Карина слышала звук ключа в замке ещё с кухни. Суббота, половина одиннадцатого утра. Значит, точно по расписанию.
Галина Петровна.
Карина поставила чашку с недопитым кофе на столешницу, глубоко вдохнула. Считала про себя: раз, два, три, четыре, пять. Психолог советовала дышать, когда накатывает раздражение. Дышать и не реагировать.
В прихожей раздался бодрый голос свекрови:
— А вот и я! Вадюша, ты дома?
Вадим вышел из спальни, зевая и почёсывая живот. Муж работал всю неделю допоздна, и суббота была единственным днём, когда можно было выспаться. Но Галина Петровна приезжала именно по субботам. Всегда. Без звонка, без предупреждения.
— Мама, привет, — пробормотал Вадим, целуя мать в щёку.
— Карина, доброе утро! — свекровь прошла на кухню, неся с собой пакеты с продуктами. — Я борща наварила, вам привезла. А то вы тут небось одними бутербродами питаетесь.
— Доброе утро, Галина Петровна, — Карина улыбнулась натянуто. — Спасибо, не надо было.
— Как не надо? — свекровь начала выгружать из пакетов банки и контейнеры. — Молодёжь сейчас готовить не умеет, всё по кафешкам. Вот я вам и помогаю.
Карина промолчала. Смысла спорить не было — Галина Петровна всё равно своего добьётся. Положит борщ в холодильник, расставит банки с вареньем, разложит пирожки. Карина знала этот сценарий наизусть.
— Ой, а у вас тут, я смотрю, опять бардак, — свекровь прошлась взглядом по кухне. — Посуда стоит. Плита грязная. Карина, милая, ну как так можно?
Карина сжала кулаки под столом.
— Галина Петровна, я собиралась помыть после завтрака.
— После завтрака, после обеда... А я вот сразу за собой убираю, — свекровь покачала головой. — Порядок в доме — это залог семейного счастья. Запомни.
Вадим налил себе чаю, уселся за стол, уткнулся в телефон. Как обычно. Как будто ничего не происходит.
Галина Петровна открыла холодильник, начала перекладывать продукты, цокая языком.
— И зачем ты сыр так хранишь? Он же задохнётся в пакете. Надо в контейнер. А колбаса совсем заветрилась, выбросить её пора. И молоко смотри — срок вышел уже два дня назад!
— Галина Петровна, молоко ещё нормальное...
— Нормальное! — свекровь достала пакет молока, понюхала. — Кисловатое уже. Отравитесь ещё. Вот я вам свежее привезла, домашнее.
Свекровь выбросила пакет в мусорное ведро. Карина смотрела на это, стараясь не выдать эмоций. Молоко действительно было свежим, она покупала его позавчера. Но возражать бесполезно.
— Мама, может, кофе? — спросил Вадим, не отрываясь от телефона.
— Кофе мне нельзя, давление, — ответила Галина Петровна, продолжая ревизию холодильника. — Лучше чай. Карина, у тебя есть нормальный чай или опять эти пакетики?
— Есть листовой, — тихо сказала Карина.
— Ну вот и заваривай. А то пакетики — это не чай вовсе, одна химия.
Карина встала, достала заварочный чайник. Руки слегка дрожали, но она держала себя в руках. Полтора года брака. Восемьдесят субботних визитов. Может, чуть меньше, если считать те выходные, когда Галина Петровна ездила к сестре. Но таких было всего три или четыре.
Пока заваривался чай, свекровь прошлась по квартире. Карина слышала, как Галина Петровна открывает шкафы в гостиной, комментирует что-то недовольным тоном. Потом свекровь вернулась на кухню, неся в руках вазу с искусственными цветами.
— Вот это зачем? — Галина Петровна поставила вазу на стол. — Пыль собирает только. И вообще, искусственные цветы в доме — плохая примета. Выброси.
— Мне эту вазу подарила мама, — возразила Карина. — Я не хочу её выбрасывать.
— Подарила-подарила, — махнула рукой свекровь. — Всё равно некрасиво. Лучше живые цветы поставь.
Галина Петровна унесла вазу в прихожую, поставила её на полку у самой двери. Карина проводила взглядом свекровь, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и злое.
— Вадим, — тихо позвала Карина мужа.
— М? — муж поднял голову от телефона.
