Всем привет, друзья!
Осенью 1943 года в донецком селе Новомайоровка Люба Стогова столкнулась с вооруженными людьми. Это были не немцы. Это были украинские националисты, чьи формирования, сотрудничавшие с фашистами, признаны в России экстремистскими и преступными. Они окружили хату, где лежали раненые бойцы...
В истории нашей великой Родины есть имена, которые не меркнут в лучах времени, а, напротив, с каждым десятилетием обретают особую значимость, становясь нравственным камертоном для новых и новых поколений. К числу таких людей, без всякого сомнения, принадлежит Любовь Ивановна Стогова — человек поистине удивительной судьбы, чья долгая и яркая жизнь явила собой образец беззаветного служения Отчизне и своему народу. Её биография, органично вместившая в себя и суровые, пропитанные порохом будни Великой Отечественной, и десятилетия подвижнического, самоотверженного труда на ниве отечественного здравоохранения, по праву может служить путеводной звездой для нашей молодёжи, вступающей в самостоятельную жизнь. Это история о том, как обыкновенная девушка, выполняя свой долг, прошла через горнило жесточайших испытаний и сохранила в себе самое главное — любовь к людям, милосердие и несгибаемую волю.
РУБЕЖИ МУЖЕСТВА: ОТ ПОДМОСКОВЬЯ ДО БЕРЛИНА
В суровом январе 1942 года, когда столица нашей Родины город-герой Москва жила по законам военного времени, в условиях осадного положения, восемнадцатилетняя доброволец — комсомолка Люба Стогова получила направление районного военкомата в медсанвзвод 145-й отдельной танковой бригады. Решение это было закономерным, глубоко осознанным итогом её гражданской позиции и подготовки: ещё в мирные дни, без отрыва от основной учёбы в школе, она с отличием окончила курсы медицинских сестёр Российского Общества Красного Креста, свято веря в своё предназначение — в любую минуту быть готовой прийти на помощь нуждающимся, а если потребуется — встать на защиту Родины с оружием в руках.
Первое боевое крещение состоялось на подмосковной земле, где шли ожесточённые бои. А уже в мае 1942-го девушка продолжила свой ратный путь в рядах вновь формируемого 11-го танкового корпуса, которому суждено было стать для неё родным на долгие военные годы. В его составе ей и довелось пройти сквозь огонь и сталь тяжелейших сражений — от стен родной Москвы до самого логова поверженного врага, до Берлина. В июле того же года корпус, согласно директиве Ставки Верховного Главнокомандования, был срочно переброшен и введён в бой под Воронежем, выполняя важнейшую стратегическую задачу — хотя бы на несколько дней задержать стремительное продвижение отборных гитлеровских дивизий, рвущихся к Сталинграду.
После ряда успешных, но кровопролитных операций, перед очередным неизбежным броском, подразделения корпуса сосредоточились для передышки и перегруппировки в селе Спасском. В одной из простых крестьянских изб, на дальней околице, старшина медицинской службы Стогова развернула медпункт танкового батальона 53-й танковой бригады. Едва забрезжил холодный рассвет, как мирную, казалось бы, тишину прифронтового села разорвал тяжёлый, нарастающий гул авиационных моторов. Три десятка немецких бомбардировщиков, словно хищные стервятники, образовав зловещую «карусель» в блеклом небе, начали методично, квадрат за квадратом, утюжить позиции бригады. Одна за другой следовали бомбовые удары, вздымающие в воздух тонны земли, перемешанной с металлом и человеческой плотью. Ситуация усугублялась до предела: село оказалось в полукольце вражеских танков, которые, не жалея снарядов, вели огонь прямой наводкой по всему, что ещё двигалось или пыталось укрыться. Каждый клочок простреливался и перепахивался артиллерийскими снарядами, превращая цветущее прежде село в филиал преисподней.
