Запись № 056. Ноябрь. Первый снег. Кухня.
За окном кружились белые хлопья, заметая следы моего внеземного происхождения. На кухне у Петровича было тесно, шумно и пахло жареным луком. Этот запах я занес в базу данных как "Безопасность".
За столом собрался полный состав нашей маленькой, ненормальной экосистемы. Валентина притащила банку с малиновым вареньем — "для иммунитета". Анна, строгий страж здоровья отца, критически осматривала содержимое кастрюль, но не выдержала и подмигнула мне: мол, ладно, гуляй, революция. Лена сидела рядом, её плечо касалось моего, и это простое прикосновение грело лучше, чем внутренний ядерный реактор, который я отключил навсегда.
Петрович, возглавляющий этот пир, выглядел лучше, чем месяц назад. Его лицо порозовело, а кашель сменился здоровым ворчанием. Он победил. Мы победили.
— Ты чего не ешь, Миша? — Петрович ткнул вилкой в мою тарелку. — Остынет. Оклемался после своей "температуры"?
— Ем, Петрович, — ответил я, жуя кусок курицы. Вкус был интенсивным, солоноватым, настоящим. Мои новые, человеческие рецепторы всё еще учились справляться с этим сенсорным штормом. — Вкусно.
— То-то же, — буркнул он и обратился ко всем: — Знаете, ребят, я вчера думал, всё, край. Ангелы уже за мной прилетели. А просыпаюсь — а тут вообще-то жить можно. Даже хорошо. Особенно если вот этот тип, — он кивнул на меня, — рядом сидит.
Лена сжала мою ладонь под столом. Она знала. Может, не головой, не логикой, но сердцем чувствовала: я заплатил за эту тишину страшную цену. Я перестал быть вечным.
— За что пьем? — спросила Валентина, поднимая рюмку. — За здоровье Игоря Петровича?
— За жизнь, — тихо сказала Лена, глядя на меня. — За то, что мы все здесь.
Мы чокнулись. Стекло звякнуло, чистый звук разлетелся по кухне.
Я смотрел на их лица. Ссадина на лбу Лели, морщинки у глаз Анны, седина на висках Валентины. Я видел их "дефекты". Раньше я классифицировал их как несовершенства, подлежащие исправлению. Теперь я понимал: именно они и есть суть. Шрамы — это память. Морщины — это смех.
Вдруг Петрович отложил вилку и посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом.
— Миша. Ты ведь теперь... как мы?
Я кивнул, чувствуя ком в горле.
— Да, Петрович. Как вы. До конца.
— И назад дороги нет?
— Нет.
— Хорошо, — выдохнул он и улыбнулся. — А то скучно было бы одному в космосе летать. Оставайся. Место есть.
За окном падал снег, укрывая город белым одеялом. Мы сидели на кухне, ели, смеялись и спорили о ерунде. Мой корабль где-то далеко дрейфовал в пустоте, считая меня погибшим. А я был здесь. Живой. Уязвимый. Смертный. И абсолютно счастливый.
У меня больше не было миссии. У меня была семья.
Статус: Человек.
Координаты: Дом.
Прогноз: Неизвестен. И это прекрасно.
Идеальный мир стерилен. В настоящей жизни всегда есть крошки на столе и недосоленный суп. И я выберу это вместо вечной пустоты.