— Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю! — резкий, властный голос ворвался в сознание, причиняя почти физическую боль.
А началось всё за мгновение до этого. Алина открыла глаза и с ужасом поняла, что внутри неё — звенящая пустота. Белый лист. Ни имени, ни прошлого, только страх.
Рядом на стуле застыла строгая, ухоженная женщина. Она сжимала ладонь Алины так сильно, что пальцы онемели — это было похоже не на поддержку, а на кандалы. Вошедший в палату врач буднично сообщил о ретроградной амнезии и отсутствии документов, которые якобы сгорели при аварии.
— Ты правда ничего не помнишь? — женщина наклонилась ближе, сверля девушку ледяным взглядом. — Это даже к лучшему.
— Кто вы? — едва слышно прошептала Алина.
— Я твоя мать, Алина. Ты была ужасной, непослушной дочерью, но Бог дал нам шанс всё исправить.
Мама? Одинокое сердце Алины, всю жизнь мечтавшее о тепле, предательски дрогнуло. Она так хотела верить, что кому-то нужна, что послушно кивнула, глотая слёзы.
Инга Валерьевна действовала быстро. Сборы, такси, мрачный подъезд. Квартира встретила их запахом старой пыли и тишиной склепа. «Мать» захлопнула тяжёлую входную дверь, дважды с лязгом провернула ключ и опустила его в глубокий карман жакета.
— Телефон тебе пока не положен, — отрезала она, глядя на испуганную девушку. — И запомни главное правило этого дома: теперь ты и шагу не ступишь без моего разрешения.
Во дворе догорали любимые яркие платья Алины. Инга Валерьевна вернулась в квартиру, плотно закрыла окно и указала на стопку серых, глухих нарядов, лежащих на кровати.
— Забудь этот цветной срам, — ледяным тоном произнесла она. — В прошлом ты выглядела как дешёвка. Теперь будешь одеваться прилично, как подобает дочери из хорошей семьи.
Алина покорно облачилась в мышиный костюм, который колол кожу. Позже, найдя в ящике огрызок карандаша, она попыталась нарисовать птицу на салфетке — руки сами вспомнили привычные, плавные движения. Но «мать» возникла за спиной словно тень и вырвала рисунок.
— Опять эта мазня! — рявкнула Инга, комкая бумагу. — От творчества у тебя всегда болела голова. Лучше займись делом.
Теперь Алина целыми днями драила паркет до зеркального блеска, крахмалила бельё и зубрила правила этикета. Она чувствовала себя птицей в тесной клетке, но панически боялась расстроить свою спасительницу.
— Ты была распутной и неблагодарной, — монотонно внушала Инга за ужином, пока Алина давилась пресной кашей. — Я спасла тебя от грязи, так что будь добра, подчиняйся.
По ночам Алина беззвучно плакала в подушку, чувствуя, что каждым кивком предаёт саму себя. Она проваливалась в тяжёлый сон, но внезапно её разбудил металлический лязг в прихожей. Кто-то настойчиво пытался открыть запертую снаружи дверь своим ключом.
Инга Валерьевна сунула Алине мятый список продуктов.
— Купишь всё строго по бумажке. Чек принесёшь. Шаг в сторону — и ты меня сильно расстроишь, — ледяным тоном отчеканила она.
Алина робко кивнула и вышла из душной квартиры. Улица встретила её пугающим шумом и ярким солнцем. В своём колючем мышином костюме она чувствовала себя беззащитной. У самого подъезда дорогу ей преградила полная женщина с добрыми глазами.
— Алиночка! — соседка радостно всплеснула руками, роняя сумку. — Вернулась, деточка! А Кирилл где? Он же с ума сходит, телефон мне оборвал, пока на вахте!
Алина испуганно попятилась, прижимая список к груди.
— Простите... Кто такой Кирилл?
Улыбка сползла с лица тёти Любы. Она с ужасом вгляделась в пустые, напуганные глаза девушки, осознавая страшную правду.
— Ты чего, милая? Это ж муж твой любимый... Неужто Инга тебе...
