засохшей грязи на подошве. Из кухни доносился смех и звон посуды.
Моей посуды. В моей квартире.
— Алло? — я шагнула внутрь, сердце колотилось где-то в горле. — Кто здесь?
Из кухни вышла женщина лет пятидесяти, в халате с выцветшими розами. Халат был мой — тот самый, который я оставила на крючке в ванной перед отъездом.
— А, хозяйка объявилась, — она вытерла руки о полотенце, совершенно не смущаясь. — Проходи, проходи, не стой в дверях.
За её спиной маячил мужчина — лысоватый, в растянутой футболке. Он жевал что-то, держа в руке мою любимую чашку с совой.
— Простите, — я сделала шаг вперёд, голос дрожал, — но это моя квартира. Кто вы такие?
— Наша теперь, — женщина улыбнулась, и в этой улыбке было столько спокойной уверенности, что у меня подкосились ноги. — Мы её купили. Месяц назад. Документы в порядке, всё законно.
Я схватилась за косяк.
— Купили? Какие документы? Я никому ничего не продавала!
Мужчина наконец отложил чашку и вышел в коридор. Вблизи он выглядел не злым, а скорее усталым. Такие лица бывают у людей, которые долго копили на жильё.
— Слушайте, девушка, — он достал из кармана сложенные листы, — вот договор купли-продажи. Вот выписка из Росреестра. Всё чисто. Мы деньги заплатили, квартира наша.
Я развернула бумаги трясущимися руками. Подпись. Печать. Дата — двадцать третье февраля. Почерк был похож на мой, но это была не моя подпись. Я в тот день была в Петербурге, на конференции, у меня даже билеты сохранились.
— Это подделка, — я подняла глаза. — Я этого не подписывала. Понимаете? Меня обманули. И вас тоже.
Женщина скрестила руки на груди.
— Ну конечно. Сейчас все так говорят. Продали, деньги получили, а потом передумали.
— Я не продавала! — голос сорвался на крик. — Я даже в городе не была! У меня есть доказательства!
— Тогда иди в суд, — мужчина пожал плечами. — Мы ни при чём. Мы честно купили через агентство. Нас тоже могли обмануть, но документы проверяли нотариус и Росреестр. Всё в порядке.
Я стояла посреди своего коридора, где на стене висела фотография — я и мама на моём выпускном, и смотрела на этих чужих людей в своей квартире. На женщину в моём халате. На мужчину, который пил из моей чашки.
— Вы совсем совесть потеряли? Это моя квартира! Вон отсюда, пока я полицию не вызвала, я вас в гости не приглашала!
Женщина шагнула ко мне. Близко. Я почувствовала запах дешёвых духов и борща.
— Звони, — она ткнула пальцем мне в грудь. — Звони хоть президенту. Документы у нас. Ключи у нас. Квартира — наша. А ты иди разбирайся, кто тебя кинул. Может, муж? Или подружка? Мы тут ни при делах.
Руки сами потянулись к телефону. Я набрала сто два, объяснила дежурному. Он сказал, что пришлёт наряд, но предупредил — если у них документы, выселить на месте не получится. Нужен суд.
Полицейские приехали через двадцать минут. Молодой лейтенант с усталыми глазами посмотрел документы, мой паспорт, выписку из Росреестра на телефоне.
— Ситуация сложная, — он почесал затылок. — Формально квартира на них переоформлена. Вам нужно писать заявление о мошенничестве, оспаривать сделку в суде. Мы можем составить протокол, но выселить их прямо сейчас — нет оснований.
— Как нет оснований? — я чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но не давала им выйти. — Они в моём доме!
— По документам — в своём, — лейтенант говорил мягко, но твёрдо. — Понимаете, если каждый, кто считает себя обманутым, мог бы выгонять людей с жильём силой... Закон так не работает. Идите в суд. Если докажете подделку — восстановят права.
Пара стояла в дверях кухни. Женщина выглядела торжествующей. Мужчина — просто растерянным.
Я взяла протокол, свой паспорт и вышла на лестничную клетку. Села на ступеньку. Достала телефон и позвонила Кириллу.
— Алло, — его голос был сонным, хотя было уже десять утра.
— Кирилл, ты продал квартиру?
Пауза. Долгая. Слишком долгая.
— Вика, слушай...
— Ты продал мою квартиру?!
— Там... это сложно. У меня были долги. Серьёзные. Мне угрожали. Я думал, потом как-нибудь...
Я отключилась. Руки тряслись так сильно, что телефон выскользнул и упал на бетонный пол. Экран треснул звёздочкой.
Кирилл. Мой муж. У которого был доступ к моим документам. Который знал, что я уеду на три дня. Который два месяца назад просил занять денег и обиделся, когда я отказала.
Я подняла телефон и позвонила маме. Рассказала всё. Она молчала, потом тихо сказала:
— Приезжай. Сейчас же приезжай.
В квартире мамы пахло яблочным пирогом и старыми книгами. Она посадила меня за стол, налила чай.
— Завтра пойдём к юристу, — мама держала мою руку. — Хорошему. Он разберётся.
— А если не получится вернуть? — я смотрела в чашку.
— Получится. Подпись не твоя, тебя не было в городе — это доказуемо. Просто времени займёт.
Я думала о паре в моей квартире. О том, как они тоже, наверное, копили. Как радовались покупке. Как их тоже обманули — они заплатили деньги аферистам, а квартиру потеряют, когда суд всё вернёт.
Мне было их почти жаль. Почти.
— А Кирилл? — мама налила ещё чаю.
— Не знаю, — я покачала головой. — Не знаю, мама.
Телефон завибрировал. Сообщение от него: "Прости. Я всё верну. Дай срок".
Я не ответила. Просто смотрела на трещину на экране и думала о том, что иногда ломается не только стекло.
Юрист оказался пожилым мужчиной с седой бородой. Он внимательно изучил все бумаги, мои билеты, выписки.
— Дело выигрышное, — сказал он наконец. — Но долгое. Месяцев шесть, может, больше. И эти люди... они пострадавшие тоже. Их деньги придётся искать через агентство и тех, кто организовал схему.
— То есть они останутся там жить? Полгода?
— Скорее всего. Пока суд не вынесет решение.
Я вышла из офиса и села на скамейку в сквере. Апрель был холодным, ветер трепал голые ветки. Я смотрела на людей — они шли по своим делам, спешили, смеялись, ругались. У каждого своя история. Свои потери.
Телефон снова завибрировал. Кирилл: "Встретимся?"
Я набрала ответ: "Через адвоката". И заблокировала номер.
Мама была права — квартиру я верну. Рано или поздно. Суд, экспертизы, время. А вот что делать с трещиной внутри — этого не знал никто.