Приход
Тамара Ивановна готовила ужин, когда входная дверь открылась. Муж Геннадий вернулся с работы раньше обычного — и не один.
За его спиной стояла девушка лет тридцати с большим чемоданом. Накрашенная, в коротком платье, с вызывающе яркими губами.
— Тома, познакомься. — Геннадий говорил неловко. — Это Вика. Она... у неё проблемы. Негде жить. Я сказал — поживёт у нас немного.
Тамара вытерла руки о фартук, посмотрела на девушку, потом на мужа.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна. — Вика улыбнулась натянуто. — Я просто поживу у вас немного. Недельку. Пока квартиру не сниму.
Тамара молчала секунд тридцать. Геннадий ёрзал, готовясь к скандалу.
— Хорошо. — Тамара кивнула спокойно. — Проходите. Покажу комнату.
Геннадий вздохнул с облегчением. Вика прошла в дом, оглядываясь по сторонам оценивающе.
Когда любовница мужа приходит с чемоданом, а жена молчит — это не слабость. Это планирование. Тихое, холодное, безжалостное.
Тамара провела Вику в маленькую комнату рядом со спальней.
— Вот здесь. Диван раскладывается. Постельное - в шкафу. — Голос ровный, без эмоций.
— Спасибо большое! — Вика бросила чемодан. — Тамара Ивановна, я правда ненадолго. Просто совсем некуда было.
— Понимаю. — Тамара закрыла дверь, оставив гостью устраиваться.
Геннадий ждал на кухне.
— Тома, спасибо, что поняла...
— Я ничего не поняла. — Тамара достала тарелки. — Но раз привёл — пусть живёт. Ужин через десять минут.
Она вернулась к плите. Геннадий смотрел на жену с недоумением — ожидал истерики, а получил ледяное спокойствие.
Это его насторожило.
Первый день
Утром Тамара встала в шесть, как обычно. Приготовила завтрак — кофе, яичницу, бутерброды.
Геннадий пришел первым. Сел за стол молча.
— Доброе утро, Гена. — Тамара поставила ему тарелку.
— Доброе. — Он жевал, не поднимая глаз.
Вика появилась в девять, зевая, в халате Тамары.
— Ой, Тамара Ивановна, извините! Взяла халат из ванной, холодно было. — Она села за стол. — А завтрак есть?
— Был. В семь утра. — Тамара убирала посуду. — Сейчас готовлю обед.
— Ой... — Вика поморщилась. — А можно мне что-нибудь? Я голодная.
— Конечно. — Тамара открыла холодильник. — Вот хлеб, масло, сыр. Сделайте себе бутерброд.
Вика ждала, что хозяйка приготовит. Но Тамара продолжала заниматься обедом.
— Ааа... хорошо. — Вика нехотя встала, начала намазывать хлеб.
Тамара включила блендер — громко, пронзительно. Вика вздрогнула.
— Ой, как громко!
— Да, он старый. — Тамара не выключала.
Вика съела бутерброд и вернулась в комнату.
К обеду Тамара накрыла на стол. Суп, второе. Позвала:
— Обед готов!
Геннадий сел. Вика тоже.
Тамара поставила две тарелки — себе и мужу.
Вика ждала.
— А мне? — робко спросила она.
— Ой, извините! — Тамара изобразила удивление. — Я подумала, вы уже поели. Сейчас принесу.
Принесла тарелку. Суп был холодный — специально не разогрела.
Вика попробовала, поморщилась, но промолчала.
Второй день
Ночью Тамара встала в туалет. Громко. Включила все светильники в коридоре. Открыла дверь в комнату Вики — «случайно».
— Ой, извините! Перепутала. — Тамара закрыла дверь.
Вика проснулась, ворочалась до утра.
Утром Тамара включила стиральную машину в шесть утра. Старая, гудела как трактор. Стена общая с комнатой гостьи.
Вика вышла заспанная, с синяками под глазами.
— Тамара Ивановна, а можно потише? Я не могу спать...
— Ой, простите! Я рано встаю, привыкла. — Тамара улыбнулась. — Но стирать надо. Бельё накопилось.
После завтрака Тамара начала уборку. Пылесосила тщательно — особенно возле двери Вики. Долго. Методично.
Вика сидела в комнате, слушая вой пылесоса через тонкую стену.
К вечеру она была на грани.
За ужином попросила:
— Геннадий, может, мне уже пора? Я чувствую, что мешаю...
