— Если честно, Галя, то тебе со мной, я имею в виду как со свекровью, ой как повезло, — рассуждала Глафира, стоя в прихожей перед зеркалом и поправляя причёску. — Другая бы на моём месте тебе бы давно уже жизнь испортила. Например, превратила бы её в страшный сон. А я — нет.
— Вы — нет.
Было раннее утро. Свекровь неожиданно приехала с дачи домой, чтобы привезти внуков.
— Вот взять, к примеру, моих лучших подруг, — продолжала Глафира, — они такие же свекрови, как и я. Кстати, сегодня вечером они приедут ко мне на дачу. Я поэтому и привезла тебе твоих детей, чтобы они там нам не мешали отдыхать. Так вот. О чём это я?
— Взять, к примеру, ваших лучших подруг... — напомнила я.
— Точно. У них ведь, как и у меня, тоже сыновья. И вот они, в отличие от меня, со своими невестками особо-то не церемонятся. И с внуками на дачах не сидят. Да ты и сама это знаешь.
— Я знаю.
— А ещё, я надеюсь, ты чувствуешь, что даётся мне это нелегко. Я имею в виду — закрывать глаза на все твои безобразные выходки.
— Я чувствую.
— Я всё-таки мать, и счастье сына — для меня не пустой звук.
— Не пустой.
— И у меня иногда нет-нет, да возникают сомнения насчёт того, что именно ты и есть та женщина, которая может составить его счастье. Ну, в общем, ты понимаешь.
— Я понимаю, Глафира Лукинична, — тяжело вздыхая, покорно согласилась я. — Мне повезло с вами. Как никому. А вам от этого нелегко.
Мой ответ показался Глафире подозрительным. Она отвлеклась от зеркала и с интересом посмотрела на меня.
«Наверное, всё-таки я слишком перестаралась, когда вздыхала, — думала я под строгим взглядом свекрови. — Или интонация произнесённых мною слов её насторожила. И она, конечно же, обратила на это внимание. Не могла не заметить и пропустить мимо ушей».
Вот сколько уже её знаю, она на любую мелочь готова обратить внимание, особенно на то, как и что я говорю. Ну вот и заметила. А со мной уже такое было. И не раз. Я постоянно забываю, что Глафира Лукинична — не та женщина, с которой можно позволить себе не то что шутить, а даже шутливый тон. Нужно быть осторожнее.
— Ёрничаешь?! — уверенно произнесла она.
Я, конечно, могла бы уже тогда сказать, что да, ёрничаю. Но если бы я так поступила, то представление, мною задуманное, не удалось бы. Всё бы сорвалось. А у меня, ввиду случившегося вчера вечером, уже возник в голове план действий. И я точно знала, как буду действовать.
Но для этого мне было нужно, чтобы Глафира сегодня вечером со своими подругами, такими же свекровями, как она, приехала на дачу.
Но если бы Глафира почувствовала неладное, она никуда бы не поехала. А мне было нужно, чтобы они туда поехали. Ведь я шла к этому, можно сказать, долгих полтора года.
Во всяком случае, именно тогда я и поняла, ради чего всё это было.
Вот почему я продолжала разыгрывать из себя наивную, испуганную, покорную и на всё готовую невестку. Так было надо. Чтобы эффект был более ярким.
— Боже упаси, ёрничать, — ответила я. — И в мыслях не было. Вам, Глафира Ильинична, послышалось.
— Лукинична, — поправила меня свекровь.
— Простите, — ответила я. — Волнуюсь. Вот и оговорилась.
А я вовсе и не оговорилась. Специально так её назвала. Просто не смогла удержаться.
Свекровь ещё какое-то время смотрела на меня, а затем снова посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась.
— Это хорошо, что и в мыслях не было, — сказала она. — Потому что материала у меня на тебя собрано предостаточно.
— Я знаю.
— И ты вся в моей власти.
— Вся, Глафира Лукинична, в вашей власти.
— То-то! И помни, кто ты есть в этом доме.
— Всегда буду помнить.
***
Я вышла замуж за Никиту полтора года назад. И я бы, может, за него и не вышла, но так получилось, что четыре года назад у нас родился сын. И Никита уже тогда хотел, чтобы мы поженились. Но я не стремилась к этому.
