Свекровь сидела на моей кухне и перелистывала какие-то бумаги. Я только вошла с пакетами — после работы заскочила в магазин — а она уже обосновалась, как хозяйка. Ключи от нашей квартиры у неё были, конечно. «На всякий случай», как она говорила.
— Верочка, садись, нам нужно серьёзно поговорить, — она даже не подняла глаз.
Я поставила пакеты на стол. Хлеб, молоко, яйца. Обычный вторник.
— О чём, Нина Петровна?
— О твоём наследстве. Игорь мне всё рассказал.
Вот оно. Значит, муженёк не выдержал и проболтался маме. Хотя я просила никому не говорить, пока всё не оформится окончательно. Моя тётя Лида умерла три месяца назад, оставила мне квартиру в центре. Однокомнатную, но в хорошем доме. Я её в детстве любила — она одна из всей родни со мной разговаривала, как с человеком, а не как с глупышкой.
— И что Игорь рассказал? — я начала раскладывать продукты в холодильник.
— Что тебе досталась квартира. Значительная квартира. — Свекровь наконец посмотрела на меня. — Я прикинула: если её продать, можно купить мне студию в новом доме на окраине, а на остальное — сделать ремонт у вас и отложить мне на старость.
Я замерла с пакетом молока в руках.
— Вам на старость?
— Ну разумеется. Мне скоро шестьдесят, пенсия смешная. А ты молодая, ещё заработаешь. И вообще, я же мать Игоря. Кто, если не вы, должен обо мне позаботиться?
Она говорила спокойно, будто обсуждала погоду. Будто это само собой разумеющееся — взять моё наследство и распределить по её усмотрению.
— Нина Петровна, это моя квартира. Мне её тётя оставила.
— Ты замужем за моим сыном. Значит, это семейное. А в семье нужно думать о старших. Я всю жизнь на Игоря положила, в трёх институтах его пыталась устроить, квартиру ему помогала купить...
— Помогала? — я тихо засмеялась. — Вы дали ему пятьдесят тысяч на первый взнос. Пять лет назад. Мы до сих пор ипотеку выплачиваем, между прочим.
— Пятьдесят тысяч — это большие деньги! — она выпрямилась. — И потом, я же не чужая. Я хочу жить достойно. Мне надоело ютиться в этой двушке с вашим отцом. Он храпит, вечно под ногами путается. Мне нужно своё пространство.
Я поставила молоко в холодильник и закрыла дверцу. Медленно обернулась.
— Значит, вы хотите, чтобы я продала квартиру моей тёти, которую она мне оставила, чтобы купить вам отдельное жильё?
— Не только мне. Я же говорю — и на ремонт вам останется, и на мою старость отложим. Игорь уже согласился.
Вот это было больнее всего. Игорь согласился. Даже не спросил меня.
— Где он сейчас?
— У Димки. Сказал, придёт поздно.
Конечно. Муж прятался у друга, пока мама за него всё решала. Как обычно.
Я села напротив свекрови. Посмотрела на неё внимательно. Нина Петровна была женщина крепкая, ухоженная, в свои пятьдесят девять выглядела моложе. Два раза в неделю — фитнес, маникюр свежий, волосы уложены. На старость она совсем не тянула.
— Нина Петровна, а почему именно моё наследство должно обеспечить вашу старость?
— Потому что ты — семья. И потому что мне некуда больше обратиться.
— У вас есть квартира. Есть пенсия. Есть муж, который работает.
— Коля получает копейки. А квартира — она же общая, я не могу её просто так продать. Да и не хочу с ним жить больше.
— То есть вы хотите развестись?
— Хочу пожить для себя. — Она сложила руки на столе. — Вера, ты ведь умная девочка. Ты же понимаешь, что я много для вас сделала. И это не просьба — это справедливость.
Справедливость. Я рассмеялась. Тихо, но от души.
— Что ты смеёшься? — свекровь нахмурилась.
— Справедливо было бы, если бы вы спросили моего мнения. Если бы Игорь поговорил со мной, а не с вами. Если бы вы хоть раз подумали, что я могу иметь свои планы на эту квартиру.
— Какие планы? — она поморщилась. — Сдавать? Ну сдавай, только часть отдавай мне.
