Александр Солженицын заметил интересную деталь. Когда человек выходит из мест заключения, ему становится либо легко жить, ибо тюрьма или лагерь больше не давит на него, либо, наоборот, он опускается, ибо тюрьма больше не заставляет его шевелиться.
Похожее и в жизни. В быту, в оценке вещей материальных, которые можно пощупать, мы все адекватны. Потому что если мы будем здесь неадекватными, мы либо не получим того, что мы хотим, либо жизнь будет бить нас по голове. Поэтому мы знаем, что для того, чтобы быть успешным, надо сомневаться. Успею-не успею, обманет-не обманет, стоит-не стоит. В мире вещей материальных мы всегда сомневаемся.
Но когда мы заходим в пространство идеологическое, многие из нас теряются. Здесь ничего нас по голове не бьет, ничего не сдерживает, и многие начинают хаотически вертеться в этом пространстве, просто отдавшись полету своей фантазии. Они перестают здесь сомневаться. Как снаряд заходит им в голову, так они и размышляют.
Люди, которые остаются адекватными и в мире идеологии, наоборот, понимают не только то, что и здесь следует сомневаться, но понимают, что сомневаться здесь следует еще сильнее, потому что здесь и свидетельства туманны, и реконструкции сложнее.
Поскольку ни в одной своей реконструкции адекваты не уверены, они всегда готовы изменить свою точку зрения, и легко признают свои ошибки.
Люди же, которые не ориентируются в мире идеологии и которых в идеологии хаотически вращает, обычно, напротив, уверены здесь в своих выводах, и никогда не признают своих ошибок.
В чем парадокс.
Есть некоторые базовые позиции, в которых не следует сомневаться и в мире идеологии.
Как и в материальном мире, мы не задаемся, к примеру, вопросом, следует ли каждое утро выпивать стакан соляной кислоты с творогом.
Даже если человек ни разу не пробовал подобного, он уверен, что и не следует пробовать. Причем, именно уверен. Он не колеблется в этом вопросе, будто эта уверенность дана ему вместе с комплектом разума.
В мире идеологии, одной из позиций, в которой совершенно не следует сомневаться, является уверенность в том, что историческая наука должна быть беспристрастной.
Вносить выдумки, хаос, пытаться представить, что действительность станет такой, какой мы ее вообразим, это глупо.
Если мы подлецы, мы можем подтасовать историю, но все равно мы должны отдавать себе в этом отчет, а не верить в это.
Наука - это попытка реконструкции действительности такой, как она есть. Если мы будем обманывать себя здесь, мы проиграем. И если мы хотим быть состоятельными, мы не только не будем вносить в науку никаких сознательных искажений, но всеми силами стараться очистить ее от них.
Дезинформация ни к чему хорошему не приводит.
Мне казалось, что для того, чтобы понимать это, много мозгов не нужно, и это дается с комплектом разума.
Помню, даже когда был безмо.зглым юношей, мне с комплектом разума уже был дан постулат: храм истории священен, в нем не гадят.
С тех пор я вхожу в этот священный храм с почтением, за десятилетия не растеряв ни грамма от трепета неофита.
Да, у меня никогда не получалось быть беспристрастным, но я всегда был уверен, что беспристрастность - это незыблемый принцип, и следует придерживаться его настолько, насколько позволяют честность, ответственность и мозги.
Такова одна из позиций в отношении истории.
Другую позицию занимают люди, которым сложно сомневаться вообще. Они и здесь верны себе, но уверены в обратном: в том, что историческая наука может быть только пристрастной, и это допустимое ее свойство.
Если применить эквивокацию, может показаться, что и другая позиция недалека от истины.
У человека действительно не получается быть беспристрастным, и по факту он всегда пристрастен.
Но на самом деле, эти позиции прямо противоположны.
Можно продемонстрировать разницу разбираемых позиций на примере чистоплотности.
Наши две позиции будут выглядеть следующим образом:
1. Да, наше тело всегда выделяет пот, и идеально чистыми мы не будем никогда, но мы должны регулярно мыться, чтобы поддерживать свое тело в максимальной чистоте (уверенность, что нужно регулярно мыться).
2. Мы грязны, и мы не можем быть другими. Зачем мыться, когда все равно вспотеем? (уверенность, что ни в коем случае не стоит мыться).
Видимо, что понимание необходимости беспристрастной истории дается не автоматически, а требует усилия, как и любой навык гигиены ума. Но, в отличие от абсолютного слуха, воспитать в себе это стремление может каждый.
Тем не менее, и другую позицию нельзя считать совсем потерянной. Мы можем попробовать войти на ее территорию и попробовать задействовать здесь сохранившиеся у людей способности логического мышления.
Как здесь размышляют люди?
Все пристрастны, и я пристрастен. "Я был призван на службу, а дальше как все: служил честно, но деньги брал, — понимаете, все брали" (с).
Мои вопросы уважаемым оппонентам.
Во-первых, приходила ли когда-нибудь в голову Вам следующая концепция: "Все вокруг пристрастны, а я не буду таким, все пристрастны, а я буду честным"?
Во-вторых, "все вокруг" не тождественно "все в мире". Мы ведь все являемся продуктом своего окружения.
Поэтому второй вопрос, не приходила ли Вам в голову концепция "другие окружения могут быть лучше, чем мое"?
И если эти концепции приходили к Вам, как Вы с ними обращались?
Пишите в комментариях.