Зачем?
А он меня уговаривал. Всё это время. И наконец-то я согласилась. И согласилась только потому, что у нас родился второй ребёнок.
А Никита тогда чуть не расплакался.
— Да что же это такое-то, а? — недоумевал он. — Я, можно сказать, отец двоих сыновей и не женат. Разве же это дело, Галя?
— Чего ты хочешь? — спросила я.
— Чтобы ты женой моей стала. Потому что я от тебя всё равно теперь не отстану.
И я согласилась.
А что мне было делать? Я видела, что он не отстанет.
И вот теперь мы женаты, и у нас двое сыновей. Старшему четыре года, младшему — два.
А сразу после свадьбы, начиная с самого первого дня, моя свекровь начала собирать на меня компрометирующий материал.
Сначала, когда я только это заметила, а заметила я это сразу, я не понимала, зачем она это делает. Но невестки её подруг, с которыми я после свадьбы познакомилась и очень быстро сошлась, и мы тоже стали подругами, мне объяснили. И оказалось, что таким образом Глафира хочет обеспечить своё будущее.
— Что значит «обеспечить своё будущее»? — не поняла я тогда.
— В материальном смысле, — ответили невестки её подруг. — Ты ведь женщина богатая?
— Богатая.
— Ну вот она и роет.
Мне стало интересно.
— И что это значит? — спросила я.
— А это значит, что как только она на тебя что-то накопает, так сразу она станет тебя шантажировать.
— В каком смысле «накопает»?
— А в любом. В первую очередь, разумеется, в нравственном смысле твоя свекровь будет на тебя копать. Чтобы было что сыночку своему любимому о тебе рассказать.
— Ух ты! — восторженно произнесла я.
— Но не думай, что только это, что только нравственность твоя её волнует. Нет.
— А что ещё?
— Ещё твоя деятельность тоже окажется под её неусыпным надзором. Ты ведь бухгалтер?
— Бухгалтер.
— Главный?
— Главный.
— Зарплата, небось, тысяч пятьсот в месяц?
— Бывает и больше.
— Ну вот, если она что-то такое найдёт за тобой, как за главным бухгалтером, то будет угрожать тебе разоблачением, за которое можно отправиться далеко и надолго.
— Даже так?
— А как ты хотела?
— И её не остановит, что я мать двоих её внуков?
— Внуки внуками, а обеспеченное материальное будущее — это обеспеченное материальное будущее. Так что... Лучше не рисковать и вести себя правильно.
— «Правильно» — это как?
— Ну, чтобы свекровь на тебя ничего не нарыла. А иначе ты будешь вынуждена всю оставшуюся жизнь обеспечивать её будущее. В противном случае она тебя сдаст.
— Куда?
— Не «куда», а кому.
— Кому?
— Или мужу, или кому другому. В зависимости от обстоятельств. Так что будь аккуратной. Бери пример с нас.
— А за вами всеми ваши свекрови следят?
— Ещё как следят. И некоторые из нас уже попались. И теперь вынуждены всю оставшуюся жизнь страдать.
Этот разговор произошёл через месяц после моей свадьбы с Никитой. К тому времени я уже познакомилась и подружилась со всеми невестками подруг Глафиры. И вот тогда-то мне и пришла в голову идея ввести Глафиру в заблуждение.
То есть не стараться от неё что-то скрыть, не вести себя осторожно, зная, что она за мной следит, а, наоборот, сделать так, чтобы она как можно быстрее накопала на меня что-нибудь и получила от меня за это всё, что пожелает, и таким образом ослабила бы своё ко мне внимание.
И я стала думать, что бы ей такое подкинуть, чтобы она была уверена, что у неё на меня что-то есть. И придумала. Но подругам своим новым я решила об этом пока не говорить. На всякий случай.
«А то мало ли что, — думала я. — Вдруг кто-то из них проболтается? Всякое ведь может быть. Они ведь все под наблюдением свекровей. И на некоторых из них уже кое-что имеется. Вдруг кто по слабости характера возьмёт и сдаст меня своей свекрови. А та всё расскажет моей. Нет уж».