В этом аду, под свист пуль и разрывы бомб, к импровизированному медпункту стали один за другим стекаться раненые и обожжённые бойцы, те, кто ещё мог ползти или идти. Люба вместе с санинструктором и санитарами, не зная усталости и не обращая внимания на смертельную опасность, делала перевязки, останавливала кровь, вводила обезболивающее. Тех, кто сохранил способность хоть как-то передвигаться, немедленно эвакуировали из зоны сплошного обстрела. Тяжелораненых, число которых стремительно приближалось к восьмидесяти, с величайшими предосторожностями укрывали в подвалах и погребах уцелевших домов, понимая при этом, что с каждой минутой, с каждым часом кольцо вражеского окружения сжимается неумолимо, а санитарный транспорт под таким шквальным огнём пробиться к селу не может. Положение с каждой минутой становилось всё более критическим.
Был, наконец, получен приказ командования на организованный отход. В этой сложнейшей обстановке водители армейских грузовиков, подвозивших к передовой боеприпасы, наотрез отказывались брать в кузова раненых бойцов. И тогда Люба Стогова, проявив поистине железную волю и твёрдость, с пистолетом в руке, рискуя быть обвинённой в самоуправстве, остановила несколько машин. Кузова грузовиков до предела, буквально доверху, заполнили ранеными, стараясь уложить их как можно удобнее, чтобы хоть немного уменьшить страдания.
Колонна из нескольких машин выбралась, наконец, за околицу пылающего села, но путь к заветной переправе у деревни Перекоповка оказался наглухо блокирован: вся трасса представляла собой сплошное месиво из искорёженной, сгоревшей техники, танков, орудий и, что было самым страшным, тел погибших. Пришлось принимать единственно возможное решение — двигаться напрямик, по полю. В какой-то критический момент Люба, стоявшая на подножке одной из машин, чтобы лучше видеть дорогу и вовремя подать сигнал, заметила окровавленного бойца, отчаянно махавшего здоровой рукой. Машины остановились. Солдат, сам едва державшийся на ногах, умолял помочь его товарищу, который лежал неподалёку, истекая кровью, с тяжелейшим ранением — обе ноги были оторваны разрывом снаряда. Машина, однако, была уже настолько переполнена, что принять ещё одного тяжелораненого не представлялось никакой физической возможности. Вынужденная заминка стоила очень дорого: фашистский самолёт, круживший неподалёку в поисках лёгкой добычи, заметил остановившуюся колонну, хищно спикировал и дал длинную, хлёсткую пулемётную очередь. Пули, к счастью, прошли мимо. Солдат, не желая бросать друга в беде, остался с ним в открытом поле. А колонна, не теряя больше ни секунды, рванула дальше, к спасительной переправе.
Переправа была пройдена в самый последний, критический момент — едва последний грузовик оказался на восточном, безопасном берегу, как прямое попаствие тяжёлой авиационной бомбы разнесло деревянные конструкции переправы в мелкие щепки. Но радость от чудесного спасения была тут же омрачена невосполнимой утратой: четверо тяжелораненых, не выдержав многочасовой тряски по бездорожью и жестоких страданий, скончались в пути, не приходя в сознание...
В начале 1943 года танковый корпус вёл тяжёлые наступательные бои на Брянщине, освобождая русскую землю от фашистской нечисти. У села Апажа разгорелся ожесточённый, затяжной танковый бой, где наши танкисты проявляли чудеса героизма. На поле брани, возле подбитого и дымящегося тяжёлого танка КВ, Люба сквозь пелену разрывов разглядела распластанную фигуру советского танкиста. Не раздумывая ни секунды, рискуя собственной жизнью, она поползла под пулями к нему. Механик-водитель, огромного роста сибиряк-богатырь, был тяжело ранен осколком в грудь, полушубок на нём набух от крови. Собрав все свои недюжинные силы, девушка кое-как перевязала бойца, затем перевалила его на плащ-палатку и, напрягаясь до предела, поволокла тяжеленную ношу по снегу к своим, к спасительному исходному рубежу. Путь был неимоверно труден, каждый метр давался с колоссальным напряжением. Внезапно с противоположной стороны глубокого оврага, где укрывались враги, застрочили немецкие автоматы. Укрыв раненого в небольшой лощинке, Люба, мобилизовав все остатки физических и душевных сил и проявив поистине снайперское хладнокровие, подползла к краю оврага и точными, выверенными выстрелами из своего неизменного трофейного «парабеллума» заставила навсегда замолчать две серые фигуры, маячившие в редких зарослях. Автоматная очередь захлебнулась. Вскоре подоспели однополчане и помогли доставить героического механика-водителя в медпункт, где ему была оказана квалифицированная помощь. За этот подвиг, за проявленные стойкость, мужество и самоотверженность при спасении жизни бойца Любовь Стогова была представлена командованием к высокой правительственной награде.
