Андрей вышел к ним открыто, без оружия в руках. Просто встал на тропе в десяти метрах, позволяя фонарям высветить свою фигуру.
— Твои друзья живы, — сказал он. — Можете забрать их на обратном пути.
Семён поднял карабин. Андрей не двинулся.
— Стреляй! — продолжил он. — Но учти: если промажешь, второго шанса не будет.
Семён колебался. Его напарник, невысокий, плотный, сделал шаг назад.
— Я не хочу никого убивать, — сказал Андрей. — Но если вы останетесь, мне придётся. Это не угроза, это предупреждение.
— Кто ты, чёрт тебя возьми?
Голос Семёна дрожал.
— Человек, который охраняет эту землю двенадцать лет. И будет охранять, пока жив.
Пауза. Семён опустил оружие.
— Пойдём, Коля, — сказал он напарнику. — Забираем наших и валим. К чёрту эти деньги.
Они ушли.
Андрей смотрел им вслед, пока их фонари не исчезли за деревьями. Потом выдохнул — долго, тяжело. Руки слегка дрожали. Адреналин откатывал, оставляя пустоту.
Четверо из восьми. Половина. Но Грачёв всё ещё в лагере. И женщина. И двое других. Ночь только начиналась.
Рассвет застал браконьеров в подавленном состоянии. Четверо вернувшихся, двое из них связанные, освобождённые товарищами, рассказали, что произошло. Грачёв слушал молча. И с каждым словом его лицо становилось всё темнее.
Андрей наблюдал с безопасного расстояния. Он не спал всю ночь, но усталость не чувствовалась. Организм работал в боевом режиме, адреналин держал его в тонусе. Уголь лежал рядом, настороженный, готовый к действию по первому сигналу.
— Он один, — говорил Грачёв. — Вы понимаете? Один человек. И вы вчетвером не смогли его взять.
— Виталий Степаныч, вы не понимаете... — начал Семён.
— Заткнись!
Грачёв бил кулаком о ладонь, ритмично, как метроном. Думал. Решал.
— Мы уходим? — спросил Козырев. В его голосе была надежда.
— Нет.
— Но...
— Я сказал «нет»! — Грачёв повернулся к нему, и его глаза были ледяными. — У нас контракт. С очень серьёзными людьми. Если вернёмся с пустыми руками, нам конец. Всем. Понимаете?
Молчание.
— Этот егерь — человек. Не призрак, не дух гор. Человек. С мясом и костями. И у нас восемь стволов против одного. Мы его достанем.
Женщина — Андрей так и не узнал её имени — подняла голову.
— У него тактическое преимущество. Он знает местность. Мы — нет. Он выбирает время и место. Мы реагируем. Классическая партизанская война.
— И что ты предлагаешь?
— Изменить правила.
Она встала, подошла к импровизированному столу с картой.
— Вот наша цель. Турье стадо у водопада. Четыре километра отсюда. Он знает, что мы туда идём. Значит, будет нас ждать.
— И?
— Мы разделимся. Две группы. Одна идёт открыто, привлекает его внимание. Вторая — в обход, через перевал. Выходит к водопаду с другой стороны. Пока он занят первой группой, вторая делает работу.
Грачёв обдумал предложение. Разумно.
— Но он может атаковать любую группу.
— Может. Но он один. Не может быть в двух местах одновременно.
— Хорошо. — Грачёв кивнул. — Первая группа — я, Семён, Коля и Михаил. Вторая — ты, Юра и Дима. Выходим через час.
Андрей отполз от точки наблюдения. Теперь он знал их план. Теперь мог противодействовать. Но сначала — подготовка.
Следующие шесть часов Андрей работал без остановки. Ставил ловушки — не смертельные, но эффективные. Растяжки с сигнальными ракетами, чтобы отслеживать перемещение. Ямы с заострёнными кольями на дне — неглубокие, способные повредить ногу, но не убить. Сети из тонкой лески, почти невидимые в утреннем свете.
Он знал перевал, о котором говорила женщина. Единственный путь обхода — узкая тропа по скальному карнизу, где может пройти только один человек. Идеальное место для засады.