— Может, скажешь матери, чтобы не трогала мои вещи?
Вадим недовольно поморщился.
— Карина, ну она хотела как лучше.
— Она выбросила моё молоко и переставила вазу от моей мамы.
— Ну и что такого? — Вадим пожал плечами. — Подумаешь, ваза. Поставишь обратно потом.
Карина прикусила губу. Говорить дальше не было смысла. Вадим никогда не вставал на её сторону, если речь шла о матери.
Галина Петровна вернулась на кухню, села за стол, налила себе чаю.
— А обои у вас в спальне уже выцвели, — сообщила свекровь. — Надо бы переклеить. Я знаю хорошего мастера, дам телефон.
— Спасибо, Галина Петровна, но нам обои нравятся, — ответила Карина.
— Нравятся... Да они же старые! Видно же, что лет пятнадцать висят. Квартира-то когда ремонтировалась последний раз?
— Четыре года назад, — сказала Карина. — Я сама делала ремонт.
— Четыре года — это уже много, — назидательно произнесла Галина Петровна. — Надо освежить. И диван в гостиной поменять не мешало бы. Он какой-то потёртый.
Карина налила себе ещё кофе. Холодного, противного, но нужно было что-то делать руками, чтобы не сорваться.
Галина Петровна провела у них весь день. Обедала борщом, который сама привезла. Критиковала то, как Карина накрывает на стол. Переставляла книги на полке. Давала советы, как правильно мыть окна. Вадим в основном молчал, изредка поддакивал матери.
Вечером, когда свекровь наконец уехала, Карина легла на диван и закрыла лицо руками.
— Устала? — спросил Вадим, садясь рядом.
— Да, — выдохнула Карина. — Очень.
— Ну, мама старалась помочь. Борщ вкусный сварила.
Карина открыла глаза, посмотрела на мужа.
— Вадим, нам надо поговорить.
— О чём?
— О твоей матери.
Вадим поморщился.
— Опять?
— Да, опять, — Карина села. — Вадим, я больше не могу так. Она приезжает каждую субботу без предупреждения. Переставляет мои вещи. Критикует всё, что я делаю. Выбрасывает продукты. Я чувствую себя гостьей в собственной квартире.
— Карина, ну ты преувеличиваешь, — Вадим потянулся, зевнул. — Мама просто хочет помочь. Она волнуется за нас.
— Волнуется? — Карина встала, прошлась по комнате. — Вадим, нормальные люди не врываются в чужой дом каждую неделю и не диктуют, как там жить!
— Не чужой, — поправил Вадим. — Это наш дом. И мама — не чужая.
— Наш дом — это моя квартира, которую я купила до брака, — напомнила Карина. — И твоя мать здесь гостья. Гостья, которая ведёт себя как хозяйка.
Вадим нахмурился.
— Ты чего так агрессивно? Мама всегда желала нам добра. Она старается, печёт, варит, возится. А ты благодарности никакой не проявляешь.
Карина остановилась, уставившись на мужа.
— Благодарности? За то, что она выбросила моё молоко? За то, что переставила вазу от моей мамы? За то, что критикует каждый мой шаг?
— Ну вот опять ты всё переворачиваешь, — Вадим поднялся с дивана. — Мама просто помогает тебе стать лучшей хозяйкой. А ты обижаешься на ровном месте.
Карина открыла рот, хотела что-то сказать, но потом просто развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь, легла на кровать, уставившись в потолок.
Бесполезно. Совершенно бесполезно.
Прошло три месяца. Галина Петровна продолжала приезжать каждую субботу. Иногда ещё и в среду, если у неё был свободный день. Вадим по-прежнему не видел в этом проблемы. Карина терпела, хотя с каждым визитом становилось всё тяжелее.
Однажды вечером, после очередного субботнего марафона с свекровью, Карина снова попыталась поговорить с мужем.
— Вадим, давай установим расписание для визитов твоей мамы, — предложила Карина. — Например, раз в две недели, в согласованное время.
Вадим оторвался от ноутбука, уставился на жену.
— Ты серьёзно? Расписание для моей матери?
— Да, — кивнула Карина. — Чтобы мы знали, когда она придёт. Чтобы могли планировать свои дела.
— Это оскорбительно, — отрезал Вадим. — Моя мать — не посторонний человек, которому нужно назначать встречи.
