— Олесь, как ты вовремя! У меня к тебе разговор, — радостно воскликнул Юра, едва только Олеся отперла входную дверь.
— Разговор? Какой? — с любопытством спросила она.
— Нужно маме на дачу бригаду рабочих заказать, давай деньги.
Олеся закатила глаза.
— Что, вот так сразу — и деньги? А разуться можно сперва?
В сумке звякнули банки с солеными огурцами и пакет с гречкой. За окном стояла середина марта — то самое противное время, когда зима уже не зима, а весна еще не весна, и весь город напоминает одну большую тарелку с недоеденным серым холодцом.
— Прямо сейчас заказать? — Олеся наконец включила свет и скептически осмотрела мужа. — Юра, там на дачах еще волки по насту ходят, не провалятся. Какой десант ты туда собрался высаживать?
— Анастасия Александровна сказала, что к апрелю всё должно быть вылизано, — Юра проследовал за женой на кухню, на ходу вынимая из пакета связку сосисок. — Ей нужно старый сарай снести, выкорчевать пни от тех засохших яблонь и вывезти весь хлам из подвала. Она уже и фирму присмотрела, «Удачный покос» называется.
Олеся тяжело опустилась на табуретку, даже не сняв пальто. Анастасия Александровна, её свекровь, обладала стратегическим мышлением маршала Жукова и аппетитами нефтяного магната. Каждую весну у неё случался «обострение дачного синдрома». И если в прошлом году всё ограничилось покупкой трех тонн элитного навоза, который почему-то вывалили прямо под окна Олесиной спальни на выходных, то в этом году масштаб бедствия явно вырос.
— И сколько просит этот «Покос» за снос сарая, который сам держится только на честном слове и паутине? — поинтересовалась Олеся.
— Семьдесят пять тысяч за всё, — бодро ответил Юра, не замечая, как у жены задергался левый глаз. — Это со скидкой. Мама говорит, надо успеть, пока сезон не начался и цены не взлетели.
— Семьдесят пять тысяч? Юра, у нас у Яна репетитор по физике забирает по десять тысяч в месяц, Лиле нужны новые кроссовки, потому что старые она «убила» на физкультуре за две недели. У нас кредит за твой ноутбук еще не выплачен. Откуда я вытащу такие деньги на мамины пни?
Юра замялся, сосредоточенно изучая этикетку на сосисках. Он работал в архиве, получал стабильную, но весьма скромную зарплату, которой хватало ровно на то, чтобы он не чувствовал себя совсем уж иждивенцем. Основной бюджет семьи держала на своих плечах Олеся, трудившаяся заместителем директора в крупной мебельной сети. Свекровь об этом знала и твердо верила, что невестка «сидит на мешках с золотом», которые просто нужно периодически потряхивать.
— Ну, Олесь, ты же премию получила за квартал, — вкрадчиво произнес муж. — Мама пожилой человек, ей тяжело. Она хочет летом в шезлонге сидеть и на цветы смотреть, а не на гнилые доски. Пожалей её, она же для нас эту дачу бережет.
— Для нас? — Олеся горько усмехнулась. — Последний раз мы были на этой даче три года назад, когда Ян там отравился немытой малиной, а Лилю покусали гуси соседа. Мы там даже шашлыки жарить не можем без письменного разрешения министерства культуры в лице Анастасии Александровны.
— Мама просто любит порядок, — Юра попытался приобнять жену, но наткнулся на холодный взгляд. — Давай не будем ссориться из-за ерунды. Я завтра рабочих привезу, пусть посмотрят фронт работ.
В этот момент в кухню вплыла Лиля. В свои четырнадцать лет она выглядела как персонаж японского мультфильма: безразмерное худи, наушники, вросшие в уши, и взгляд, выражающий скорбь всего человечества.
— Мам, мне на проект по биологии нужно купить террариум, — заявила она, игнорируя отца. — И хамелеона. Учительница сказала, что это поднимет мой средний балл.
— Хамелеона? — Олеся потерла виски. — Лиля, у нас в квартире и так два кота, которые смотрят друг на друга как Ленин на буржуазию. Куда еще ящерицу?
— Вот видишь! — Юра торжествующе поднял палец. — На ящериц деньги есть, а на родную мать нет. Это же эгоизм в чистом виде.
Олеся поняла, что вечер перестает быть томным. Она встала, разделась и принялась механически мыть накопившуюся в раковине посуду. Стук тарелок помогал ей не сорваться на крик. Мысли скакали, как белки в парке. Семьдесят пять тысяч. Это почти две её зарплаты, если вычесть обязательные платежи. Свекровь, живущая в трехкомнатной квартире в центре города и сдающая еще одну «однушку» от покойной тетки, вполне могла бы оплатить свои капризы сама. Но нет, Анастасия Александровна исповедовала принцип: «Свои деньги — это капитал, а деньги невестки — это общие ресурсы».
На следующее утро, в субботу, когда приличные люди еще досматривают десятый сон, в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь. В руках она держала огромный фикус в кадке и пакет с какими-то подозрительными корешками.