Турье стадо он отогнал дальше — к дальним пастбищам, куда браконьеры не доберутся за день. Животные, привыкшие к его присутствию, послушно двинулись за ним, когда он вышел на склон и издал особый свист.
Двенадцать лет. Достаточно, чтобы даже дикие звери начали доверять.
В полдень он был готов. Занял позицию на скальном выступе, откуда просматривались обе тропы — основная и обходная. Достал бинокль.
Первая группа появилась в час тридцать. Четверо мужчин, двигавшихся цепочкой по главной тропе. Грачёв впереди, Семён замыкающим. Они шли осторожно, озирались, держали оружие на готове. Учились на ошибках.
Вторая группа — женщина и двое — вышла на обходную тропу примерно в то же время. Их он видел хуже — расстояние больше, угол неудобный. Но видел достаточно, чтобы отслеживать.
Андрей выждал, пока первая группа войдёт в зону ловушек. Первая сигнальная ракета взвилась в небо, когда Козырев задел растяжку. Красная вспышка, оглушительный свист.
Браконьеры залегли, открыли огонь в случайных направлениях. Он не стал отвечать. Просто наблюдал, как они тратят патроны на пустоту.
Через пять минут Грачёв поднял людей, и они двинулись дальше. Медленнее, осторожнее. Хорошо.
Вторая ловушка — яма. Молчаливый Коля провалился по пояс, заорал. Остальные бросились к нему, вытащили. Нога явно повреждена. Он хромал, опираясь на Семёна.
— Отведи его обратно, — приказал Грачёв. — Мы продолжаем вдвоём.
Теперь их было двое в первой группе и трое во второй. Соотношение улучшалось.
Андрей переключился на вторую группу. Скальный карниз был опасен даже без ловушек. Узкий, с осыпающимся краем, с пропастью в сто двадцать метров слева. Женщина шла первой, уверенно ставя ноги. Двое мужчин отставали, цепляясь за камни.
Андрей дождался, пока они достигнут середины карниза. Затем вышел на противоположный конец тропы.
— Стой! — крикнул он.
Женщина замерла, подняла голову, увидела его.
— Я ведь предупреждал, — сказал Андрей. — Возвращайся.
— Не могу.
Её голос был спокойным, слишком спокойным. Андрей насторожился.
— Юра, Дима, назад! — приказала она, не оборачиваясь. — Я разберусь.
Двое мужчин переглянулись, затем послушно начали отступать. Когда они скрылись за поворотом, женщина сделала несколько шагов вперёд. Остановилась в пяти метрах от Андрея.
— Ты мог меня убить той ночью, — сказала она. — Почему не сделал?
— Я не убийца.
— Был.
Андрей промолчал.
— Я знаю, кто ты.
Она достала из кармана сложенный лист бумаги, протянула ему.
— Прочитай.
Он взял. Развернул. Досье. Его фотография — старая, армейская. Имя, звание, послужной список, операции, награды. И в конце пометка красным: «Потенциально опасен. При необходимости — ликвидировать».
— Откуда это?
— От человека, который нас нанял. — Женщина чуть склонила голову. — Роман Щербатов. Слышал о таком?
Андрей слышал. Щербатов — криминальный авторитет из Южного региона. Строительство и горный бизнес — контрабанда. По слухам, связи в правоохранительных органах и региональной администрации. Серьёзный человек.
— Он хочет трофеи для китайских партнёров, — продолжила женщина. — Туры, медведи — всё, что стоит денег. Мы — просто исполнители. Если вернёмся без результата, он вас убьёт. Не сразу. Сначала семьи.
Андрей посмотрел ей в глаза. Увидел то, что видел ночью. Страх. Настоящий, глубинный.
— Как тебя зовут?
— Инга. Инга Сташкевич.
— Инга, уходи. Скажи Грачёву, что я убит или ранен. Выиграй время. Исчезни.
Она покачала головой.
— Не сработает. У Щербатова везде люди. Он узнает правду. И тогда...
Внизу на основной тропе раздались выстрелы, крики. Андрей обернулся. Грачёв и Козырев попали в третью ловушку — сеть из стальной проволоки, замаскированную под лианы. Оба лежали на земле, опутанные, беспомощные. Их оружие валялось в нескольких метрах.