ИСПЫТАНИЕ ЧЕЛОВЕЧНОСТЬЮ
Осенью 1943 года на Южном фронте медсанвзвод, в котором служила Люба, следуя за стремительно наступающими частями, спешно свернулся и ушёл вперёд. Военфельдшера Стогову командование оставило в селе Новомайоровка для неотступного ухода за двумя умирающими, безнадёжными, казалось бы, солдатами. Вскоре выяснилось обстоятельство, осложнившее и без того нелёгкую ситуацию: отправленные ранее в город Сталино (ныне — Донецк) на трёх подводах, запряжённых волами, десять лежачих, совершенно беспомощных раненых не смогли добраться до госпиталя и, покружив по степи, вернулись обратно в село. Многочасовой путь под нещадным палящим солнцем, без глотка воды и куска хлеба, вконец обессилил и без того измученных людей. У некоторых раны открылись и кровоточили. Люба, проявив недюжинную физическую силу и безмерную душевную щедрость, на руках, по одному, перенесла этих десятерых страдальцев в хату, обмыла их, сделала заново перевязки, напоила тёплой водой. Но накормить их было решительно нечем, а состояние одного молодого паренька осложнялось явными признаками начинающейся газовой гангрены. В полубреду, в беспамятстве он называл Любу мамой, и вскоре это трогательное, идущее от самого сердца обращение подхватили все раненые, видя в ней свою единственную защитницу и кормилицу.
Вечером того же дня обстановка накалилась до предела: на улицах села появились вооружённые люди в гражданской одежде, с автоматами и охотничьими ружьями наперевес — со слов Стоговой, это были украинские националисты, чьи формирования, сотрудничавшие с фашистами, признаны в России экстремистскими и преступными. Хозяйка хаты, где лежали раненые, была в совершеннейшем ужасе, ожидая неминуемой расправы над собой и над всеми, кто находится в доме. Люба, мгновенно оценив всю меру колоссальной ответственности за жизнь вверенных её попечению людей и понимая, что надеяться больше не на кого, приняла единственно верное и мужественное решение. Она вышла прямо навстречу смертельной опасности, на улицу, где хозяйничали вооружённые националисты. Спокойно, с величайшим достоинством, присущим советскому человеку, воспитанному в уважении к интернациональному долгу и простым человеческим ценностям, она рассказала окружившим её хмурым автоматчикам о нечеловеческих страданиях раненых бойцов, о том, что совсем рядом, в полуразрушенной школе, уже лежат двое умерших, не дождавшихся помощи солдат, о двух голодных днях, которые пришлось пережить этим людям. В её взволнованной речи, в её словах-исповеди не было и тени страха, но была непоколебимая вера в торжество элементарной справедливости и общечеловеческой морали, напоминание о том, что добро всегда порождает добро, что в беде люди обязаны помогать друг другу, проявляя сострадание, иначе сама жизнь теряет всякий смысл. Вооружённые люди, угрюмо молча, выслушали молодую женщину в военной форме и... медленно, не проронив ни единого слова, разошлись по хатам. А буквально вскоре в ту самую хату, где находились раненые, одна за другой стали заходить местные женщины, неся кто молоко, кто хлеб, кто варёную картошку и овощи. К утру бандеровцы исчезли из села так же внезапно, как и появились, а за спасёнными ранеными пришли армейские машины и благополучно доставили их в полевой госпиталь. Тот ночной разговор с вооружёнными до зубов людьми, закончившийся без единого выстрела, стал, возможно, одним из главных, самых важных сражений в жизни Любы Стоговой — убедительной победой разума, гуманизма и человеческого достоинства над звериной, античеловеческой сущностью национализма и ненависти.
