Луна висела над трассой, как театральный прожектор — круглая, неестественно белая, она освещала пустую дорогу с жестокой, равнодушной ясностью. Вероника в десятый раз повернула ключ зажигания. Стартер издал короткий, надсадный хрип и затих. Тишина, наступившая после этого, была такой плотной, что заложило уши.
— Только не сейчас, ну пожалуйста, только не сейчас, — прошептала она, стукнув ладонями по рулю.
До деревни родителей оставалось километров пятнадцать. Десять минут езды, если повезёт. Телефон, который она забыла поставить на зарядку в придорожном кафе, уже час как превратился в бесполезный чёрный кирпич. Она ехала к маме на день рождения, везла подарок, а тут такое.
Вероника выдохнула, пытаясь унять противную дрожь в коленях. Ничего страшного. Месяц назад купленная «лада» просто капризничает. Наверняка опять отошла клемма на аккумуляторе.
Она толкнула дверцу. Ночной воздух обжёг прохладой, пахнуло прелой листвой и тиной — где-то рядом, в низине, наверное, было болото. Луна слепила, заставляя щуриться. Вероника обошла машину, с усилием подняв капот, который всегда заедал. Под капотом было темно, хоть глаз выколи, пришлось подсвечивать зажигалкой из бардачка. Тонкий язычок пламени выхватил из мрака пыльный мотор и аккумулятор. Так и есть. Клемма болталась. Она надавила на неё, прижав посильнее рукой, даже ободрав костяшку о железо.
— Ну давай, милая, — прошептала она, обращаясь к машине, и захлопнула капот.
В салоне снова запахло её духами и бензином. Она повернула ключ. Стартер завыл отчаянно, но двигатель даже не чихнул. Тишина. Вероника нажала на газ, повторила попытку. Ноль эмоций.
И в этот момент она почувствовала холод. Он не проник через открытое окно, он просто появился у неё за спиной, словно кто-то открыл дверцу огромного морозильника прямо у неё в затылке. Кожа на шее мгновенно покрылась мурашками, а волосы зашевелились. А затем пришёл запах. Сладковатый, приторный, тошнотворный — запах гниющего мяса и сырой земли.
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Вероника медленно, словно в кошмаре, повернула голову.
На заднем ряду сидел тёмный силуэт, по телосложению напоминающий мужчину. Лица не было видно — только два неестественно белых глаза.
— Ты станешь моей невестой, — раздался шепот.
Вероника закричала. Крик вырвался сам собой, дикий, животный. Рука метнулась к ручке двери, но в тот же миг, холодные, мокрые пальцы вцепились ей в волосы и рванули назад, запрокидывая голову. Она почувствовала ледяное дыхание у своего уха, и этот запах гнили стал невыносимым, заполнил салон.
Сопротивляться было всё равно что бороться с корнями деревьев. Но адреналин сделал своё дело. Вероника, не помня себя, вцепилась ногтями в эту руку, царапая ледяную плоть, и дёрнулась в сторону, выкручиваясь. Пальцы разжались, оставив в волосах противную влажность. Она распахнула дверцу и вывалилась наружу, больно ударившись коленом об острый край порога.
Не оглядываясь, она побежала. Прочь от машины, прочь от этого силуэта. Туфли на плоской подошве громко шлёпали по асфальту. Она бежала в сторону деревни, туда, где за поворотом должен был быть спасительный свет. Дорога была старой, вся в трещинах и выбоинах. И в одну из таких ям она и попала. Нога подвернулась, и Вероника со всего маха рухнула на колени, проехавшись ладонями по шершавому асфальту. Острая боль обожгла колено. Она подняла голову и посмотрела назад.
Машина стояла на прежнем месте, сиротливо поблёскивая стеклами в лунном свете. Рядом с ней никого не было. Пустота. Только трасса, уходящая в темноту. Вероника выдохнула с облегчением, чувствуя, как кровь пульсирует в разбитом колене. Показалось. Просто нервы, переутомление, чёртовы галлюцинации...
Она повернула голову обратно, чтобы встать и идти дальше, и застыла.
Он стоял в пяти метрах от неё, прямо посередине дороги.
Она не слышала шагов. Он просто был там. Тёмный, высокий, с этими жуткими белыми глазами. Луна светила сквозь него, но не освещала. Фигура мерцала, как изображение на старом телевизоре со сбитой антенной — то становилась плотнее, почти чёрной, то истончалась, позволяя разглядеть за собой дорогу. И приближалась. Он не шёл, он просто возникал всё ближе и ближе.
Вероника закричала снова и рванула в лес. Вспомнила, что через чащобу можно выйти к околице деревни, срезав этот длинный, проклятый участок трассы.
Лес встретил её кромешным мраком. Луна осталась за спиной, а здесь, под пологом деревьев, тьма была жидкой и осязаемой. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли ноги, но она бежала, падала, поднималась и снова бежала, чувствуя за спиной этот ледяной ужас. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас разорвёт грудную клетку.
