Он учил меня монтажу, съемкам и продажам. А потом вдруг сказал: «Знаешь, почему я стал инфоцыганом? Потому что после развода остался с долгами и понимал: либо я научу людей быть успешными, хотя бы на словах, либо сдохну». В этот момент я перестала видеть в нем гуру. Я увидела живого человека.
Мы стали проводить вместе по несколько часов каждый день.
Сначала это были только рабочие встречи: разбор контента, настройка рекламы, планирование эфиров. Мирослав терпеливо объяснял мне тонкости блогинга, я записывала, задавала вопросы, впитывала как губка.
— Ты быстро учишься, — заметил он как-то. — Редкий дар.
— Просто мне интересно, — пожала я плечами. — Я всю жизнь была в тени, а теперь хочу наверстать.
— Не наверстать, — поправил он. — Создать заново. Это разные вещи.
Я задумалась. Он был прав.
Потом рабочие встречи стали перетекать в чаепития. Мы сидели в его кабинете, пили чай и говорили обо всем — о книгах, о фильмах, о жизни. Я узнала, что он обожает Достоевского (мой диплом филолога пригодился), что играет на гитаре, что мечтает купить дом у моря.
— А ты? — спросил он. — О чем мечтаешь?
— Я... — замялась я. — Я как-то отвыкла мечтать. Раньше все мечты были общие. А теперь... не знаю.
— Попробуй. Просто представь, что можешь все. Что бы ты хотела?
Я закрыла глаза. Представила.
— Море, — сказала я. — Я хочу стоять на берегу и смотреть на волны. Чтобы Тёма рядом бегал. И чтобы никто не дергал, не требовал, не ждал. Просто тишина и покой.
— Это хорошая мечта, — улыбнулся он. — Осуществимая.
— А ты со мной поедешь? — вырвалось у меня.
Мы оба замолчали. Я покраснела до корней волос.
— Извини, я не то хотела...
— Ничего, — мягко сказал он. — Кто знает, как повернется.
Я отвела глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
Откровение
Однажды вечером мы засиделись допоздна. Разбирали мой новый вебинар, правили слайды, спорили о формулировках. Часы показывали одиннадцать, когда Мирослав вдруг сказал:
— Слушай, а давай вина? У меня есть отличное.
— Давай, — согласилась я. — Только мне за руль.
— Останешься? — спросил он. — Я отвезу потом. Или такси вызовем.
— Останусь.
Мы перешли из кабинета в гостиную. Мирослав открыл вино, разлил по бокалам. Мы чокнулись, помолчали.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я тебе не рассказывал, как стал тем, кем стал.
— Не рассказывал. Если хочешь — расскажи.
Он отпил вино, посмотрел куда-то в сторону. В свете торшера его лицо казалось усталым и очень человеческим. Без маски гуру, без профессиональной улыбки.
— Пять лет назад у меня была обычная жизнь, — начал он. — Жена, дочка, ипотека, работа в найме. Я был менеджером в строительной компании. Средняя зарплата, средние перспективы, среднее счастье.
Я слушала, не перебивая.
— А потом жена сказала, что уходит. К другому. К успешному, с деньгами, с перспективами. Сказала, что я — неудачник, что она устала от серости, что хочет жить, а не существовать.
— Жестко, — сказала я.
— Еще как. Я тогда чуть с ума не сошел. Дочку редко видел, потому что она сразу запретила встречаться. Долги по ипотеке висели. Работа бесила. Я думал — всё, конец.
Он замолчал, допил вино, налил еще.
— И тогда я понял: либо я сдохну, либо придумаю, как выжить. Денег не было на психологов, на тренинги, ни на что. Был только компьютер и интернет. И я начал писать. Про то, как выбраться из жопы, как не сломаться, как стать успешным.
— Ты писал про то, чего сам не умел? — спросила я.
— Именно. Я тогда сам был полным неудачником. Но я читал книги, смотрел видео, учился. И писал так, будто я уже достиг успеха. Знаешь, есть метод — fake it till you make it. Притворяйся, пока это не станет правдой.
— Сработало?
— Сначала нет. Первые полгода меня читали пять человек. Трое из них — боты. Я уже хотел бросить. А потом один пост разлетелся. Про то, как не убить бывшую жену и не сесть.
Я рассмеялась:
— Тоже мне, гуру.
— Вот именно. Я написал про свою боль, про свою злость, про свое желание отомстить. И люди откликнулись. Оказалось, что таких, как я, много. Кому больно, кто не знает, как жить дальше, кто тонет в обиде.
— И ты начал им помогать.
— Я начал им рассказывать, как выплыл сам. Постепенно, шаг за шагом. А потом понял, что это и есть мое призвание. Не строительство, не менеджмент. А вот это — разговаривать с людьми об их боли и показывать выход.
Я смотрела на него и видела не гуру-миллионника, а обычного мужика, который прошел через ад и выжил. Такого же, как я.
— Знаешь, — сказала я, — я всегда думала, что инфоцыгане — это шарлатаны, которые продают воздух. А ты...
— А я такой же, — усмехнулся он. — Просто я в свой воздух верю. Потому что он меня спас.
*Воспоминание. Час назад. *
Мы сидим в гостиной, пьем вино, и я вдруг понимаю: он не просто наставник. Он друг. Близкий, родной, понимающий.
— Спасибо, — говорю я.
— За что?
— За честность. За то, что не строишь из себя гуру. За то, что ты есть.
— Взаимно, — улыбается он. — Ты тоже не строишь. Ты настоящая. Это редкость.
Мы замолкаем. В тишине слышно только, как за окном шумит город.
Мне хорошо. Спокойно. Как дома.
Слишком хорошо.
Разговор по душам
— А ты? — спросил он. — Как ты справилась?