В победном 1945 году, когда наши войска уже вели бои непосредственно на территории гитлеровской Германии, судьба преподнесла Любови Ивановне ещё один удивительный, трогательный подарок. Проходя мимо строя только что прибывшего пополнения — вылечившихся после ранений и вернувшихся в строй воинов, она вдруг услышала знакомый до боли, до слёз крик: «Мама! Мама!». Навстречу ей, ломая строй, бежал немолодой уже, усатый солдат, и слёзы радости текли по его обветренному лицу. Это был один из тех самых её «сыновей», спасённых ею под Новомайоровкой в далёком 1943-м.
НА ПЛАЦДАРМЕ ПОБЕДЫ
В заключительные дни Великой Отечественной войны лейтенант медицинской службы Любовь Стогова — фельдшер 3-го стрелкового батальона 12-й мотострелковой бригады прославленного, гвардейского 11-го Краснознамённого Радомско-Берлинского орденов Суворова и Кутузова танкового корпуса. В одном строю с ней, плечом к плечу, сражался и её непосредственный медицинский командир — военврач батальона В.Г. Чистякова. Вместе они готовились к решающему, историческому штурму, находясь на Кюстринском плацдарме — небольшом, но стратегически важном клочке советской земли на западном берегу реки Одер, отвоёванном в тяжёлых боях. В обстановке строжайшей секретности и невиданного до того сосредоточения войск плацдарм днём и ночью наполнялся техникой и личным составом. Днём — полное затишье, тщательная маскировка, ночью — непрерывное движение, кипучая работа, скрытная подготовка к последнему броску. Противник, чувствуя неладное, вёл круглосуточный, изматывающий артиллерийский и миномётный обстрел плацдарма, но наши части, выполняя приказ командования и план Верховного Главнокомандования, героически сдерживали себя, не отвечали ударом на удар, копя силы и злость для решающего, сокрушительного удара по врагу.
Долгожданный час, которого с таким нетерпением ждали миллионы советских людей, пробил 16 апреля 1945 года. Невиданная доселе мощь артиллерийской канонады, ослепительный свет сотен зенитных прожекторов, ударивший прямо в лица ошеломлённым фашистам, — так началась грандиозная, историческая Берлинская наступательная операция. Медики батальона, верные своему долгу, находились в первых рядах наступающих подразделений. На 80-километровом, обильно политьм кровью марше к столице фашистского рейха не было никакой возможности развернуть стационарный медпункт — медицинская помощь оказывалась прямо на поле боя, под ураганным огнём, в воронках и траншеях, с последующей немедленной эвакуацией раненых любым попутным транспортом, идущим в тыл. Героический штурм неприступных Зееловских высот, где только что отгремела смертельная танковая битва, тяжёлые бои в лесах, изматывающие уличные схватки на подступах к городу — всюду, рискуя жизнью, под пулями и осколками находились санинструкторы и фельдшеры, выполняя свою святую миссию милосердия.
Однажды, пробираясь по лесной дороге, Люба и военврач Чистякова попали под неожиданный пулемётный обстрел из засады. С тяжеленными санитарными сумками за плечами они стремилав бросились бежать через большую открытую поляну, надеясь укрыться в лесу. Двое бойцов, бежавших с ними рядом, оказались менее расторопными и были тяжело ранены вражеской очередью. Командир батальона, отчаянной храбрости человек Афанасий Ромаков, славившийся своей самостоятельностью и решительностью в принятии решений, повёл батальон кратчайшим путём к месту сосредоточения бригады, напрямую, через лесные тропы, по которым беспрерывно, не умолкая, била немецкая артиллерия. Помощь раненым оказывали прямо под разрывами снарядов, в дыму и огне. В какой-то критический момент бойцы, заслышав нарастающий гул мотора и лязг гусениц, залегли, готовясь к бою. К счастью, из-за деревьев показался советский танк, едва не открывший огонь по своим же, приняв батальон за отступающего противника — настолько стремительным и неожиданным был маневр комбата Ромакова, сумевшего обогнать даже армейскую разведку. Таковы были невероятные, порой парадоксальные издержки стремительного, победного наступления.