Но стреляли не они. Стрелял Уголь. Нет, не так. Стреляли в Угля.
Андрей сорвался с места раньше, чем осознал происходящее. Ноги несли его вниз по склону, перескакивая через камни, рискуя на каждом шагу. Он слышал лай — злобный, яростный. Слышал выстрелы. Слышал крик. Человеческий.
Он вылетел на поляну и увидел. Уголь лежал на боку, чёрная шерсть блестела от крови. Рядом корчился человек — один из двоих, которых Инга отправила назад. Его рука была разорвана от локтя до запястья. Пёс успел достать.
— Второй? Юра или Дима?
Андрей не разобрал. Стоял в пяти метрах с дробовиком в руках. Ствол был направлен на раненого Угля.
— Сдохни, тварь! — сказал он.
Андрей выстрелил первым. Травматический патрон ударил браконьера в плечо. Не смертельно, но дробовик вылетел из рук, а сам человек отлетел назад, врезавшись спиной в дерево.
Андрей был рядом через секунду. Удар коленом в голову. Браконьер обмяк.
Он упал рядом с Углем. Пёс дышал — тяжело, хрипло. Пуля прошла на вылет через бок, не задев жизненно важных органов. Кровь. Много крови, но не фатально.
— Держись, — прошептал Андрей. — Держись, мальчик, я тебя вытащу.
Уголь лизнул его руку. Глаза — доверчивые, любящие — смотрели на хозяина без упрёка.
Андрей поднял голову. Инга стояла на краю поляны. В руках — карабин. Ствол направлен в землю.
— Помоги мне, — сказал он, — пожалуйста.
Она молчала секунду. Две. Три. Затем опустила оружие и подошла.
Изба встретила их запахом травы и дыма. Андрей нёс Угля на руках — шестьдесят килограммов живого веса, не считая снаряжения, — но не чувствовал тяжести. Адреналин ещё держал его, хотя руки дрожали, а в глазах темнело от напряжения.
Инга помогала, как могла: несла его рюкзак, открывала двери, расстилала на полу одеяло. Она действовала быстро, без лишних слов, и Андрей впервые подумал, что, возможно, ошибся в ней.
Пуля прошла чисто. Входное отверстие спереди, выходное сзади, по касательной к рёбрам. Повезло. Дробь на таком расстоянии обычно разносит внутренности. Видимо, Уголь успел уклониться в последний момент. Рефлексы боевого пса.
Андрей промыл раны, остановил кровотечение, наложил повязку. В аптечке были антибиотики — ветеринарные, на крайний случай. Он ввёл двойную дозу. Теперь оставалось только ждать.
— Он выживет? — спросила Инга, сидя у стены.
— Если не будет заражения... — Андрей погладил Угля по голове. — Он сильный.
— Как ты?
Он не ответил.
К ночи ситуация прояснилась. Инга рассказала всё, без утаивания, без попыток обелить себя. Роман Щербатов — серьёзный игрок в теневом бизнесе региона. Его интересы — строительство, контрабанда, серые схемы с госзакупками, браконьерство — побочный бизнес, но прибыльный.
Китайские партнёры платят щедро за редких животных, особенно за туров и медведей. Грачёв — бывший полицейский, уволенный за связи с криминалом. Теперь работает на Щербатова, организует охоты для VIP-клиентов. Это была не первая операция и не должна была стать последней.
Инга — снайперша. Бывшая армейская. Уволилась после ранения в Сирии. Попала в долги, искала работу, нашла Щербатова. Или он нашёл её. Таких людей он собирал, использовал, выбрасывал.
— У него везде глаза, — говорила она. — В полиции, в ФСБ, в администрации. Если кто-то пытается выйти из игры, семья отвечает.
— У тебя есть семья?
— Мать. Живёт в Краснодаре. Щербатов знает адрес.
Андрей кивнул. Типичная схема. Заложники бесформенного захвата. Угроза, висящая над головой, эффективнее цепей.
— Почему ты мне помогла?
Инга помолчала.