И уже через два месяца после свадьбы моя свекровь узнала, что у меня есть другой. Разумеется, никакого другого у меня не было, но мною всё так было подстроено, что у Глафиры и тени сомнения не было в моём обмане её сына.
А мне было интересно, как теперь она себя поведёт и что за это с меня потребует.
— И давно это у тебя с ним? — спросила Глафира.
— С тем, с которым вы видели, что я встречаюсь у метро, и который дарил мне букет тюльпанов?
— С ним.
— Ох, давно, — грустно ответила я. — Ещё до Никиты.
— Слушай, подруга, а это случайно не он отец твоих детей?
— Он, — глазом не моргнув, соврала я.
— А Никита знает?
— Откуда? Нет, конечно. Он, если узнает, не простит. И бросит меня.
В тот момент я рассудила так, что если Глафира пожалуется моему мужу, скажу ему, что пошутила. А иначе как бы я узнала, что станет делать свекровь. А ещё мне было интересно, неужели на любые мои проступки свекровь готова закрыть глаза при хорошем вознаграждении?
— Да ты знаешь, кто ты после всего этого? — воскликнула свекровь.
— Кто?
— Я даже слов не могу подобрать подходящих.
— Так и не подбирайте.
— На что ты рассчитываешь?
— Надеюсь, что вы меня не выдадите Никите, — ответила я.
— Серьёзно?
— Ага! Пусть это будет нашей с вами тайной. В конце концов, должны же вы меня понять. Как женщина женщину.
— Ты в своём уме?
— А я вам за это буду каждый месяц платить.
— Сколько?
— Пять тысяч.
— Ты насмехаешься надо мной?
— Вам мало пяти тысяч?
— Нет, ты, я вижу, всё же насмехаешься надо мной.
— А сколько же вы хотите?
— Пятьдесят!
— Согласна, — ответила я. — Но тогда я и дальше буду с ним встречаться. Вы не возражаете? Как женщина?
— Встречайся ты, с кем хочешь, — ответила Глафира. — Но сначала деньги.
— Само собой.
Я тут же перевела ей пятьдесят тысяч. И на этом разговор был закончен.
А ещё через месяц свекровь узнала, что я постоянно обманываю не только своего мужа, но и работодателя на очень крупную сумму. Конечно же, и это была ложная информация, ничем не подтверждённая, но свекровь сразу в это поверила.
— И давно ты такими делами занимаешься? — спросила она.
— Вы о чём?
— О твоих липовых отчётах.
— Ах, об этом.
— Об этом, об этом.
— А как вы узнали?
— Подслушала твой разговор по телефону.
— Надеюсь, это останется между нами? Вы никому не проболтаетесь? А то у меня будут большие неприятности.
— Даже не знаю, что тебе на это ответить. Как честная женщина, я обязана сигнализировать. А давно ты этим занимаешься?
— Чем?
— Отчёты подделываешь.
— А сколько себя помню, как бухгалтера, столько и занимаюсь, — ответила я. — Но вы уж не сдавайте меня? А? Я ведь вам как женщина женщине. Должны же вы понимать.
— Дорого это тебе обойдётся.
— Скажите, чего хотите, я всё отдам.
— Хочу, чтобы твоя квартира и дача стали моими.
— Договорились, — ответила я. — Считайте, что моя квартира и дача уже ваши.
И через месяц Глафира получила все необходимые документы, в которых говорилось, что и дача, и квартира теперь принадлежат ей на основании дарственной.
Разумеется, ничего подобного на самом деле не было. И вся процедура по передаче прав была разыграна с помощью моих хороших знакомых.
И будь на месте моей свекрови кто другой, то, наверное, бы проверил, насколько всё честно. Но Глафира была слишком уверена в том, что я не посмею её обмануть. И прибывала в полной уверенности, что всё в полном порядке и волноваться ей не о чем.
И, конечно же, я понимала, что рано или поздно, но мой обман раскроется, но я не боялась. Потому что мне было абсолютно всё равно, что подумает обо мне Глафира.
А с Никитой у меня было всё нормально. Он и понятия не имел о том, что происходит между мной и его мамой. Я считала, что это были наши с ней развлечения.
А что касается денег, то мне было не трудно каждый месяц платить ей по пятьдесят тысяч.