ШТУРМ ЦИТАДЕЛИ
22 апреля 1945 года прославленный батальон с непрерывными боями вышел, наконец, на юго-восточную окраину Берлина, и немедленно начался штурм этого последнего, отчаянно сопротивляющегося оплота гитлеровского режима. Полем боя стали не привычные поля и высоты, а дома, улицы и переулки. На Кохштрассе, в центральной части города, каждое капитальное здание, каждый подвал и чердак были заблаговременно превращены немцами в мощные, хорошо укреплённые опорные пункты с пулемётными гнёздами и запасами боеприпасов. Здесь завязывались ожесточеннейшие рукопашные схватки, которые велись не только на улицах, но и в помещениях, на лестничных клетках, в квартирах. Бывало и так, что на одном этаже огромного дома закреплялись наши бойцы, на другом, этажом выше или ниже, всё ещё сидели фашисты, а на чердаке вновь хозяйничали советские воины. Освободив ценой невероятных усилий одно здание, бойцы тут же перебирались в соседнее, и смертельный бой разгорался с новой, ещё более яростной силой...
Прячась в развалинах и лавируя между очагами огня, медики батальона — Чистякова, Стогова, санинструкторы — настойчиво и упорно пробирались в подвалы полуразрушенных домов, где, как им было известно, сосредотачивались раненые бойцы. Им немедленно, под вой мин и треск автоматных очередей, оказывалась первая, зачастую спасительная медицинская помощь. В этих же сырых, тёмных подвалах, вдоль стен, вплотную друг к другу, со своим нехитрым скарбом ютились насмерть перепуганные, обезумевшие от ужаса происходящего немецкие женщины с маленькими детьми, глубокие старики. Среди гражданского населения тоже попадались раненые, задетые осколками или шальными пулями. И наши советские врачи, фельдшеры, санинструкторы и санитары, следуя велению своего сердца и высокому долгу советского воина-интернационалиста, проявляли высочайшую, подлинную гуманность и оказывали необходимую медицинскую помощь и этим, вконец затравленным и запуганным погибельной, чудовищной ситуацией, простым людям, не деля их на своих и чужих.
В один из самых напряжённых дней штурма приключилась большая беда. Группа раненых советских бойцов, человек пятнадцать-двадцать, оказалась блокированной фашистами в глубоком подвале одного из домов, который простреливался перекрёстным огнём со всех сторон. Никто из медсанвзвода не мог пробраться в этот злосчастный подвал, чтобы оказать помощь истекающим кровью людям, — простреливался буквально каждый квадратный сантиметр пространства вокруг. Даже головы из-за укрытия высунуть было смерти подобно. А в подвале, кроме раненых, находились и те, кто нуждался в экстренной хирургической помощи, теряя последние силы. Положение с каждой минутой становилось всё более катастрофичным, нервное напряжение у военных медиков буквально зашкаливало, достигая предела человеческих возможностей...
И вдруг, совершенно неожиданно, грохот боя, длившийся много часов подряд, резко смолк. Наступила звенящая, неестественная тишина. Все, кто находился в укрытиях, буквально оцепенели от неожиданности. Кто-то из самых отчаянных смельчаков рискнул выглянуть на улицу: всё спокойно, выстрелов нет. А в окнах близлежащих домов, одно за другим, стали появляться и трепетать на лёгком ветру куски белой материи — простыни, полотенца, наволочки. Берлин капитулировал! Вражеская столица, наконец, пала под могучими ударами Красной Армии! Бойцы, осторожно и недоверчиво, стали выбираться из своих временных бастионов и укрытий на улицу. А медики, едва осознав случившееся, тут же бросились в тот самый злополучный подвал — спасать раненых товарищей. Их, к счастью, вскоре всех благополучно, насколько позволяла обстановка, отправили в развёрнутый медпункт для дальнейшего лечения.