Вдруг впереди, сквозь чёрные стволы, мелькнули огоньки. Жёлтые, тёплые, живые — окна деревенских домов.
И тут он её догнал.
Схватил за волосы, дёрнул с нечеловеческой силой назад. Вероника пошатнулась, взмахнула руками и рухнула на спину, в мокрый мох и сухие листья. Удар выбил воздух из лёгких. Она открыла глаза и закричала, но крик превратился в беззвучный хрип.
Он нависал над ней. Луна, пробившись сквозь кроны деревьев, осветила его лицо.
Нижняя челюсть отсутствовала напрочь. Там, где должен быть подбородок и рот, зияла чёрная пустота, переходящая в гнилую шею. Из этой пустоты, шевелясь и извиваясь, как огромный червь, вылезал длинный, серый язык. Он с силой уселся ей на живот, придавив к земле весом, который нельзя было сдвинуть. Вероника чувствовала, как её внутренности сдавило этой тяжестью, как ледяной холод от его тела проникает сквозь куртку и джинсы.
— Ты будешь моей невестой, — прошипел он. Голос шёл из ниоткуда и ото всюду сразу.
Он наклонился ниже. Язык, влажный и шершавый, потянулся к её лицу. Вероника зажмурилась, чувствуя приближение этого чудовищного, мерзкого поцелуя. Сознание мутилось от ужаса, тело не слушалось.
И вдруг в голове, громко и отчётливо, словно кто-то крикнул в самое ухо, прозвучал голос. Не её собственный, а чужой, властный, старушечий. Он сказал только одно слово: «Крест!»
Вероника, не думая, повинуясь инстинкту, рванула ворот водолазки. Пальцы нащупали тонкую цепочку и маленький серебряный крестик — мамин подарок на совершеннолетие. Она сорвала его с шеи, и изо всех сил прижала крест к его правому глазу лицо.
Раздался дикий, нечеловеческий визг. Звук, полный боли и ярости, пронзил лес. Давление на живот исчезло. Он кубарем отлетел в сторону и возник уже в метре от неё, корчась и мерцая ещё сильнее, чем прежде.
Вероника вскочила на ноги. Крест был зажат в кулаке, она выставила его перед собой, как меч. Она пошла вперёд, к спасительным огням. Призрак метался рядом, то бросаясь на неё, то отскакивая назад, словно натыкаясь на невидимую стену. Его шипение и вой наполняли лес, но подойти ближе он не решался.
Она вышла из леса. Шагнула на твёрдую землю просёлочной дороги и обернулась. Он стоял на опушке, пристально глядя на неё. И не сделал ни шагу. Будто невидимая черта, граница леса, была для него непреодолимой клеткой.
Вероника, хромая и зажимая крест в окровавленной руке, побрела к дому родителей.
Она тихонько вошла в дом. Мать Людмила ахнула, увидев её — грязную, бледную, в разорванной одежде, с разбитым коленом и безумными глазами.
— Дочка! Что случилось?! — мать бросилась к ней, но Вероника отшатнулась, всё ещё не веря, что спаслась.
Сбиваясь, захлёбываясь слезами и словами, она рассказала всё. Про машину, про запах гнили, про силуэт, и про то, как крест спас её.
Мать слушала, и с каждым её словом лицо её становилось всё белее.
— Как он выглядел? — тихо спросила Людмила, когда дочь замолчала.
— Высокий... большие белые глаза... а лица... лица нет, — прошептала Вероника.
Мать перекрестилась сама и перекрестила дочь.
— Господи, упокой его душу, — прошептала она дрожащими губами. — Ведь это ж... Неделю назад, слышала я от соседки Клавдии, не далеко от нас, разбился насмерть парень. Из райцентра, Сергеем звали. Свадьба у него должна была быть через два дня. А невеста его, стерва... Изменяла ему. И он узнал. Напился с горя, сел за руль и поехал к сопернику своему, разбираться. Не справился... Под фуру залетел. Говорят, погиб сразу. У него... — мать запнулась, — у него нижняя челюсть была оторвана полностью, а лицо изуродовано. Хоронили в закрытом гробу.
Вероника смотрела на мать, чувствуя, как ужас снова сковывает горло.
— Ищет он теперь, видно, — прошептала мать, поглядывая в тёмное окно. — Ищет себе невесту. Спасибо, дочка, что крест носишь. Он тебя и спас.
Вероника посмотрела на маленький крестик в своей руке, потом на окно, за которым чернел лес. Ей показалось, или в глубине этой черноты мелькнула тень? Она зажмурилась, а когда открыла глаза, там была только ночь.
Благодарю за внимание.
Моя новая книга про вампиров и оборотней - Кровавые узы: За стеной.