«Я бы и так ей эти деньги давала, — думала я, — за то, что она иногда сидит с моими детьми».
И, наверное, так продолжалось бы очень долго, если бы не одно происшествие.
Дело в том, что вчера вечером мой муж сообщил мне, что любит другую.
Ну как сообщил. Он сказал это, когда я неожиданно вернулась раньше времени домой и застала его с ней. Хорошо, что детей тогда не было дома. Они были со свекровью на даче. И, конечно же, я воспользовалась этим и устроила грандиозный скандал.
При детях я бы ещё, наверное, постаралась бы держать себя в рамках, а поскольку их не было, я решила себя не сдерживать. И наговорила много неприятного и Никите, и ей.
А он возьми и скажи в ответ, что уже давно любит её, что они встречаются и между ними всё серьёзно, а на мне он женился только ради детей, потому что он честный человек и таким его воспитала мама.
Он тогда, наверное, много чего решил мне рассказать. Но всего рассказать у него не получилось, потому что мне это было неинтересно. Я хотела как можно быстрее всё это закончить и выгнала и её, и его.
Ну как выгнала.
Сами-то они уходить не спешили. Даже когда я устроила скандал и этого потребовала, они вроде как насмехаться стали надо мной.
— Уйдём, — сказала она, — когда сами решим, когда уйти. Квартира-то не твоя. Ты здесь теперь не хозяйка.
— Да! — решительно подтвердил он. — Эта квартира теперь моей мамы. Стало быть, я могу здесь быть сколько пожелаю.
— А я, — сказала она, — его любимая женщина. Любовь, можно сказать, всей его жизни. Да, Никита?
— Да, — подтвердил Никита. — Ты и есть моя любовь. Которую я всю жизнь искал.
— Стало быть, тоже могу здесь быть, сколько мой любимый мне позволит.
И вот тогда я поняла, что говорить с ними без толку.
Ну о чём с ними говорить, если они даже не потрудились из-под одеяла вылезти. И нагло разговаривали со мной, оставаясь в постели.
— Ладно, — сказала я. — Тогда уйду я.
— Скатертью дорога, — ответил Никита.
— Но вещи-то я хоть могу свои собрать? — спросила я.
— Собирай, — ответил Никита. — Нам чужого не надо.
А она просто рассмеялась.
И я вышла из спальни в прихожую. Взяла их верхнюю одежду, её шубу и его дублёнку, и их обувь, её сапоги и его ботинки, и отнесла всё это в ванну. Вставила заглушку в водосливное отверстие и включила воду. Глядя на то, как набирается в ванной вода, я решила добавить в воду подсолнечного масла. Почему именно подсолнечного масла? Не знаю. Ну вот так захотелось мне почему-то.
Придя на кухню за маслом, я вспомнила про только что начатую большую банку атлантической сельди, стоявшую в холодильнике.
«Никита так её любит, — подумала я, — так почему бы и нет? А то она здесь уже весь холодильник провоняла. Это его любимая еда, пусть с собой и забирает».
Вернувшись в ванну с подсолнечным маслом и банкой сельди, я увидела, что ванна уже наполнилась водой почти до краёв. Её сапог и его ботинок видно не было, а шуба и дублёнка плавали сверху.
Выключив воду, я вылила масло на шубу и дублёнку. Тщательно всё перемешав, я вынула заглушку. Когда вода стекла, я разложила сельди в карманы её шубы и его дублёнки, а также в её сапоги и в его ботинки. Затем я сначала вынесла за дверь дублёнку, а затем и шубу.
После этого я стала думать, как можно использовать селёдочный рассол, оставшийся в банке.
Не придумав ничего лучше, я вылила его в его ботинки и в её сапоги. И тоже выставила их за дверь.
Зачем я всё это делала? Не знаю. Я тогда не очень хорошо соображала.
После этого я вернулась в спальню с дымящейся сковородкой в руках.
— А мы думали, что ты уже ушла, — сказал Никита.
— Слышим, шумишь чем-то, — сказала она. — Думали, вещи собираешь.
— В сковородке кипящее подсолнечное масло, — ответила я. — Чувствуете запах?