Я задумалась. Рассказывать было трудно, но хотелось. Чтобы он знал. Чтобы понимал.
— Сначала я думала, что умру, — начала я. — Буквально. Лежала на диване и ждала, когда сердце остановится. Жрала торты, смотрела сериалы, не мылась, не причесывалась. Тёма меня вытаскивал. Ему девять лет, а он меня вытаскивал.
— Сильный парень.
— Очень. Он сказал: «Мам, ты стала другая. Хорошая другая. Сильная». И я подумала: если он так говорит, значит, надо вставать.
— А потом?
— Потом мама приехала. Устроила разнос, заставила умыться и искать работу. Я наткнулась на твой канал. Смотрела ночами, рыдала, цеплялась за каждое слово. Ты сказал: «Ищи себя, а не его». И я начала искать.
— Нашла?
— Нашла, — улыбнулась я. — Оказалось, я умею писать. Оказалось, мой опыт кому-то нужен. Оказалось, из моей боли можно сделать что-то полезное.
— Это и есть талант, — сказал он. — Превращать дерьмо в золото.
Мы рассмеялись. Легко, свободно, как старые друзья.
— А ты простил бывшую? — спросила я.
— Нет, — честно ответил он. — Не простил. Но мне уже все равно. Это главное — когда становится все равно. Тогда обида перестает тебя жрать.
— А дочку видишь?
— Редко. Она живет в другом городе, учится. Приезжает на каникулы. Мы общаемся, но... знаешь, есть стена. Мать настроила против меня. Говорит, что я бросил их, что я плохой, что я... в общем, классика.
— Мне жаль.
— Не надо. Я научился жить с этим. Главное, что я знаю правду. И она знает. Подрастет — разберется.
Мы помолчали. За окном стемнело совсем. Город шумел где-то внизу, а здесь, в этой комнате, было тихо и уютно.
— Валя, — сказал он вдруг. — Можно тебя спросить?
— Да.
— Ты боишься новых отношений?
Вопрос застал врасплох. Я задумалась.
— Боюсь, — честно ответила я. — Очень. После Валеры я не верю в любовь. Вернее, верю, но не в свою. Думаю: а вдруг опять предадут? Вдруг я опять растворюсь? Вдруг снова стану тенью?
— Не станешь, — твердо сказал он. — Ты теперь другая. Ты знаешь цену себе. Такие, как ты, не растворяются.
— Откуда ты знаешь?
— Вижу. Ты светишься. Не как лампочка — как солнце. Тебя не погасить.
Я почувствовала, как краснею. Хорошо, что в комнате полумрак.
— Спасибо, — сказала я. — Ты тоже... светишься.
— Я старый потухший уголь, — усмехнулся он. — Но иногда тлею.
— Ты не уголь. Ты огонь. Который зажигает других.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я отвела глаза. Сердце колотилось где-то в ушах.
— Поздно уже, — сказала я. — Мне пора.
— Я отвезу.
— Не надо, такси вызову.
— Я отвезу, — повторил он твердо.
Мы спустились вниз, сели в его машину. Ехали молча. В машине пахло его парфюмом — легким, древесным, уютным. Я сидела и думала: «Не влюбись. Только не влюбись. Это все испортит».
Но сердце уже стучало быстрее.
Он остановился у моего подъезда. Мы посидели минуту в тишине.
— Спасибо за вечер, — сказала я. — Мне было очень хорошо.
— Мне тоже, — ответил он. — Спокойной ночи.
Я вышла из машины. Он подождал, пока я войду в подъезд, и уехал.
Дома я прислонилась к двери и долго стояла, слушая, как колотится сердце.
— Только не влюбись, — прошептала я. — Только не влюбись.
Но было поздно.
Утро
Наутро я проснулась с улыбкой. Первая мысль: «Он». Вторая: «Остановись».
Я взяла телефон. Сообщение от Мирослава: «Доброе. Как спалось?»
Я: «Отлично. А тебе?»
Он: «Тоже. Спасибо за вчера. Давно так хорошо не проводил время».
Я: «Взаимно».
Он: «Сегодня работаем? У тебя эфир в 15, надо подготовиться».
Я: «Да, конечно. Во сколько встретимся?»
Он: «В 13 заеду, пообедаем где-нибудь. Идет?»
Я: «Идет».
Я отложила телефон и улыбнулась. Тёма заглянул в комнату:
— Мам, ты чего лыбишься?
— Просто, — сказала я. — Настроение хорошее.
— Из-за дяди Мирослава?
Я покраснела:
— С чего ты взял?
— Ты всегда так лыбишься, когда про него думаешь.
— Иди завтракать, философ, — рассмеялась я.
Он ушел, а я еще минуту сидела, глупо улыбаясь.
— Ну что ж, — сказала я себе. — Посмотрим, что из этого выйдет.
*Воспоминание. Сегодня днем. *
Мы сидим в кафе, обедаем. Мирослав рассказывает смешные истории про своих учеников, я смеюсь. Он смотрит на меня и вдруг замолкает.
— Что? — спрашиваю я.
— Ничего, — он качает головой. — Просто радуюсь.
— Чему?
— Тому, что мы встретились.
Я молчу. В горле ком.
— Я тоже, — говорю тихо.
И мы оба понимаем: это уже не просто дружба.
Но никто не решается сделать следующий шаг.
Страшно.
Конец тринадцатой главы.
Продолжение следует...
Я еще не знала, что через месяц Мирослав поцелует меня впервые. Что этот поцелуй перевернет все. Что мы начнем отношения, которые будут такими же сложными, как и мы сами.
Но это все потом.
А пока мы просто работали вместе, пили кофе, смеялись и боялись признаться, что между нами — нечто большее.
И это «нечто» росло с каждым днем.