— Или не сдавать. Или продать и вложить деньги в своё дело. Или оставить на будущее детям, которых у нас пока нет.
— Дети-то тут при чём? Это ещё не скоро, а мне помощь нужна сейчас.
Я встала. Подошла к окну. За стеклом моросил дождь, серый и нудный. Такой же серой была наша жизнь с Игорем последние полгода. Он всё чаще прятался за спину мамы, всё реже принимал решения сам. А я всё чаще думала: а зачем мне это?
— Нина Петровна, я вам ничего не должна.
— Как это не должна? Ты жена моего сына!
— Именно. Жена вашего сына. Не ваша дочь. Не ваша должница. И уж точно не ваш спонсор.
Она побледнела. Я видела, что она не ожидала отказа. В её картине мира всё было просто: она решила, Игорь кивнул, Вера должна подчиниться.
— Ты пожалеешь об этом, — она медленно собрала свои бумаги. — Игорь на моей стороне.
— Тогда пусть Игорь купит вам квартиру на свои деньги.
— У него нет таких денег!
— У меня тоже нет, Нина Петровна. Потому что квартира — это не деньги. Это память о человеке, который меня любил.
Она встала, схватила сумку. Лицо у неё было каменное.
— Я всё Игорю расскажу. Ты пожалеешь, что так со мной разговариваешь.
— Расскажите.
Она ушла, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять у окна. Дождь усилился. В холодильнике тихо гудел мотор. Где-то капал кран в ванной — надо было починить.
Игорь пришёл в одиннадцать. Пьяный, но не сильно. Достаточно, чтобы быть храбрым.
— Мама звонила, — он даже не разделся, остался в куртке. — Сказала, ты её оскорбила.
— Я ей отказала.
— Вера, она же мама. Ей правда нужна помощь.
— У неё есть квартира, пенсия и муж.
— Ей там плохо. Она хочет начать новую жизнь.
— На мои деньги.
— Это наши деньги! — он повысил голос. — Мы семья!
— Семья — это когда спрашивают моего мнения. А не когда решают за меня.
Он молчал. Потом сел на диван, уронил голову на руки.
— Мама говорит, если ты не поможешь, она со мной общаться не будет.
— И ты выбираешь её.
Он не ответил. И это был ответ.
Я пошла в спальню, достала из шкафа маленький чемодан. Игорь не шёл за мной. Я собрала вещи на пару дней — больше не нужно было.
— Ты куда? — он появился в дверях, когда я застёгивала молнию.
— К тёте Лиде. То есть в её квартиру. Она теперь моя, помнишь?
— Вера, не надо. Давай обсудим.
— Обсуждать надо было раньше. До того, как ты пообещал маме мои деньги.
Я показала ему средний палец — вот так, спокойно, без злости. Просто как знак. Точку в конце предложения.
— Это по-хамски, — он побледнел.
— Это честно.
Я вышла из квартиры. Ключи оставила на тумбочке в прихожей. Свекровиными ключами пусть теперь пользуется сама Нина Петровна — раз уж она такая хозяйка.
На улице всё ещё моросило. Я поймала такси и поехала в центр, в тётину квартиру. В мою квартиру.
Там пахло пылью и старыми книгами. На подоконнике стояла керамическая кошка — рыжая, с облезшими ушами. Тётя её называла Маркизой. Я погладила холодную глазурь, и вдруг стало легче.
Игорь написал через два дня. Извинялся, просил вернуться. Обещал, что поговорит с мамой. Я не ответила. Через неделю написал снова — мама согласна всё забыть, если я хотя бы помогу с ремонтом в их квартире. Я заблокировала его номер.
Квартиру я не продала. Сдала за двадцать пять тысяч в месяц — хватает на жизнь, пока я решаю, что дальше. Развод ещё не оформила — не тороплюсь. Пусть Игорь поживёт в неизвестности, как я жила все эти годы, когда не знала, муж я ему или приложение к его маме.
Иногда я сижу у окна с чаем и смотрю на город. Тётина кошка стоит рядом. И мне кажется, что Лида одобрила бы мой выбор. Она всегда говорила: никому не позволяй решать за тебя, как тебе жить. Даже семье. Особенно семье.