— Потому что устала. — Её голос был тихим, почти бесцветным. — Устала бояться. Устала делать то, от чего тошнит. Когда я увидела, как ты защищаешь эту землю, один против всех... — Она подняла глаза. — Я хотела быть такой. Когда-то. Ты ещё можешь.
— Щербатов меня не отпустит.
— Значит, нужно сделать так, чтобы отпустил.
Андрей встал, подошёл к окну. За стеклом — непроглядная темнота горной ночи. Где-то там, на склонах, бродили остатки группы Грачёва. Четверо раненых, двое в сетях. Андрей освободил их перед уходом — не хотел смертей от обезвоживания.
Грачёв, вероятно, вызывает подкрепление. Или уже вызвал.
— Он пришлёт ещё людей, — сказал Андрей. — Когда узнает, что произошло.
— Не просто людей. — Инга встала рядом с ним. — Профессионалов. У него есть контакты среди частных военных компаний. Бывшие спецназовцы, наёмники, чеченские боевики. Те, кто не задаёт вопросов.
— Сколько?
— Если он серьёзно — пять–шесть человек. Достаточно, чтобы зачистить.
Андрей обдумал информацию. Шесть профессионалов — это уже не детский сад с дробовиками. Это серьёзная угроза. Снаряжение, тактика, опыт. Один против шестерых — шансы минимальны.
— Когда они будут здесь?
— Сутки, двое. Зависит от того, откуда поедут.
Сутки, может, двое. Достаточно, чтобы подготовиться.
— Тебе нужно уйти, — сказал Андрей. — Прямо сейчас. Вниз, к посёлку. Оттуда — на автобус. В любом направлении. Исчезни.
— А мать?
— Забери её. Уезжайте вместе. Куда угодно. Главное — далеко.
Инга покачала головой.
— Ты не понимаешь. Щербатов найдёт. Он всегда находит.
— Не найдёт, если его не станет.
Она посмотрела на него, долго, внимательно, пытаясь понять, шутит ли он. Он не шутил.
Утро принесло новости — плохие. Рация ожила в шесть утра, как обычно. Но вместо голоса Галины Петровны Андрей услышал незнакомый мужской баритон.
— Северцев? Это Щербатов. Нам нужно поговорить.
Андрей сжал рацию. Кровь ударила в виски.
— Слушаю.
— Ты причинил мне неудобства, — продолжил голос, — и стоил денег. Я этого не люблю. Но я человек практичный. Предлагаю сделку.
— Какую?
— Ты пропускаешь моих людей. Они делают работу, уходят. Ты получаешь, скажем, пятьсот тысяч наличными и забываешь, что мы были.
— А если откажусь?
Смех. Негромкий, но неприятный.
— Тогда мои люди, те, которых я уже отправил, сделают работу. После чего найдут тебя и твою собаку. И женщину, которая тебе помогла.
Андрей молчал.
— У тебя двадцать четыре часа на решение. После этого переговоры заканчиваются.
Рация замолчала. Он положил её на стол. Посмотрел на Ингу, сидевшую у окна с карабином на коленях.
— Ты слышала?
— Слышала.
— Сутки. Может, меньше.
Она кивнула.
— Тогда начинаем.
День прошёл в работе. Андрей готовил позиции, как когда-то готовил их в другой войне — методично, тщательно, продумывая каждую деталь. Тело помнило, где ставить растяжку, как маскировать схрон, под каким углом бьёт отражённый звук в горном распадке.
Уголь оставался в избе — слишком слаб, чтобы двигаться. Инга присматривала за ним и одновременно следила за подходами через бинокль. Её снайперский опыт оказался кстати. Она видела то, что упустил бы гражданский глаз.
К вечеру Андрей закончил. Четыре огневые позиции, связанные скрытыми тропами. Три минных поля — без мин, только имитация, но противник не узнает этого, пока не проверит. Два схрона с оружием и запасами. И одна ловушка — последняя, решающая.
Он вернулся в избу после заката. Сел за стол, достал лист бумаги и ручку.
— Что делаешь? — спросила Инга.
— Пишу письмо.
