Я заядлый грибник. Каждую осень, как только начинается сезон, я ухожу в лес с корзинкой и пропадаю там целыми днями. Знаю все тропки, все полянки, все грибные места в радиусе 50 километров от города. Для меня лес — второй дом.
В прошлое воскресенье выдался тёплый солнечный денёк. Я решил пойти в дальний лес, куда редко заходят люди. Места там грибные — белые, подосиновики, лисички — хоть косой коси.
Собрал уже полную корзину, довольный, хотел поворачивать назад, но забрёл слишком далеко. Места незнакомые, лес густой, солнца не видно из-за крон. Я уже начал беспокоиться, что заблудился, как вдруг вышел на поляну.
А на поляне — дом.
Старый, бревенчатый, с резными наличниками, с крыльцом, с трубой, из которой шёл дым. Дом выглядел ухоженным — не заброшенным, а жилым. Я удивился — в такой глуши кто-то живёт? Ни дорог, ни линий электропередач, ни соседей.
Фляжка с водой давно опустела, во рту пересохло. Я решил зайти, попросить воды и заодно узнать, как выбраться к людям.
Подошёл к крыльцу, постучал. Дверь открылась. На пороге стояла женщина. И я обомлел.
Это была моя мать. Которая умерла 10 лет назад.
Встреча
Я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Мать смотрела на меня и улыбалась. Та же улыбка, те же глаза, те же морщинки вокруг рта, те же руки, сложенные на груди. Она была одета в то самое платье, в котором я похоронил её.
— Сынок, — сказала она тихим, родным голосом. — Заходи. Я тебя ждала. Долго ждала.
Я зашёл, будто во сне. В доме было чисто, уютно, пахло пирогами — теми самыми, с капустой, которые она пекла по воскресеньям, когда я был маленьким. На столе стоял горячий чай, нарезанный хлеб, варенье.
— Как это возможно? — спросил я, чувствуя, как голос дрожит. — Ты же умерла. Я тебя хоронил. Поминки были, девять дней, сорок дней, год...
— Для кого умерла, а для кого и нет, — ответила она, и голос её звучал так же ласково, как в детстве. — Я здесь живу. Давно. В этом доме. И тебя ждала.
— Зачем? — спросил я, садясь на лавку.
— Чтобы ты остался, — сказала она. — Здесь хорошо. Лес, тишина, покой, никакой суеты, никаких проблем. Оставайся, сынок. Навсегда.
Сомнения
Я сел за стол. Мать налила чай из самовара, поставила тарелку с пирогами. Я откусил кусочек — и на глазах выступили слёзы. Это был вкус моего детства. Те самые пироги, которые она пекла, когда я приходил из школы. Такое нельзя подделать.
— Как ты здесь оказалась? — спросил я, проглатывая пирог. — Как выжила? Почему не дала знать?
— Долгая история, — уклончиво ответила она. — Не важно. Важно, что ты пришёл. Теперь мы будем вместе. Как раньше. Я так скучала по тебе.
Что-то в её голосе было не так. Интонация чужая, будто она не моя мать, а кто-то, кто очень хорошо её изображает. Слишком правильно, слишком идеально. Как актриса в театре.
Я посмотрел на её руки. На пальце блестело кольцо. То самое, с красным камнем, которое я положил в гроб. Бабушкино наследство, она просила похоронить с ней.
— Откуда у тебя это кольцо? — спросил я, чувствуя, как холод ползёт по спине.
Правда
Она посмотрела на свою руку, потом на меня. Улыбка медленно сползла с лица. Глаза стали пустыми, чёрными.
— Ты слишком наблюдательный, сынок, — сказала она другим голосом. Глухим, чужим, нечеловеческим. — Обычно они не замечают. Сидят, едят, пьют, а потом остаются. А ты заметил.
— Ты не моя мать, — сказал я, вставая из-за стола. — Кто ты?
Она засмеялась. Страшно, надрывно, как смеются только безумные или нелюди.
— Я та, кто ждёт путников, — сказала она. — Лесной дух. Я принимаю облик тех, кого вы любите больше всего, чтобы заманить вас в свой дом. Мать, отец, жена, дети — неважно. Вы идёте за ними, как бараны.
Комната начала меняться. Стены потемнели, покрылись плесенью. Пироги на столе превратились в гнилые листья и червей. Чай в кружке стал болотной водой с ряской. Самовар покрылся ржавчиной.
— А потом вы остаётесь здесь навсегда, — продолжала она. — Смотри.
Она показала в угол комнаты. Там стояли люди. Много людей. Бледные, полупрозрачные, с пустыми глазами. Все, кого она заманила раньше. Грибники, охотники, случайные путники. Они стояли и смотрели на меня невидящими взглядами.
— Твоя мать давно умерла и лежит в могиле, — сказала она. — А ты скоро будешь с ними. Навсегда.
Побег
Я рванул к двери. Дёрнул ручку — заперто. Я бил в неё кулаками, кричал, звал на помощь — бесполезно. Женщина стояла за спиной и смеялась.
— Не уйдёшь, — шипела она. — Лес не отпускает своих. Ты уже мой. Ты выпил моего чая, съел моего хлеба. Ты принадлежишь мне.
Я оглянулся. В углу комнаты бледные люди смотрели на меня. Они начали двигаться, тянуть ко мне руки.
Я рванул к окну. Разбил стекло стулом, выпрыгнул наружу, порезав руки и лицо. Боль была настоящей, живой — значит, я ещё не умер.
Я побежал. Бежал, не разбирая дороги, через кусты, через овраги, через бурелом. Лес не кончался. Деревья были одинаковые, тропинки вели по кругу. Я выбился из сил и упал.
Спасение
Я очнулся на опушке леса. Рядом с трассой. Солнце светило, машины проезжали мимо, люди спешили по своим делам. Я был жив.
На мне была та же одежда, корзина с грибами валялась рядом. Часы показывали, что прошло всего три часа с момента, как я зашёл в лес. А мне казалось — целая вечность.
Дома я рассказал всё жене. Она не поверила, сказала — заблудился, перегрелся, привиделось. Я сам почти поверил, что это был сон.
Но на руках остались порезы от стекла. И запах пирогов с капустой до сих пор иногда мерещится.
После
С тех пор прошёл год. Я не хожу в лес. Вообще. Даже на шашлыки с друзьями отказываюсь ехать. Боюсь.
Иногда по ночам мне снится тот дом. И мама стоит на крыльце и зовёт меня:
— Сынок, иди сюда. Я пирогов напекла.
Я просыпаюсь в холодном поту.
Совет
Никогда не заходите в незнакомые дома в лесу. Даже если очень хочется пить. Даже если на крыльце стоит самая родная душа.
Лес — он живой. И не всегда добрый.
Вы встречали в лесу что-то странное? Или, может, у вас есть свои истории про лесные дома? Расскажите в комментариях — мне важно знать, не один я такой. 👇