— Ну, чувствуем, — ответил Никита. — И что?
— И вот вам честное слово, — сказала я, — если вы через минуту не уйдёте из квартиры, я вылью это кипящее в сковородке нерафинированное подсолнечное масло на вас. Кстати, ваши вещи я уже вынесла. Так что поспешите. Время пошло.
Я отвела руки со сковородкой чуть назад, типа замахиваюсь.
— Ты ненормальная! — вскакивая, закричал Никита.
— Это ведь квартира его матери! — вскакивая, кричала она. — Какое ты имеешь право?
— Время, — спокойно отвечала я. — Осталось тридцать секунд. Сковородка тяжёлая. Руки устали. Могу не выдержать.
— Мы всё равно сюда вернёмся. И это не ты меня выгнала, а это я тебя бросил, — последнее, что успел сказать Никита, выбегая из квартиры вслед за любовью всей своей жизни.
Я закрыла дверь, отнесла сковородку на кухню и пошла чистить ванну. С лестничной площадки послышались разгневанные крики неверного мужа и любви всей его жизни.
Я улыбалась.
Что касается ванны, то чистить её было непросто. А по всей квартире пахло подгоревшим нерафинированным подсолнечным маслом. Но я ни о чём не жалела.
***
А на следующий день утром свекровь привезла домой внуков. Сказала, что вечером к ней на её дачу приедут подруги, и мои дети будут им там мешать развлекаться.
— А разве вам Никита не звонил? — спросила я.
— Зачем ему мне звонить?
— Чтобы сообщить.
— Что сообщить?
И тогда я поняла, что Глафира ещё ничего не знает.
«Тем лучше, — подумала я. — Устрою и для неё сюрприз. Накажу шантажистку. Надо только разговаривать с ней повежливее, чтобы она ничего не заподозрила».
— Ну, что у него всё в порядке, — ответила я.
И вот тогда-то Глафира и сказала, что мне с ней, как со свекровью, повезло. И что другая бы на её месте не с внуками бы сидела, а давно бы уже жизнь мне испортила. Например, превратила бы её в страшный сон. А она — нет.
Когда свекровь ушла, я закрыла за ней дверь и сразу позвонила своей школьной подруге и соседке по даче. Она была в курсе всех моих дел со свекровью. Ведь это и с её помощью тоже моя свекровь получила липовые бумажки на собственность моей квартиры и дачи.
— Твой муж всё ещё хочет купить мою дачу? — спросила я.
— Очень хочет, — ответила подруга. — Все уши мне уже прожужжал, чтобы я тебя уговорила.
— Можешь его обрадовать. Я согласна. Но у меня есть одно условие.
— Какое?
— Вы ведь всё равно будете мой дом сносить?
— Разумеется. Муж хочет построить там бассейн и баню.
— А вы не могли бы прямо сейчас снести мой дом?
— Зачем прямо сейчас?
Я объяснила подруге, зачем мне это было нужно. Сказала, что вечером свекровь приедет на дачу, и мне бы хотелось, чтобы к её приезду дача была бы уже снесена.
Подруга сказала, что ей нужно поговорить с мужем, и выключила телефон. А через десять минут он перезвонил и сказал, что снести дачу они успеют, а вот вывезти мусор не смогут.
— Вывозить и не надо, — сказала я. — Сейчас главное — это снести дом.
И когда свекровь вечером подошла к участку, всё уже было сделано. Моя подруга объяснила Глафире, что никакая она не хозяйка дачи. Заодно сказала, что и квартира тоже ей не принадлежит, что всё это был розыгрыш.
Свекровь тут же позвонила мне и сказала, что уже сейчас сообщит куда следует о моих злоупотреблениях на работе.
— Звоните, — спокойно ответила я. — Потому что, если вы не позвоните, я сама пойду с повинной.
— Чего это вдруг?
— А устала жить во лжи, — ответила я. — Хочу спать спокойно.
Тогда свекровь сказала, что позвонит мужу и скажет ему, что мои дети не его. И на это я спокойно ответила, что свекровь может звонить сколько ей угодно и своему сыну тоже, потому что я всё равно хотела всё ему рассказать, так как устала жить во лжи. ©Михаил Лекс ⬇