— Вадим, я не говорю, что она посторонняя. Просто...
— Просто ты не уважаешь мою семью, — перебил муж. — Вот в чём дело. Ты с самого начала относишься к маме с прохладцей. А теперь вообще хочешь её ограничить!
— Я не хочу её ограничивать! — Карина повысила голос. — Я просто хочу иметь личное пространство!
— Личное пространство, — Вадим встал, начал ходить по комнате. — У тебя целая квартира! Но тебе же мало! Тебе ещё надо, чтобы моя мать туда не заходила!
— Твоя мать заходит сюда каждую субботу и делает что хочет!
— Она помогает нам! Как ты этого не понимаешь?!
Карина замолчала. Спорить было бесполезно. Вадим никогда не поймёт. Для него мать была святой, а Карина — неблагодарной эгоисткой.
Прошёл ещё год. Два года брака. Сто с лишним субботних визитов Галины Петровны. Сто с лишним раз, когда Карина сжимала зубы и терпела. Сто с лишним раз, когда Вадим вставал на сторону матери.
Карина чувствовала, как что-то внутри неё медленно умирает. Любовь к мужу, вера в семью, надежда на изменения. Всё это уходило, оставляя после себя пустоту и усталость.
Она плакала по ночам, когда Вадим спал. Тихо, в подушку, чтобы не разбудить. Утром вставала с опухшими глазами, мазала их кремом, шла на работу. Возвращалась вечером, готовила ужин, улыбалась мужу. А ночью снова плакала.
Карина понимала: так больше нельзя. Но не могла решиться на последний шаг. Всё откладывала, надеялась, ждала чуда.
Чудо не происходило.
В одну из суббот Галина Петровна пришла особенно бодрой и энергичной. Свекровь влетела в квартиру с огромными пакетами, начала раскладывать привезённые продукты.
— Вадюша, я тебе котлет нажарила! — объявила Галина Петровна. — Ешь, пока горячие!
Вадим с энтузиазмом накинулся на котлеты. Галина Петровна смотрела на сына с умилением.
— Вот мой мальчик! Кушай, кушай! А то небось Карина тебя одними макаронами кормит.
Карина стояла у окна, смотрела на улицу. Внутри ничего не шевелилось. Ни обиды, ни злости. Просто пустота.
— Карина, а ты чего не ешь? — спросила Галина Петровна. — Или моя стряпня тебе не по вкусу?
— Спасибо, Галина Петровна, я не голодна, — ровно ответила Карина.
— Не голодна, — передразнила свекровь. — Худеть, что ли, собралась? Ты и так худая. Вадюше нужна жена с формами, а не скелет.
Вадим хмыкнул, продолжая жевать.
Карина повернулась к свекрови.
— Галина Петровна, мой вес — это моё личное дело.
— Ой, какие мы гордые, — свекровь закатила глаза. — Личное дело. А Вадим, между прочим, твой муж. И ему не всё равно, как ты выглядишь.
— Мама, — буркнул Вадим.
— Что мама? Я правду говорю! — Галина Петровна встала, подошла к холодильнику. — Опять у вас тут бардак. Суп старый стоит!
Свекровь достала кастрюлю, понюхала, скривилась.
— Выбрасывать надо! Отравитесь ещё!
— Галина Петровна, суп свежий, я вчера варила, — сказала Карина.
— Свежий, говоришь? — свекровь сунула кастрюлю под нос Карине. — Нюхай!
Карина отстранилась.
— Уберите, пожалуйста.
— Вот именно, убрать надо! — торжествующе заявила Галина Петровна и понесла кастрюлю к мусорному ведру.
— Не надо! — Карина шагнула вперёд, перегородив путь. — Это мой суп. Не выбрасывайте.
Галина Петровна остановилась, уставившись на невестку.
— Ты что, серьёзно хочешь этим мужа кормить? Отравленным супом?
— Суп не отравленный!
— Отравленный! Я же нюхала!
— Вы всегда находите что-то не так! — голос Карины задрожал. — Всегда! Каждую субботу вы приходите сюда и критикуете всё, что я делаю!
Галина Петровна выпрямилась, кастрюля всё ещё в руках.
— Я критикую, потому что кому-то надо тебя воспитывать! Ты же совершенно не умеешь вести хозяйство!