Вскоре батальон построился возле одного из полуразрушенных домов на Кохштрассе и двинулся по направлению к центру поверженной столицы, через площадь Люфтгартен, мимо мрачного, нависающего над площадью замка Кайзершлюсс, к главному символу нацизма — зданию рейхстага. И сразу же всем бросилось в глаза гордое, алое полотнище, развевающееся над его посечённым пулями куполом. Вспомнили тогда бойцы, что красные флаги для водружения выдавались всем штурмовым группам на тот самый случай, если именно они первыми прорвутся к рейхстагу. Такой флаг, бережно обмотанный вокруг тела под гимнастёркой, был и у одного из разведчиков их батальона. Гордо развернув полотнище, бойцы сразу почувствовали небывалый прилив сил и гордости за свою причастность к Великой Победе.
Все были неимоверно измотаны многодневными, непрерывными боями, не спавши, не евши по-человечески. Проходя мимо стен полуразрушенного рейхстага, исписанных автографами победителей, у наших бойцов уже просто не осталось сил думать о том, чтобы оставить свой памятный автограф на его обгоревших стенах. Миновали Бранденбургские ворота и, получив, наконец, кратковременную передышку, расположились прямо на мостовой. Многие солдаты, буквально рухнули без сил и мгновенно, мертвецки крепко уснули от нечеловеческой усталости. Командирам пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять людей: на площадь, лязгая гусеницами, уже входили колонны наших танков, прорвавшихся сюда по улице Унтер-ден-Линден, и нужно было освобождать проезд.
Площадь постепенно, на глазах, становилась всё более многолюдной и оживлённой. Из затопленного по преступному приказу фашистского командования Берлинского метро наши солдаты, рискуя жизнью, выносили и выводили на свет божий полуживых, обессиленных немецких граждан: детей, женщин, глубоких стариков. С чувством глубокой горечи и одновременно удовлетворения от свершившегося правосудия все смотрели и на бесконечную, унылую ленту сдавшихся в плен гитлеровских солдат и офицеров, бредущих мимо наших бойцов с поднятыми руками. Вскоре на той же площади, откуда-то сбоку, появилась долгожданная кормилица — походная полевая кухня, с которой бойцы не виделись и не общались с самого начала яростного штурма Берлина. Наконец-то все смогли досыта, горячо поесть, ощутив вкус долгожданного мира.
Вскоре батальон погрузили на армейские грузовики и вывезли из пылающего города в ближайший лес, возле местечка Шнайдемюлле. Там, на лоне природы, бойцы в течение нескольких дней по-настоящему отдыхали, отсыпались, мылись в походных банях, приводили себя и своё обмундирование в божеский вид. Надо честно признать, что за всё время ожесточённых боёв в городе никому из них ни разу не удалось ни толком умыться, ни переодеться в чистое. Воды катастрофически не хватало даже для питья, не говоря уже о гигиене. Из боёв все вышли чёрными от копоти и пороховой гари, в рваном, прожжённом и пропитанном потом и кровью обмундировании, которое местами превратилось в лохмотья.
Именно здесь, на кратковременном, но заслуженном отдыхе, радисты батальона приняли по радио долгожданное, официальное сообщение Совинформбюро о полной и безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии и об окончании Великой Отечественной войны. Что тут же началось среди бойцов, закалённых в боях, видавших всякое, но сохранивших живую душу! Описать это словами просто невозможно. Одни, захлёбываясь от переполнявшего их невероятного восторга и счастья, громко смеялись и поздравляли друг друга, обнимались, словно родные братья. Другие, не в силах сдержать эмоций, откровенно, по-мужски плакали, закрыв лица руками, переживая нестерпимую, щемящую боль всех этих четырёх долгих лет нечеловеческих страданий, невосполнимых утрат и тяжелейших испытаний, выпавших на долю нашей Родины и каждого её защитника.