Она не спросила, кому. Поняла.
Андрей писал медленно, выводя каждую букву. Не прощание. Объяснение. Почему он здесь? Почему остаётся? Почему готов умереть за эту землю?
«Я не герой, — писал он. — Герои — те, кто погиб в том ущелье двадцать шесть лет назад: Остафьев, Ежов, Земцов, Касаткин, Лыков, Нечаев, Белых. Семь имён, которые я ношу в себе каждый день.
Я выжил по случайности, по везению, по чьей-то воле. И всё это время пытался понять — зачем? Может, за тем, чтобы оказаться здесь? Может, за тем, чтобы защитить то, что не смог защитить тогда?
Я не знаю. Но я знаю одно: есть вещи, за которые стоит умирать, и есть вещи, за которые стоит жить. Эти горы — и то, и другое».
Он закончил письмо, сложил, запечатал в конверт. Написал на нём: «Вскрыть, если не вернусь».
Инга взяла конверт без слов, убрала во внутренний карман.
— Ты хороший человек, Андрей Северцев, — сказала она. — Жаль, что я узнала это так поздно.
— Ещё не поздно.
Он встал, проверил оружие. Карабин — чистый, смазанный. Травматический пистолет заменён на боевой Макаров из тайника. Патроны — сто сорок штук. Ножи — два. Верёвка, аптечка, рация.
— Когда начнётся, уходи, — сказал он Инге. — Бери Угля и уходи через Северный распадок. Там тропа, которую они не знают. Выведет к реке, оттуда — к посёлку.
— А ты?
— Я буду их задерживать, сколько смогу.
— Это самоубийство.
— Возможно. — Он улыбнулся впервые за долгое время. — Но я делал и более безрассудные вещи, и выживал.
Она шагнула к нему, обняла — коротко, крепко. Её волосы пахли дымом и хвоей.
— Удачи, — прошептала она.
— Тебе тоже.
Он вышел в ночь.
Они пришли на рассвете. Пять силуэтов, двигавшихся вверх по тропе с профессиональной экономичностью. Камуфляж, разгрузки, оружие.
Андрей узнал контуры автоматов АК-100-й серии, может, АК-103-х. Серьёзное снаряжение для серьёзных людей.
Он наблюдал из первой позиции — скальной щели на высоте тридцати метров над тропой. Отсюда они были как на ладони. Пятеро. Не шестеро, как говорила Инга. Либо один отстал, либо она ошиблась. Неважно. Пятеро — достаточно сложно.
Он выждал, пока они войдут в зону первого минного поля — участок, усеянный колышками с красными лентами. Универсальное предупреждение: «Здесь мины».
Группа остановилась. Лидер — рослый мужчина с короткой бородой — жестом приказал рассредоточиться. Сапёр выдвинулся вперёд с миноискателем. Начал проверять землю.
Андрей ждал.
Сапёр прошёл первый участок. Ничего. Второй. Ничего. Он обернулся к лидеру, покачал головой.
— Блеф.
Группа двинулась дальше. Быстрее, увереннее. Расслабились. Ошибка.
Первый выстрел Андрея сбил сапёра с ног. Не убил — ранил в бедро. Намеренно. Раненый требует эвакуации. Связывает руки, замедляет.
Мгновенная реакция — профессионалы залегли, открыли ответный огонь. Пули высекли искры из камней вокруг Андрея. Он уже отступал — по заранее намеченному маршруту, сквозь расщелину, к следующей позиции.
Охота началась.
Бой рассыпался по склонам, как горный пожар. Вспышки выстрелов, крики, эхо, многократно отражённое скалами.
Андрей двигался от позиции к позиции, стрелял и отступал, заставляя противника терять время и силы. Его тактика была проста — измотать, ранить, дезориентировать. Не убивать, если можно избежать. Каждый труп — это расследование, показания, проблемы. Раненые — другое дело. Раненых можно допросить, раненые могут дать показания против Щербатова.
Но противник был хорош. Очень хорош. Они адаптировались после первой засады. Разделились на две группы, начали охватывать его с флангов. Один, очевидно, снайпер, занял позицию на противоположном склоне и методично простреливал его возможные укрытия.