— Это не ваше дело! — крикнула Карина. — Это моя квартира! Мой дом! И вы не имеете права указывать мне, что здесь делать!
— Как это не имею?! — свекровь покраснела. — Здесь живёт мой сын! Значит, это и мой дом тоже!
— Нет! — Карина шагнула к свекрови. — Нет, это не ваш дом! Это моя квартира, которую я купила на свои деньги! И вы здесь гостья! Просто гостья!
Вадим вскочил со стула.
— Карина, ты чего орёшь на мать?!
— Я не ору, я говорю правду! — Карина обернулась к мужу. — Твоя мать два года отравляет мне жизнь! А ты молчишь! Ты всегда на её стороне!
— Потому что она права! — выпалил Вадим. — Она хочет тебе помочь! А ты как ненормальная реагируешь!
Карина засмеялась. Истерично, зло.
— Помочь? Она хочет помочь? Вадим, твоя мать переставляет мои вещи, выбрасывает продукты, критикует каждое моё слово! Это не помощь! Это издевательство!
— Ну всё, хватит! — Галина Петровна поставила кастрюлю на стол с грохотом. — Неблагодарная! Я тебе два года помогаю, а ты мне в лицо плюёшь!
— Я вас не просила помогать! — Карина почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но сдержала их. — Я просила оставить меня в покое!
Галина Петровна схватила сумку.
— Вадим, собирайся. Мы уезжаем. Я больше не намерена терпеть оскорбления от этой... этой...
— Мама, подожди, — Вадим заметался между матерью и женой. — Карина, ну извинись перед мамой.
Карина уставилась на мужа.
— Что?
— Извинись. Ты была груба.
— Я была груба? — переспросила Карина медленно. — Я?
— Да! — Вадим подошёл ближе. — Мама два года заботится о нас, а ты ей хамишь!
Что-то внутри Карины окончательно сломалось. Переломилось. Лопнуло. И в образовавшуюся пустоту хлынула ледяная ясность.
— Вадим, — сказала Карина тихо и спокойно. — Я хочу развода.
Муж замер.
— Что?
— Развода, — повторила Карина. — Я больше не могу так жить. Не хочу. Не буду.
— Карина, ты чего? — Вадим попытался взять жену за руку, но Карина отстранилась.
— Я абсолютно серьёзно. Мы разводимся.
Галина Петровна фыркнула.
— Ну и разводись! Вадюша, пошли отсюда. Найдём тебе нормальную жену, которая матерей уважает!
Свекровь ушла, хлопнув дверью. Вадим остался стоять посреди кухни, уставившись на Карину.
— Ты серьёзно? — спросил муж. — Из-за одной ссоры хочешь развестись?
— Не из-за одной ссоры, — ответила Карина. — Из-за двух лет. Двух лет, когда ты игнорировал мои просьбы. Двух лет, когда ты всегда был на стороне матери. Двух лет, когда я чувствовала себя чужой в собственном доме.
— Карина, ну это всё решаемо, — Вадим попытался улыбнуться. — Поговорим, всё наладим.
— Нет, — покачала головой Карина. — Не наладим. Ты не изменишься. Твоя мать не изменится. А я больше не хочу меняться ради вас.
— Карина, подожди, давай обсудим это спокойно...
— Собирай вещи, Вадим, — Карина прошла в прихожую, достала из шкафа большую спортивную сумку, принесла в спальню. — Можешь съехать к матери.
Вадим проследовал за женой.
— Ты меня выгоняешь?
— Да.
— Из моего дома?!
Карина открыла шкаф, начала снимать с вешалок рубашки мужа, складывать в сумку.
— Это мой дом, Вадим. Моя квартира. Я купила её на свои деньги до нашей свадьбы. Ты здесь всего лишь прописан.
— Но я твой муж! — возмутился Вадим. — У меня есть права!
— Какие права? — Карина обернулась. — На мою добрачную квартиру?
— Мы в браке! Значит, это совместно нажитое имущество!
Карина рассмеялась.
— Вадим, почитай Семейный кодекс. Добрачное имущество остаётся личным.
— Но я жил здесь два года! Я тоже вкладывался!
— Во что ты вкладывался? — спросила Карина, продолжая складывать вещи. — В коммуналку? Мы платили пополам. В ремонт? Не было ремонта. Во что, Вадим?
Муж молчал, сжав челюсти.
