– Мам, ты с ума сошла? Какая коза? Где я тебе козу в двушке держать буду?
Лена стояла в прихожей с телефоном в одной руке и сумкой с продуктами в другой. Из трубки доносился голос матери – бодрый, несмотря на семьдесят пять:
– А чего сразу коза? Я Зойку имею в виду, соседку. Она козу продаёт, молоко своё, не магазинное. Я б взяла, если б ты не против.
– Я против, – отрезала Лена. – И вообще, мам, ты когда приедешь? Я тебе путёвку в санаторий оформила, на две недели. Отдохнёшь, подлечишься.
– Да ну её, путёвку твою, – мать вздохнула. – Я лучше дома. У нас тут огород, куры, Зойка с козой… А в санатории что? Лежи и в потолок плюй. Не хочу.
– Мам, ну сколько можно? Тебе одной там тяжело. Дом старый, печка, вода из колодца. Переезжай ко мне, хоть поживёшь по-человечески.
– Ага, в твоей двушке, – усмехнулась мать. – Где я там? В прихожей? У тебя вон сын растёт, ему место нужно. А я привыкла на воле. Не поеду.
Лена положила трубку и устало прислонилась к стене. Этот разговор повторялся каждый месяц. Мать в деревне, одна, с хозяйством, с больным сердцем. А она здесь, в городе, на четвёртом этаже, и ничего не может сделать.
Из комнаты вышел Артём, пятнадцати лет, взлохмаченный, в наушниках на шее:
– Мам, бабуля опять упирается?
– Опять.
– А давай я съезжу, уговорю? – предложил он. – Я её люблю. Может, послушает?
– Тём, ты школу прогуливаешь, а хочешь к бабушке ехать, – улыбнулась Лена. – Ладно, выходные съездим вместе.
В пятницу вечером они сели в электричку. Два часа тряски, потом автобус до райцентра, потом пешком три километра. Лена вспоминала своё детство – здесь, в этой деревне, у бабушки с дедушкой. Потом дед умер, бабушка одна осталась. А мать – её мать, Таисия Петровна – так и жила здесь всю жизнь, никуда не уезжала.
Деревня встретила их запахом сена и тишиной. У дома, на лавочке, сидела соседка Зойка и лузгала семечки.
– О, Ленка приехала! – обрадовалась она. – А мать-то ваша в огороде, картошку копает.
– В её-то годы? – всплеснула руками Лена. – Совсем ненормальная.
Они зашли во двор. Таисия Петровна, маленькая, сухонькая, в платке и резиновых сапогах, сноровисто орудовала лопатой. Увидела гостей, выпрямилась, заулыбалась:
– Приехали! А я как чувствовала – пирожков напекла. Тёма, иди сюда, дай я тебя обниму!
Артём подошёл, обнял бабушку, приподнял:
– Бабуль, ты чего копаешь? Тебе ж нельзя!
– А кому можно? – отмахнулась она. – Земля ждёт. Ладно, пойдёмте в дом, чай пить.
Вечером сидели на кухне – старой, с русской печкой, которая уже не топилась, но стояла для красоты. Пахло пирожками и сушёной мятой. Артём уплетал за обе щеки, Таисия Петровна подкладывала ему ещё.
– Мам, ну правда, – начала Лена осторожно. – Переезжай. Тяжело же одной.
– Не тяжело, – отрезала мать. – Я тут всю жизнь. Тут и помру.
– Бабуль, не говори так, – нахмурился Артём. – Мы же волнуемся. У нас квартира маленькая, но мы уж как-нибудь поместимся.
Таисия Петровна посмотрела на внука, и в глазах её блеснули слёзы:
– Тёмочка, хороший ты мой. А я не могу. Тут всё родное. Каждый уголок. Дед твой здесь каждую досточку своими руками прибивал. Как я это брошу?
Лена вздохнула. Опять глухая стена.