— Просыпайтесь, сони! — провозгласила Анастасия Александровна, проходя в квартиру с грацией ледокола «Ленин». — Март на дворе, время великих свершений. Олеся, дорогая, ты почему еще не в форме? Юрочка сказал, что ты уже подготовила сумму для рабочих.
Олеся, стоявшая в пижаме с изображением замученного панды, сделала глубокий вдох.
— Анастасия Александровна, доброе утро. Сумму я не готовила. Мы вчера обсуждали, что это сейчас не в приоритете. У детей учеба, у нас расходы.
Свекровь аккуратно поставила фикус на тумбочку, заслонив им зеркало, и сняла свое пальто с меховым воротником. Она выглядела как всегда безупречно: укладка «волосок к волоску», поджатые губы и взгляд, проникающий под кожу.
— Не в приоритете? — свекровь приподняла бровь. — То есть, комфорт матери твоего мужа — это пустяки? Я в прошлом году все ноги стерла, обходя эти пни. У меня давление скачет, когда я вижу этот беспорядок на участке. Юра, сынок, иди сюда!
Юра выкатился из спальни, потирая заспанные глаза.
— Мам, ну чего ты... Мы же договорились.
— Я договорилась! — отрезала Анастасия Александровна. — Бригада приедет через час. Они сначала сюда заедут, возьмут ключи от дачи и аванс. Тридцать тысяч. Олеся, доставай кошелек. Не позорь мужа перед чужими людьми.
Олеся почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Обычно она была терпеливой. Она терпела, когда свекровь переставляла кастрюли в её шкафах. Терпела, когда та советовала Яну «не заниматься ерундой, а идти в техникум». Терпела бесконечные поборы на «общие нужды». Но «не позорь мужа» стало последней каплей.
— А почему бы Юре не достать кошелек? — поинтересовалась Олеся, прислонившись к косяку. — Или вам, Анастасия Александровна? Вы же в прошлом месяце говорили, что отложили на отдых в Кисловодске. Вот и отдохните на даче, среди выкорчеванных пней. Это же такая романтика.
В прихожей повисла тяжелая тишина. Было слышно, как в ванной капает кран, который Юра обещал починить еще в феврале. Ян, выглянувший из своей комнаты, быстро оценил обстановку и скрылся обратно, благоразумно решив не попадать под раздачу.
— Ты... ты мне считаешь мои деньги? — голос свекрови задрожал, но не от слез, а от праведного гнева. — Я, которая всю жизнь положила на воспитание сына! Я, которая...
— Которая пришла требовать деньги у женщины, работающей на двух ставках, чтобы оплатить снос вашего старого сарая, — закончила за неё Олеся. — Знаете что? Рабочие пусть приезжают. Но платить им я не буду. Ни копейки.
— Олеся, ну зачем ты так? — пролепетал Юра, прячась за спину матери. — Это же просто деньги. Мы заработаем еще.
— «Мы» заработаем? — Олеся рассмеялась. — Юра, «мы» — это я. Твоей зарплаты хватает ровно на бензин для машины, на которой ты возишь маму в собес, и на твои бесконечные компьютерные железки. Хотите рабочих? Пожалуйста. Продайте свой старый гараж, Анастасия Александровна. Или Юра может пойти подработать грузчиком по вечерам. Весна — отличное время для физической активности.
Свекровь побледнела. Она привыкла, что Олеся — «удобная» невестка. Да, со своим мнением, но всегда готовая пойти на компромисс ради мира в семье. А тут — бунт на корабле.
— Хорошо, — Анастасия Александровна поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку. — Я поняла. Ноги моей в этом доме больше не будет, пока ты не извинишься. Юра, собирайся. Нам нужно встретить людей.
— И куда он соберется? — хмыкнула Олеся. — На улице минус пять. Ключи от машины у меня, она на меня оформлена. И бензин в ней куплен на мои деньги.
Юра замер на полпути к шкафу. Он посмотрел на мать, потом на жену. Ситуация приобретала черты фарса.
— Дай ключи, Олеся, — сказал он, пытаясь придать голосу твердость. — Это уже не смешно.
— Смешно будет, когда ты придешь пешком на дачу и начнешь сам эти пни грызть, — ответила Олеся и ушла на кухню ставить чайник.
Она слышала, как в прихожей шуршали куртки, как хлопала дверь, как свекровь что-то яростно выговаривала сыну на лестничной клетке. Через пять минут всё стихло. В квартире остались только дети и тишина, пахнущая пылью и назревающим скандалом.
Весь день Олеся провела в каком-то странном оцепенении. Она не готовила обед — пусть едят бутерброды, чай не маленькие. Она не убирала разбросанные носки Яна. Она просто сидела на балконе, смотрела на серые крыши и думала о том, как незаметно её жизнь превратилась в бесконечную дойную корову для двух взрослых людей.
Вечером вернулся Юра. Он был злой, замерзший и пах дешевым табаком, хотя обычно не курил.