— Вот именно, — кивнула Карина. — Ни во что. Так что собирай вещи и уходи.
— А если я не хочу уходить? — Вадим скрестил руки на груди.
— Вызову полицию, — спокойно ответила Карина. — Объясню, что ты отказываешься покидать мою квартиру после того, как я попросила.
— Ты не посмеешь!
Карина достала телефон, начала набирать номер.
Вадим смотрел на Карину несколько секунд, потом резко развернулся, начал сам выгребать вещи из шкафа.
— Хорошо! — бросал муж рубашки в сумку. — Уйду! Но ты пожалеешь об этом!
— Уже не жалею, — ответила Карина.
— И квартиру эту свою можешь себе оставить! — продолжал Вадим, запихивая в сумку джинсы. — Мне она не нужна!
— Вот и отлично.
Вадим застегнул сумку, понёс её в прихожую. Карина следовала за мужем, скрестив руки на груди.
— Только учти, — муж обернулся у двери. — Развод — не повод жадничать. Я буду требовать свою долю.
Карина моргнула.
— Какую долю?
— Половину квартиры, — заявил Вадим. — Я имею полное право на неё.
— У тебя нет никаких прав на мою добрачную квартиру, — медленно произнесла Карина. — Ты не вложил сюда ни копейки.
— Это неважно! — Вадим поднял голос. — Я твой муж! Мы жили здесь вместе! Развод — не повод жадничать!
Карина уставилась на мужа. Вот оно. Вот оно, истинное лицо. Два года она терпела его молчание, его равнодушие, его мать. А теперь, когда она наконец решила уйти, он требует её квартиру.
— Уходи, — тихо сказала Карина.
— Я подам в суд! — пригрозил Вадим. — И отсужу половину! Ты ещё пожалеешь!
— Уходи, — повторила Карина громче.
— Ты жадная эгоистка! — кричал Вадим, натягивая куртку. — Вот почему ты моей маме не нравилась! Она сразу почувствовала, какая ты!
— УХОДИ! — заорала Карина.
Вадим замолчал, глядя на жену широко раскрытыми глазами. Карина открыла дверь.
— Уходи, — повторила жена тише, но твёрдо. — Немедленно. И никогда сюда не возвращайся.
Вадим схватил сумку, вышел на лестничную площадку. Обернулся.
— Ты ещё вспомнишь обо мне! — бросил муж. — Когда останешься одна в своей драгоценной квартире! Никто тебя с таким характером замуж не возьмёт!
Карина закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Дышала. Просто дышала.
Развод оформили через два месяца. Вадим действительно подал иск о разделе имущества, требуя половину квартиры. Карина предоставила все документы о покупке жилья до брака. Суд отклонил иск Вадима в полном объёме.
Карина сидела в зале суда, слушая решение судьи. Вадим рядом с матерью кипел от злости, что-то шипел Галине Петровне. Свекровь смотрела на Карину с ненавистью.
Карину это не трогало. Вообще. Ни капли.
Когда заседание закончилось, Карина вышла из зала, остановилась на ступеньках здания суда. Был тёплый весенний день, солнце светило ярко, по улице шли люди. Карина стояла, подставив лицо солнцу, и дышала.
Свободно. Легко. Впервые за два года.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги: «Ну как? Всё прошло?»
Карина набрала ответ: «Да. Квартира моя. Официально свободна».
Через секунду пришёл ответ: «Ураааа! Вечером отмечаем! Жду тебя у себя в восемь!»
Карина улыбнулась, убрала телефон в сумку. Спустилась по ступенькам, пошла к метро. По пути зашла в цветочный магазин, купила большой букет жёлтых тюльпанов. Просто так. Потому что захотелось.
Дома Карина поставила цветы в ту самую вазу, которую когда-то переставила Галина Петровна. Вазу от мамы. Теперь она стояла на самом видном месте — на журнальном столике в гостиной.
Карина прошлась по квартире. Её квартире. Только её. Здесь больше никто не будет переставлять вещи. Никто не будет критиковать её суп. Никто не будет врываться по субботам без предупреждения.
Карина подошла к окну, распахнула его. Свежий воздух ворвался в комнату, колыхнув занавески.
Впереди была новая жизнь. Неизвестная. Может быть, одинокая. Но своя. Свободная. Настоящая.
И это было главное.