Он стоял посреди гостиной и орал так, что соседи наверняка слышали каждое слово. «Это наша квартира! Общая! Ты что себе позволяешь?!» Лицо красное, вена на лбу пульсирует. Я смотрела на него и думала: когда он успел стать чужим?
Мы познакомились семь лет назад на дне рождения общих знакомых. Андрей тогда работал менеджером в строительной фирме, носил аккуратные рубашки и умел слушать. Я только защитила диплом юриста и устроилась помощником адвоката. Зарплата смешная, зато перспективы. Он говорил, что гордится мной. Говорил много чего.
Замуж я выходила в простом белом платье, без пышной свадьбы. Решили, что деньги лучше потратить на что-то важное. Например, на первый взнос за квартиру. Только вот первый взнос внесла я — все свои накопления, триста тысяч рублей. Андрей обещал, что скоро получит премию, что мы вместе будем гасить ипотеку. Квартиру оформили на меня — так банк быстрее одобрил, у меня была белая зарплата и хорошая кредитная история.
Первые месяцы он действительно помогал. Скидывал по десять-пятнадцать тысяч на общий счёт. Я платила ипотеку, коммуналку, покупала продукты. Он говорил: «Ты же понимаешь, у меня сейчас сложный период на работе». Я понимала. Потом периоды стали длиннее, а суммы меньше. А потом его мать сказала, что я эгоистка, раз не даю сыну жить спокойно.
Свекровь появилась на пороге через полгода после свадьбы. Приехала «просто погостить», привезла три огромных сумки и кота. Кот орал по ночам, она готовила на всю неделю вперёд и оставляла жирные кастрюли в раковине. «Андрюша, ты так похудел, ешь, ешь». Он ел. Я мыла посуду в одиннадцать вечера и думала: это же временно.
Временно растянулось на два года. Она спала в нашей единственной спальне, мы перебрались на диван в гостиной. Когда я осторожно заикнулась, что неплохо бы вернуть себе комнату, Андрей посмотрел на меня так, будто я предложила выкинуть его мать в окно. «Она же моя мама. Ей больше некуда идти». У неё была своя квартира в соседнем районе, но там, видите ли, холодно и одиноко.
Я работала всё больше. Выросла до младшего партнёра в фирме, зарплата увеличилась вдвое. Ипотеку платила исправно, на счёт Андрея даже не заглядывала — зачем портить себе настроение. Он к тому времени уже сменил третью работу, каждый раз обещая, что вот сейчас-то точно пойдёт в гору. Не шло.
Однажды я пришла домой раньше обычного. Устала так, что ключ в замок попала не с первого раза. Открыла дверь — в квартире сидят Андрей, его мать и какая-то женщина лет пятидесяти с папкой документов. Все трое повернулись ко мне с виноватыми лицами. Женщина быстро встала: «Вы, наверное, хозяйка? Я риелтор. Нам тут показывали квартиру».
Сердце ухнуло вниз. Я посмотрела на мужа. Он отвёл глаза.
— Какую ещё квартиру? — голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
Свекровь встала, загораживая сына.
— Мы просто смотрели варианты. Эта квартира слишком мала для всех нас. Хотели продать, купить побольше.
— Продать мою квартиру? — я всё ещё не могла поверить. — Вы хотели продать квартиру, которая оформлена на меня?
Андрей наконец заговорил:
— Ну она же наша. Общая. Мы семья.
Риелтор поспешно собрала бумаги и исчезла. Я стояла в прихожей и вдруг отчётливо поняла: если сейчас промолчу, через месяц они придумают что-то ещё. Может, попросят переоформить квартиру на всех троих. Или на Андрея с матерью — для справедливости.
На следующий день я подала на развод. Андрей сначала не поверил, потом начал звонить по двадцать раз в день. Обещал измениться, клялся, что мать съедет. Я не отвечала. А когда пришла повестка в суд, он вдруг преобразился.
В зале суда он сидел с адвокатом — видимо, мама наскребла денег. Адвокат был молодой, самоуверенный, в дорогом костюме. Начал с того, что квартира приобретена в браке, следовательно, является совместно нажитым имуществом. Что его клиент имеет право на половину. Что я не могу просто так выставить человека на улицу.
Судья — женщина лет шестидесяти с усталым лицом — слушала внимательно. Потом попросила документы. Я передала договор купли-продажи, выписки из банка, квитанции об оплате ипотеки. Все семь лет — только мои платежи. Адвокат попытался возразить что-то про моральную поддержку и ведение домашнего хозяйства, но судья остановила его взглядом.
— Домашнее хозяйство вела тёща вашего клиента, насколько я понимаю из материалов дела. А ваш клиент за семь лет брака не внёс в погашение ипотеки ни рубля. Квартира приобретена на личные средства истицы до брака, оформлена на неё. Совместно нажитого имущества здесь нет.
Андрей вскочил:
— Это несправедливо! Я там жил! Это моя квартира тоже!
Судья посмотрела на него поверх очков:
— Вы там проживали. Это не делает вас собственником. Садитесь.
Он сел. Лицо из красного стало серым. Адвокат что-то шептал ему на ухо, но Андрей больше не слушал. Он смотрел в одну точку, и в этом взгляде было столько растерянности, что мне стало почти жаль его. Почти.
Решение суда я получила через две недели. Никаких прав на квартиру у Андрея нет и не было. Я дала ему месяц на выезд — больше, чем требовалось по закону. Он съехал за неделю, забрал свои вещи, пока меня не было дома. Оставил ключи на кухонном столе, рядом со старой фотографией — мы на ней оба улыбаемся, стоим на фоне недостроенного дома. Того самого, где потом появилась наша квартира. Моя квартира.
Свекровь уехала вместе с ним. Перед отъездом позвонила, сказала, что я разрушила семью, что я бессердечная карьеристка, что Андрей от такого стресса может заболеть. Я слушала и думала о том, как она готовила борщ на три дня вперёд и никогда не мыла за собой плиту.
Вечером того дня, когда они съехали, я сидела в пустой квартире. Тихо. Никто не орал на кота, не бубнил телевизор на полную громкость, не скрипел диван под чужой спиной. Я открыла окно — пахло мартом, мокрым асфальтом и чем-то новым. Села к столу с чаем и вдруг заметила, что на подоконнике остался маленький кактус в красном горшке. Я купила его в первый месяц после свадьбы, хотела создать уют. Кактус выжил — колючий, кривоватый, но живой.
Я так и не выбросила ту фотографию. Она лежит где-то в дальнем ящике стола, под документами и старыми блокнотами. Иногда я думаю о том, каким был Андрей в начале — внимательным, обещающим. А потом вспоминаю его лицо в суде, когда судья сказала: «Вы здесь никто». И понимаю, что он всегда был именно таким. Просто я долго не хотела смотреть.
Квартира всё ещё моя. Ипотеку я выплачу через два года. Кактус на подоконнике зацвёл — маленьким жёлтым цветком, неожиданным и упрямым.