— Мама взяла кредит, — бросил он, проходя мимо Олеси. — Под бешеные проценты. Довольна? Теперь она будет отдавать половину пенсии банку, потому что ты пожалела денег.
— Кредит? На пни? — Олеся не знала, плакать ей или смеяться. — Твоя мать — гений финансовых операций. Почему она не попросила тебя помочь ей руками? Ты же здоровый мужик.
— Я не обязан махать топором! — выкрикнул Юра. — Я интеллигентный человек!
— Интеллигентный человек должен уметь обеспечить свои хотелки, не залезая в карман к жене, — спокойно ответила Олеся. — Кстати, про карман. С завтрашнего дня наш бюджет раздельный. Я плачу за квартиру, за еду для себя и детей, за их учебу. Ты платишь за свои нужды, за машину и... помогаешь маме платить кредит. Справедливо?
Юра открыл рот, закрыл его, снова открыл. Он явно не ожидал такого поворота. В его картине мира деньги Олеси были природным ресурсом, вроде дождя или солнечного света. Они просто были.
— Ты не можешь так поступить, — наконец выдавил он. — У нас семья.
— Семья — это когда все гребут в одной лодке, а не когда один гребет, а двое других сидят на корме и жалуются на брызги, — Олеся встала и направилась в спальню. — И да, диван в гостиной теперь в твоем полном распоряжении. Интеллигенты должны спать в одиночестве, чтобы мысли о кредитах не мешали.
В понедельник жизнь пошла по новому руслу. Олеся демонстративно купила только те продукты, которые любили она и дети. Юре пришлось перебиться кашей на воде, так как его заначка внезапно закончилась на оплате первого взноса за тот самый «удачный покос» — свекровь всё-таки вытрясла из него часть денег «на бензин рабочим».
Во вторник Анастасия Александровна позвонила Олесе на работу.
— Ты думаешь, ты победила? — голос свекрови был полон яда. — Юра вчера ужинал у меня. Ребенок голодает! Ты плохая мать и никудышная жена.
— Я отличная мать, — парировала Олеся. — Мои дети сыты и одеты. А ваш «ребенок» в сорок лет вполне может научиться варить пельмени. Кстати, как там пни? Уже выкорчевали?
— Рабочие сказали, что земля еще мерзлая! — сорвалась на крик свекровь. — Они взяли аванс и сказали, что приедут через две недели. А деньги-то уже ушли!
Олеся едва сдержала смешок. Классика жанра. Взять деньги в марте за работу, которую можно делать только в мае, и уйти в закат.
— Ну, сочувствую, — сказала Олеся и положила трубку.
Вечером дома её ждал сюрприз. Юра сидел за столом, обложенный какими-то бумагами. Рядом стоял Ян, выглядевший непривычно серьезным.
— Мам, тут папа говорит, что нам нужно продать мою приставку, — тихо сказал сын. — Чтобы помочь бабушке закрыть микрозайм. Она там что-то напутала с договором.
Олеся посмотрела на мужа. Тот не поднимал глаз.
— Юра, ты серьезно? — она почувствовала, как волна гнева поднимается от самых пяток. — Ты решил лишить сына единственной радости, чтобы покрыть маразм своей матери?
— Там проценты капают каждый день! — Юра наконец вскинулся. — Она в «Быстрых деньгах» взяла! Олеся, помоги, прошу тебя. Это же катастрофа. Они ей звонят, угрожают!
Олеся медленно разделась, прошла в кухню и налила себе воды. Она смотрела на мужа, который за три дня превратился в жалкую тень самого себя, на напуганного сына и понимала: если она сейчас даст слабину, эта карусель не остановится никогда.
Но ситуация с микрозаймом была действительно серьезной. Эти конторы не шутят, а Анастасия Александровна в своем стремлении к «шезлонгу и цветам» явно переоценила свои юридические способности.
— Сколько она взяла? — спросила Олеся.
— Пятьдесят тысяч. А отдавать уже надо семьдесят. И это только за неделю!
Олеся молчала. В голове зрел план. Коварный, дерзкий и абсолютно не в её стиле. Но, как говорится, с волками жить — по-волчьи выть.
— Хорошо, — сказала она, и на её губах появилась странная, почти пугающая улыбка. — Я закрою этот долг. Прямо завтра. Но у меня есть одно условие. И оно вам обоим не понравится.
Юра выдохнул с таким облегчением, что едва не сдул бумаги со стола.
— Любое условие, Олеся! Любое!
— Посмотрим, — хмыкнула она. — Завтра вечером едем к маме. Всем составом.
Олеся стояла у окна, наблюдая, как последний мартовский снег тает под светом фонарей. Она уже видела лицо свекрови, когда та узнает цену своего «спасения». Это будет не просто расплата, это будет полная капитуляция старого режима.
***
Как вы думаете, какое «страшное» условие поставила Олеся своим домочадцам? Сможет ли она навсегда отвадить свекровь от своего кошелька, или это только временное перемирие?
Продолжение этой семейной драмы и то, как героиня поставила всех на место, читайте в следующей части: ЧАСТЬ 2 ➜