Мои родители — ровесники. Они встретились слишком рано, и, как любила повторять бабушка по отцовской линии, Зинаида Владимировна, в этом крылся корень всех бед.
— В двадцать лет ребёнка рожать? Да они сами ещё пупсики! — не раз слышала я её слова, сказанные то с досадой, то с горечью.
Я появилась на свет, когда маме и папе было всего по двадцать. Они решили, что уже достаточно взрослые и самодостаточные, чтобы воспитать первенца. Но на деле бремя заботы чаще всего ложилось на плечи бабы Зины: мама доучивалась в университете, а отец так и не поступил в институт после школы.
— Сынок, подумай хорошенько, — уговаривала его бабушка. — Диплом никогда не бывает лишним!
Но папа был непреклонен.
— Сейчас такое время, — уверенно отвечал он. — Люди без образования добиваются большего, чем кандидаты наук. Я сам построю бизнес — начну с кофемашин и через несколько лет буду жить в достатке. Пассивный доход — вот будущее!
Его мечты разбились о реальность, но, к счастью, семья не оказалась в долгах. Мама тем временем подрабатывала посудомойщицей в ресторане неподалёку. А после того, как баба Зина скоропостижно скончалась, когда мне исполнилось пять, я оказалась практически предоставлена сама себе.
До её ухода бабушка помогала не только уходом за мной, но и финансово — переводила маме небольшие суммы. После её смерти нам стало совсем туго. Сейчас мне девятнадцать, но воспоминания о детстве до сих пор вызывают слёзы.
Я отчётливо помню те дни, когда наш рацион состоял из одних макарон. Пока мама не устроилась на работу, мы едва сводили концы с концами. Потом стало чуть легче: она начала приносить с работы еду — недоеденный хлеб, остатки дорогих супов и салатов. Официанты знали о её положении и старались оставлять порции в пакетах, а не выбрасывать.
— Мам, а это точно можно? — как‑то спросила я, глядя на принесённый суп.
— Можно, доченька, — тихо ответила она, опустив глаза. — Люди добрые, понимают.
Отец же относился к этому спокойно.
— Раз ты нашла выход, — говорил он маме, — значит, всё в порядке. Я пока продолжу искать своё призвание.
После провала с кофемашинами он нигде официально не работал. Время от времени ходил на стройку, где получал жалкие крохи — их хватало лишь на его нужды.
Бабушка до последнего просила маму не уходить от отца.
— Если он останется один, — умоляла она, — сопьётся или совсем пропадёт.
Мама у меня — статная, миловидная женщина, которой, увы, не повезло с мужем.
Когда мне исполнилось пятнадцать, мама предложила пройтись по торговому центру — выбрать себе подарок на день рождения. Я пришла в назначенное время, полная радости и предвкушения.
Но сюрприз ждал меня сразу у входа: маму сопровождал мужчина в дорогом синем костюме. Она элегантно держала его под руку.
— Это, наверное, коллега, — подумала я про себя. Мама уже двенадцать лет работала в телекоммуникациях и занимала должность руководителя отдела.
Так оно и было — мужчину звали Тимофей, он работал вместе с ней. Но я сразу почувствовала: их связывают не просто рабочие отношения.
Дома мама попросила:
— Доченька, не говори папе, что с нами был мой коллега.
Я удивлённо подняла брови:
— Почему?
— Папа его недолюбливает, — коротко ответила она.
Во мне зародились подозрения. Почему папа ненавидит человека, с которым, по идее, даже не знаком? Я мучила маму вопросами два дня, пока не пригрозила:
— Я всё расскажу папе.
Она расплакалась.
— Хорошо, — всхлипнула мама. — Я расскажу тебе всё.
Оказалось, они с Тимофеем почувствовали взаимное притяжение с первого взгляда. Долгое время мама сопротивлялась, не отвечала на его ухаживания. Но однажды не устояла — и начался их служебный роман.
— Я уже давно не люблю твоего отца, — призналась она сквозь слёзы. — Но не могу уйти. Баба Зина всю жизнь умоляла не бросать её сына, говорила, что он пропадёт без меня. Она ушла с этой мыслью, просила сохранить нашу семью.
После моего шантажа маме пришлось расстаться с Тимофеем.
Отец знает, что мама его не любит. Но он и сам никогда особо не старался ради неё. Когда‑то, по словам мамы, он красиво ухаживал и обещал безбедную жизнь. Теперь же он просто плывёт по течению.
Я не понимаю, почему мама живёт с ним только из‑за просьбы умершей свекрови. Она могла бы быть счастливой с Тимофеем — человеком, которого искренне полюбила. Но чувство долга и старые обещания держат её крепче любых цепей.
И теперь я смотрю на их брак — хрупкий, треснувший по всем швам — и думаю: разве долг перед мёртвыми должен стоить счастья живых?