Андрей получил первое ранение на втором часу боя. Пуля царапнула плечо — то самое, где застряла пуля двадцать шесть лет назад. Боль обожгла, кровь заструилась по руке, но он продолжал двигаться. Останавливаться — смерть.
Второго противника он снял у водопада. Тот неосторожно высунулся из-за камня, и пуля Андрея нашла его колено. Крик, падение, извивающееся тело на мокрых камнях.
Двое раненых из пяти, но трое оставались. И они загоняли его всё выше — к скалам, где манёвра меньше, а преимущество обороны сходит на нет.
К полудню Андрей понял, что план разваливается. Он был ранен дважды — плечо и бок. Устал, израсходовал половину боеприпасов. Противник, напротив, сохранял хладнокровие и неумолимо сжимал кольцо.
Оставалась последняя ловушка. Последний шанс.
Ущелье Чёртова Глотка получило название не зря. Узкий проход между двумя скальными стенами, высотой в сорок метров каждая, шириной не больше трёх метров. Единственный путь к перевалу и единственное место, где один человек мог остановить армию.
Андрей добрался туда к двум часам дня. Залёг у входа, проверил оружие. Карабин — двенадцать патронов. Пистолет — восемь. Ножи, верёвка и самодельная бомба: три килограмма аммиачной селитры с детонатором, заложенная в расщелине над проходом.
Он не хотел её использовать. Взрыв похоронит ущелье и всех, кто в нём окажется, включая его, если не успеет выбраться. Но если другого выхода не будет...
Они появились через полчаса. Трое. Лидер с бородой и двое других. Снайпер, видимо, остался прикрывать раненых.
Андрей дождался, пока они войдут в ущелье. Пятнадцать метров. Десять. Пять.
— Стоять! — крикнул он, выходя из укрытия.
Они замерли. Оружие на готове, но не стреляют. Любопытно.
— Северцев?
Лидер чуть наклонил голову.
— Наконец-то!
— Разворачивайтесь! Уходите! Это последнее предупреждение!
— Или что?
Андрей указал вверх на расщелину.
— Там три кило селитры. Достаточно, чтобы обрушить ущелье. На всех нас.
Лидер посмотрел вверх. Затем на Андрея.
— Блефуешь!
— Проверь.
Пауза. Напряжённая, звенящая.
— Щербатов заплатил за твою голову, — сказал лидер. — Два миллиона. Но мне не нужны деньги мёртвому.
— Тогда уходи.
— Не могу. — Лидер пожал плечами. — Репутация, понимаешь?
Он поднял автомат.
Андрей выстрелил первым.
Бой в ущелье длился меньше минуты, но показался вечностью. Пуля Андрея попала лидеру в грудь, но бронежилет выдержал. Отдача отбросила его назад. Однако двое других уже открыли огонь.
Андрей упал, перекатился за валун. Пули высекали каменную крошку, рикошетили от стен. Он выстрелил в ответ. Раз, два, три. Попал? Не знал. Голова кружилась. Кровь из ран заливала глаза.
Он слышал крики, выстрелы, грохот. Затем — тишину.
Он приподнялся. Двое противников лежали на земле. Один неподвижно, второй стонал, держась за живот. Лидер стоял в пяти метрах. Автомат — на Андрея.
— Хорошо дерёшься, старик, — сказал он. — Но недостаточно.
Андрей посмотрел на детонатор в своей руке. Красная кнопка. Одно нажатие.
— Мы оба умрём.
— Значит, умрём.
Лидер прицелился.
Выстрел раздался откуда-то сверху — одиночный, сухой, точный. Лидер дёрнулся, автомат выпал из рук. Он посмотрел вниз, на красное пятно, расплывающееся на груди — там, где бронежилет не защищал. Затем упал.
Андрей поднял голову. На скале, в пятидесяти метрах над ущельем, стояла Инга. Карабин в руках ещё дымился.
— Я же сказал уходить, — прохрипел он.
— Ты много чего говоришь, — ответила она. — Не всегда нужно слушать.
Он засмеялся — или попытался, но вместо смеха вышел кашель. Кровь. На губах, на руках, везде.