На следующий день по расположению части прошёл слух, что в Берлине в самое ближайшее время, буквально со дня на день, состоится торжественный праздничный парад победителей. И, будто бы, существует строжайшее, неукоснительное требование к его участникам — быть обязательно в белых перчатках. Представить себе ослепительно белые парадные перчатки в сочетании с заштопанным-перештопанным, залатанным, выгоревшим на солнце и прожжённым в боях обмундированием, далеко не первой свежести, с поистершимися погонами, было, мягко выражаясь, очень и очень трудно, почти невозможно. Но слух о предстоящем параде, о чести участвовать в нём, с каждым часом становился всё настойчивей и реальней. И тут вновь ярко проявилась неуёмная энергия, инициатива и удивительная практическая смекалка Любы Стоговой. Именно она выступила с почином, который был единодушно подхвачен всем коллективом батальона. Любовь предложила каждому бойцу и офицеру самостоятельно, своими руками, сшить себе необходимые белые перчатки. Раздобыли где-то белую материю, кажется, простую хлопчатобумажную ткань. На двойном куске этой ткани каждый тщательно, старательно обводил простым карандашом контуры собственных пальцев, а потом аккуратно, насколько хватало умения, сшивал эти заготовки суровыми нитками. И уже на следующее утро, при общем построении части, у всех до единого бойцов на руках были эти самодельные, с любовью и старанием сшитые белые перчатки. И совсем неважно, что вблизи, при внимательном рассмотрении, смотрелись они, прямо скажем, не особенно изящно и парадно, — важен был сам порыв, само стремление к красоте, к порядку, к торжественности момента, к тому, чтобы достойно встретить Великую Победу. Этот маленький эпизод как нельзя лучше характеризует моральный дух советского воина, способного в любых условиях найти выход и сохранить человеческое достоинство.
ВЫСОТЫ МИРНОГО ТРУДА
Отгремели залпы самой кровопролитной войны в истории человечества, но для Любови Ивановны Стоговой служение Родине и народу только начиналось. Демобилизовавшись из рядов Красной Армии, она, движимая высоким призванием, целиком и полностью посвятила себя самому гуманному и благородному делу на земле — медицине, охране здоровья советских людей. Упорный, каждодневный, самоотверженный труд, природный талант исследователя и клинициста, а также бесценный, уникальный опыт, приобретённый ценой невероятных усилий на войне, позволили ей достичь высочайших вершин в избранной профессии, снискать заслуженное уважение коллег и благодарность многочисленных пациентов.
В постсоветское время Любовь Ивановна Стогова — кандидат медицинских наук, заслуженный врач Российской Федерации. Её имя хорошо известно в медицинских кругах. Результаты её многолетних, кропотливых научных изысканий и богатейшей врачебной практики обобщены и систематизированы более чем в ста научных публикациях, статьях и методических пособиях. Эти фундаментальные труды по праву стали настольными книгами, ценнейшим подспорьем для многих поколений молодых медиков — студентов, интернов, ординаторов, которые в своей повседневной практической работе имеют возможность опираться на уникальный, выстраданный опыт врача-фронтовика, прошедшего сквозь самое горнило величайшей из войн и посвятившего всю свою дальнейшую, долгую и счастливую жизнь благороднейшему делу спасения людей.
++++++++++
Жизненный путь Любови Ивановны Стоговой — это ярчайший, вдохновляющий пример того, как высокое чувство личной ответственности, огромная, всепоглощающая любовь к своему Отечеству и к простым людям определяют судьбу человека, делая её по-настоящему цельной, осмысленной, полезной обществу и, без сомнения, по-настоящему счастливой. Это пример, достойный самого пристального изучения и подражания для всех, кому дороги идеалы гуманизма и мира.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!