— Да нет, живи! — Геннадий не понял намёка. — Тома не против. Правда, Тома?
— Совсем не против. — Тамара улыбнулась. — Живите, сколько нужно.
Вика посмотрела на хозяйку. В её глазах было что-то холодное, непробиваемое.
Она не кричит. Не скандалит. Но я здесь лишняя. Совсем.
Третий день
Утром Тамара готовила на кухне. Вика вышла.
— Тамара Ивановна, можно мне чаю?
— Конечно. — Тамара указала на чайник. — Вот, кипяток. Чашки в шкафу.
Вика налила. Попробовала. Чай был слишком крепкий, горький.
— Ой, какой крепкий...
— Да, я люблю покрепче. — Тамара помешивала кашу. — Можете разбавить.
Вика разбавила, выпила.
После завтрака Тамара объявила:
— Вика, сегодня большая стирка. Мне понадобится ваша комната. Развешу бельё.
— Но... куда мне?
— Можете посидеть в гостиной. Или погуляйте. — Тамара уже несла тазы с мокрым бельём.
Вика ушла в гостиную. Тамара развесила бельё в комнате гостьи на всех доступных поверхностях. Мокрое, тяжёлое, холодное.
К вечеру комната превратилась в склад сырой одежды. Пахло сыростью. Спать было негде.
Вика стояла на пороге, смотрела на это с ужасом.
— Тамара Ивановна... а где я буду спать?
— Ой! — Тамара всплеснула руками. — Совсем забыла! Сейчас уберу.
Убирала медленно, тщательно. Час. В комнате осталась влажность и запах.
Вика легла на сырые простыни, кутаясь в одеяло.
Ночью Тамара снова «случайно» включила свет в коридоре. Несколько раз.
К утру Вика выглядела как выжатый лимон.
Побег
На четвёртое утро Тамара проснулась и обнаружила записку на кухонном столе:
«Геннадий, я уехала. Извини. Не могу больше. Вика.»
Чемодан исчез. Девушка тоже.
Геннадий вышел на кухню, прочитал записку.
— Тома, она уехала! — Он был в шоке. — Почему?
— Не знаю. — Тамара наливала кофе. — Может, квартиру нашла.
— Но она же только три дня...
— Значит, быстро нашла. — Тамара поставила ему чашку. — Гена, яичницу будешь?
Он смотрел на жену. На её спокойное лицо, ровный голос.
— Тома... ты что-то сделала?
— Я? — Тамара изобразила удивление. — Что я могла сделать? Я же согласилась. Она жила. Я готовила, убирала. Всё как обычно.
— Но она сбежала...
— Наверное, ей было некомфортно. — Тамара пожала плечами. — Гена, не все могут жить в чужом доме. Особенно в доме жены человека, с которым у тебя роман.
Геннадий побледнел.
— Ты... знала?
— Конечно. — Тамара села напротив. — Гена, когда ты привёл любовницу жить в наш дом, ты думал, я не пойму?
— Почему ты не сказала?!
— Зачем? — Тамара пила кофе. — Ты привёл её. Я согласилась. Она сама ушла.
— Ты специально делала ей жизнь невыносимой!
— Я? — Тамара улыбнулась. — Я просто жила как обычно. Стирала, убирала, готовила. Рано вставала — всегда так делаю. Громко пылесосила — пылесос старый. Развешивала бельё — стирка была.
Геннадий молчал.
— Гена, если твоя любовница не выдержала трёх дней моей обычной жизни — это её проблема. — Тамара встала. — А теперь завтракай. Остынет.
Она вернулась к плите.
Геннадий сидел с запиской в руке, понимая: он проиграл.
Сегодня
Прошёл месяц с того утра.
Вика больше не появлялась. Геннадий не упоминал о ней.
Тамара живёт как обычно — встаёт в шесть, готовит, убирает, стирает. Громко. Методично. По своему расписанию.
Иногда она вспоминает лицо Вики на третий день — измученное, невыспавшееся, отчаянное.
Она думала, я закачу скандал. Или смирюсь.
А я просто жила. Как привыкла. В своём доме. По своим правилам.
Три дня — и она сбежала.
Потому что в чужом доме жена всегда сильнее любовницы.
Особенно когда жена готовит невкусный чай, стирает в шесть утра и развешивает бельё в комнате гостьи.
Приходили ли к вам любовницы мужей? Как реагировали? Выгоняли или делали жизнь невыносимой? Поделитесь в комментариях — иногда молчание жены страшнее любого скандала.
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.