Инга спустилась по верёвке. Быстро, профессионально. Подбежала к нему, осмотрела раны.
— Живой?
— Кажется.
— Тогда вставай, нам нужно выбираться.
Она помогла ему подняться. Он оперся на её плечо, и вместе они двинулись к выходу из ущелья. Позади остались тела. Позади остался кошмар. Впереди? Впереди было неизвестно. Но Андрей был жив. Пока жив.
Следственная группа прибыла через трое суток. Вертолёты с краевого центра, семь человек в форме, двое в штатском. Инга связалась с ними по спутниковому телефону, найденному у одного из наёмников. Рассказала всё, назвала имена, предоставила координаты.
Щербатова взяли той же ночью, в его загородном доме под Ставрополем. При обыске нашли достаточно, чтобы возбудить шесть уголовных дел: незаконный оборот оружия, браконьерство в особо крупных размерах, организация убийств, отмывание денежных средств. Следствие обещало быть долгим.
Андрей узнал об этом уже в больнице — районной, маленькой, с облупившимися стенами и запахом хлорки в коридорах. Три пулевых ранения, большая кровопотеря, начавшееся заражение. Врачи качали головами, удивляясь, как он вообще дошёл до избы после боя.
— Упрямство, — ответил он. И это было правдой.
Уголь лежал рядом — его привезла Инга, вопреки всем правилам внутреннего распорядка. Собака поправлялась быстрее хозяина. Молодость, здоровое сердце, отсутствие застарелых ран, которые имеют свойство напоминать о себе в самый неподходящий момент.
Через неделю Уголь уже вставал, через две — ходил по палате, через три — рвался на улицу. И медсёстры, поначалу ворчавшие на нарушение санитарных норм, начали его подкармливать остатками больничных обедов.
Андрей выздоравливал медленнее. Пятьдесят три года — не двадцать и даже не сорок. Тело, привыкшее к нагрузкам, требовало времени на восстановление.
Он лежал в белой палате, смотрел в потолок и думал. О прошлом, о будущем. О том, что случилось в ущелье и что могло случиться, но не случилось.
Инга приходила каждый день. Первую неделю — с цветами и фруктами, как положено посетителю. Потом — просто так, посидеть рядом, помолчать. Она рассказала, что дала показания следствию, что её мать в безопасности, что обвинения против неё самой минимальные, учитывая сотрудничество с органами.
— Что будешь делать потом? — спросил Андрей однажды.
— Не знаю, — она пожала плечами. — Уеду, наверное. Куда-нибудь, где меня не знают. Начну сначала.
— Это возможно?
— Ты же начал.
Он кивнул. Да, он начал. Двенадцать лет назад, разбитый и пустой, он пришёл в эти горы и начал сначала. И это сработало. Может, не идеально — раны никуда не делись, призраки прошлого никуда не ушли. Но он нашёл место, где мог жить, где мог быть полезен, где мог защищать.
На четвёртой неделе, когда Андрей уже вставал и делал короткие прогулки по больничному коридору, к нему пришёл посетитель. Мужчина лет сорока пяти, в хорошем костюме, с выправкой военного и взглядом человека, привыкшего отдавать приказы.
Он представился полковником Дмитрием Астаховым, заместителем начальника одного из управлений, название которого Андрей не запомнил — слишком много аббревиатур.
— Капитан Северцев, — начал Астахов, усаживаясь на стул у кровати, — или вы предпочитаете Андрей Михайлович?
— Предпочитаю просто Андрей. Я давно не капитан.
— Формально — да. Но навыки, как я понимаю, никуда не делись.
Андрей молчал, ожидая продолжения.
— Я изучил материалы дела, — продолжил Астахов. — Впечатляет. Один человек против организованной группы профессионалов. Минимальные потери с вашей стороны — максимальный результат. Такие люди нам нужны.
— Кому? Вам?
— Структурам. — Астахов улыбнулся. Коротко, профессионально. — Вы понимаете, о чём я. Мы могли бы использовать ваш опыт: инструкторская работа, консультации, возможно, оперативная деятельность в особых случаях. Хорошие условия, достойное жалование, социальные гарантии.