Договорить она не успела. Из подъезда коршуном вылетела Инга Валерьевна. Она грубо оттолкнула соседку и больно вцепилась в локоть Алины.
— Не слушай эту полоумную! — рявкнула «мать», таща девушку обратно. — Любовь Петровна, ещё раз приблизитесь к моей больной дочери — вызову полицию! У неё маразм, Алина! Быстро домой!
Алину швырнули в тёмную прихожую. Тяжёлая дверь захлопнулась, отрезая путь к правде. Но имя «Кирилл» застряло в голове острой занозой, вызывая необъяснимую, щемящую тоску в сердце. Алина подняла глаза на разъярённую Ингу и вдруг заметила на тумбочке то, что «мать» в спешке забыла спрятать — мужские наручные часы с гравировкой.
Пока Инга Валерьевна гремела посудой на кухне, Алина, повинуясь странному зову, открыла дальний шкаф в кладовке. Там, под стопкой старого белья, лежала коробка. Дрожащими руками девушка достала верхний лист. Это был портрет мужчины с невероятно добрыми глазами. Внизу её собственной рукой было выведено: «Любимому мужу».
Виски пронзила адская боль, словно в голове лопнула струна. В этот миг в дверь яростно позвонили. Свекровь коршуном метнулась в прихожую, закрывая собой проход.
— Уходи! — истерично закричала она через полотно двери. — Она больна! Она не помнит тебя и не хочет видеть! Ты всё испортил!
— Открой, мама! Я слышал её голос! Я никуда не уйду без своей жены! — раздался родной, до боли любимый баритон.
Вспышка озарила сознание Алины ярким светом. Свадьба, смех Кирилла, поездка, свет фар встречной машины, удар... Всё вспомнилось мгновенно. Эта женщина — не мать. Это тюремщик, укравший её жизнь и память.
Алина подняла взгляд на старинное зеркало в прихожей. Из глубины стекла на неё смотрела уже не жертва. Схватив тяжёлую вазу с тумбочки, она с размаху швырнула её в своё отражение. Громкий звон осколков заглушил вопли свекрови. Разбив зеркало, она разбила и липкую паутину лжи.
Оттолкнув опешившую от ужаса Ингу, девушка рванула тугую щеколду, сдирая пальцы в кровь.
— Кирилл! — закричала она, распахивая тяжелую дверь.
На пороге стоял он — небритый, уставший, с глазами, полными слёз. Алина сделала шаг, готовая броситься в его объятия, но вдруг заметила, как за её спиной выросла тень свекрови, которая в безумной ярости замахнулась тяжёлым бронзовым подсвечником...
Кирилл перехватил руку матери за секунду до удара. Тяжёлый подсвечник с глухим стуком упал на паркет. Инга Валерьевна отшатнулась, но в её глазах всё ещё плескалось безумие. Алина зарыдала, уткнувшись в грудь мужа, вдыхая родной запах мороза и табака. Её пальцы судорожно сжимали его куртку, словно проверяя реальность происходящего.
— Я спасала тебя! — взвизгнула свекровь, пытаясь схватить сына за рукав. — Я делала из этой никчёмной детдомовки человека! Она была грязью на твоих ботинках, а стала бы леди!
Кирилл посмотрел на мать с ледяным отчуждением, от которого Инга Валерьевна осеклась.
— Ты не спасала, ты уничтожала, — жёстко оборвал он её. — Ты умерла для меня в тот момент, когда украла жизнь моей жены.
Он забрал Алину, не оглядываясь на рыдающую в своём «идеальном» склепе мать.
Полгода спустя тёплый солнечный луч упал на мольберт. Алина смешивала краски, нежно поглаживая округлившийся живот. Она простила Ингу, но навсегда закрыла эту дверь. Глядя на новый портрет мужа, девушка улыбалась, наконец осознав главную истину: настоящий дом — это не стены и не безупречный порядок, а место, где тебя любят таким, какой ты есть, не пытаясь перекроить живую душу под чужие, холодные лекала.