Ночью она не спала – ворочалась на скрипучей кровати, слушала, как тикают часы. Вдруг услышала шаги. Мать вышла на крыльцо. Лена накинула халат, вышла за ней.
Таисия Петровна сидела на лавочке, смотрела на звёзды.
– Мам, не замёрзнешь?
– Тепло, – ответила та. – Садись.
Они сидели молча. Где-то лаяли собаки, пахло ночными травами.
– Знаешь, – вдруг сказала мать, – я тут всё думаю. Может, и правда сдаться? Продать дом, переехать к вам. А сердце не велит.
– Почему?
– Потому что боюсь. В городе я никому не нужна буду. Сиди в четырёх стенах, жди, когда вы с работы придёте. А тут я хозяйка. Тут я живая.
Лена взяла её за руку – сухую, тёплую, в морщинах:
– Мам, ты нам нужна. Очень. Без тебя никак.
– Ой, Ленк, не ври, – усмехнулась мать. – У вас своя жизнь. А я – пережиток прошлого.
– Не говори так, – Лена прижалась к её плечу. – Ты наша. И мы тебя любим. Просто… просто живи. Хоть тут, хоть там. Мы будем приезжать. Часто. Обещаю.
Таисия Петровна вздохнула, погладила дочь по голове:
– Ладно. Давай спать. Завтра трудный день.
Утром Лена проснулась от запаха блинов. Мать хлопотала у печки, Артём сидел за столом, уплетал со сметаной.
– Проснулась? – улыбнулась мать. – Садись, пока горячие.
Завтракали втроём, болтали о всякой ерунде. А потом Лена увидела, как мать достаёт из буфета старую фотографию – они с отцом молодые, стоят у этого же дома, обнявшись.
– Скучаешь? – тихо спросила Лена.
– Каждый день, – просто ответила мать. – Но жить-то надо. Ты вон вон какая выросла, Тёма вон какой красавец. Он бы гордился.
– Гордится, – сказал Артём. – Я знаю. Дед всегда за мной присматривает. Сверху.
Таисия Петровна улыбнулась сквозь слёзы:
– Верно, внучек. Верно.
Перед отъездом Лена вышла во двор, огляделась. Старый дом, покосившийся сарай, кусты смородины вдоль забора. Всё такое родное, до боли знакомое.
Подошла соседка Зойка:
– Лен, а ты мать-то уговорила?
– Нет, Зой, – вздохнула Лена. – Не уговаривала. Пусть живёт, как хочет. Мы приезжать будем.
– Правильно, – кивнула Зойка. – А то силком счастье не сделаешь. Я вот тоже в город ездила к дочке, месяц выдержала – и обратно. Наша доля – деревенская. Тут воздух, тут земля, тут душа.
Лена кивнула. Она вдруг поняла, что мать права. Нельзя выдернуть человека с корнем. Он засохнет.
В электричке Артём спросил:
– Мам, а мы теперь часто будем приезжать?
– Часто, – пообещала Лена. – Каждые выходные, если получится.
– Круто, – улыбнулся он. – Я бабулю люблю. И деревню эту. Тут как-то… по-настоящему.
– По-настоящему, – согласилась Лена.
Она смотрела в окно на проплывающие поля и думала о том, что счастье – оно не в том, чтобы всех загнать в удобные рамки. А в том, чтобы принять людей такими, какие они есть. И любить. Просто любить.
Через месяц Таисия Петровна сама позвонила:
– Лен, а приехать-то сможете? Я тут пирожков напекла, варенья нового наварила. И Зойка козу продаёт, молоко парное будет. Тёме полезно.
– Приедем, мам, – улыбнулась Лена. – Обязательно приедем.
Она положила трубку и посмотрела на фотографию на стене – старая, чёрно-белая, где они с матерью стоят у того самого дома, маленькая Ленка в панамке, мать – молодая, красивая.
Всё течёт, всё меняется. Но любовь остаётся.
КОНЕЦ