— Я уже работаю.
— Егерем? — В голосе Астахова мелькнуло что-то похожее на снисхождение. — С вашими способностями это расточительство.
Андрей посмотрел в окно. За стеклом — больничный двор, чахлые деревья, серое небо. Где-то далеко, за сотни километров отсюда, его горы, его лес, его земля.
— Двадцать шесть лет назад, — сказал он медленно, — я потерял шестерых товарищей. Из-за предательства. Из-за того, что кто-то в структурах продал информацию врагу. Я пытался добиться правды, меня выбросили. Как использованный инструмент.
— Времена изменились.
— Люди — нет. — Андрей повернулся к Астахову. — Я не держу зла. Я просто больше не верю. В систему, в структуры, в красивые слова о долге и чести. Я верю в то, что вижу. В эти горы, в этих животных, в эту землю. Там я нужен. Там я на месте.
Астахов помолчал, встал, одернул пиджак.
— Жаль, но я понимаю. — Он достал из кармана визитку, положил на тумбочку. — Если передумаете, звоните. Предложение бессрочное.
Он ушёл.
Андрей взял визитку, посмотрел на неё несколько секунд, затем аккуратно разорвал пополам и бросил в мусорную корзину.
Выписка состоялась через шесть недель после поступления. Врач — пожилой, усталый человек с добрыми глазами — долго объяснял про режим, про ограничения, про необходимость регулярных осмотров. Андрей слушал, кивал, запоминал. Он знал своё тело лучше любого врача, но уважал тех, кто его спас.
Инга ждала у выхода, с машиной, одолженной у кого-то из местных. Уголь сидел на заднем сиденье, высунув морду в окно, и при виде хозяина завилял хвостом так, что весь автомобиль затрясся.
— Готов? — спросила она.
— Давно.
Дорога до заказника заняла четыре часа. По серпантину, через перевалы, мимо посёлков с непроизносимыми названиями. Андрей смотрел в окно на знакомые пейзажи. Горы, леса, реки, скалы. Всё на месте. Всё ждёт его.
Они остановились у развилки, где грунтовка сворачивала к избе.
— Дальше пешком, — сказал Андрей. — Машина не пройдёт.
— Я знаю.
Инга выключила двигатель, повернулась к нему.
— Мне нужно кое-что сказать.
Он ждал.
— Я приняла решение. Остаюсь здесь, в посёлке. Галина Петровна, та, что на рации, сказала, что им нужен второй диспетчер. Работа несложная, жильё дают.
— А Краснодар? Мать?
— Она приедет, когда всё уляжется. Ей здесь понравится. Чистый воздух, тишина.
Андрей кивнул. Он понимал, что она недоговаривает, что решение остаться связано не только с чистым воздухом. Но не стал спрашивать. Некоторые вещи не нуждаются в словах.
— Буду рад, — сказал он, — если что-то понадобится, знаешь, где искать.
— Знаю.
Она протянула руку, и он пожал её. Крепко, по-мужски. Затем вышел из машины, открыл заднюю дверь для Угля. Пёс выпрыгнул, ткнулся носом в колени хозяина.
— До связи, Андрей Михайлович, — сказала Инга.
— До связи, Инга Сташкевич.
Машина развернулась и уехала. Андрей постоял минуту, глядя ей вслед. Затем повернулся и двинулся по тропе.
Изба встретила его запустением. Шесть недель без присмотра дали о себе знать: пыль на полу, паутина в углах, мыши в кладовке. Но стены стояли крепко, крыша не протекла, печь была готова к растопке. Дом ждал хозяина.
Андрей провёл остаток дня, приводя жильё в порядок. Уголь помогал по-своему — носился вокруг, принюхивался к каждому углу, радостно лаял, обнаружив какой-нибудь знакомый предмет. Для него это было возвращение домой. Для Андрея — тоже.
Вечером он вышел на крыльцо. Солнце садилось за хребет, окрашивая небо в красные и золотые тона. Где-то внизу, в долине, паслось турье стадо. Он видел их силуэты даже без бинокля. Тринадцать голов. Все на месте.