Алла заметила его на выставке современного искусства в тот прохладный сентябрьский вечер, когда город начинал укутываться в золотистую дымку ранних сумерек. В залах галереи пахло свежей краской и дорогим парфюмом. Он привлек ее внимание не яркой внешностью, а странной, почти неестественной неподвижностью.
Стоя перед масштабным абстрактным полотном, он напоминал не зрителя, а часть инсталляции – застывшую фигуру, завороженную хаосом линий. Минут пятнадцать он не шелохнулся, будто пытался прочесть скрытое послание в агрессивных красных мазках, прорезавших угольно-черный фон.
Вокруг царила привычная суета: посетители скользили взглядом по холстам, щелкали селфи на фоне экспонатов. Он же будто врос в полированный бетонный пол, отгородившись от общего потока невидимой стеной сосредоточенности.
«Видите что-то конкретное в этом?» – спросила она, нарушив его медитацию.
Мужчина вздрогнул, словно возвращаясь из далекого путешествия, и обернулся. Лет тридцати пяти, самое обычное лицо. Короткая стрижка, простые джинсы, белая рубашка с закатанными рукавами.
«Честно, пытаюсь понять, почему это стоит триста тысяч», – ответил он с легкой усмешкой.
Алла рассмеялась, почувствовав внезапное родство душ. Редко кто решается озвучить такой простой, почти кощунственный для арт-пространства вопрос.
Разговор завязался сам собой. Его звали Давид Хохлов, он руководил проектами в крупной IT-компании. На выставку зашел случайно – возвращался с работы, решил убить время. Алла рассказала, что она старший аналитик в банке, живет одна, а на выставки ходит регулярно, хотя половину экспонатов, честно говоря, не понимает.
После вернисажа он предложил выпить кофе. Алла согласилась без раздумий – из простого любопытства. Давно она не знакомилась с мужчинами без навязчивых приложений и бесконечных свайпов.
В кофейне разговор потек легко. Давид оказался спокойным собеседником – не хвастался работой, внимательно слушал, не перебивал. Когда официантка принесла счет, он потянулся к бумажнику. Алла же быстро достала телефон.
«Давайте разделим».
«Это я пригласил».
«Я привыкла платить за себя. Принцип».
Давид не стал спорить – просто кивнул, принимая ее правила. Этот момент тронул ее: предыдущие кавалеры обычно обижались.
Они обменялись номерами. На следующий день пришло короткое сообщение: «Было очень приятно познакомиться. Можем как-нибудь встретиться еще?» Она согласилась.
Второе свидание назначили через неделю. Давид выбрал грузинский ресторанчик на окраине. Алла приехала минута в минуту. Давид опоздал на двадцать минут. Она уже собиралась уходить, когда раздался его звонок – жуткая пробка на выезде.
«Еще раз так опоздаешь, встречу отменяю», – сказала Алла жестко, когда он, запыхавшийся, опустился на стул напротив.
Давид кивнул серьезно. «Понял. Больше не повторится».
И слово сдержал. С тех пор на все встречи он приходил вовремя, а если задерживался даже на пять минут – писал. После череды отношений с безответственными мужчинами это казалось глотком свежего воздуха.
Их встречи стали регулярными, два раза в неделю. Ходили в кино, гуляли по осенним паркам, подолгу сидели в кафе. Давид никуда не торопился, не давил. Алла, измотанная бурными предыдущими отношениями, ценила эту размеренность.
Через полтора месяца Давид пригласил её к себе. Он жил в однокомнатной квартире в спальном районе. Внутри царила почти стерильная чистота, минимум мебели.
«Ты недавно переехал?» – спросила Алла, оглядывая пустые полки.
«Три года уже. Не люблю захламлять пространство».
На книжной полке стояли учебники по программированию и одна фотография в рамке: Давид обнимал за плечи пожилую женщину.
«Моя мама, – пояснил он. – Живет рядом, в соседнем районе. Часто навещаю».
Алла мысленно отметила: сын, привязанный к матери. Ничего критичного, главное – без фанатизма.
К концу третьего месяца они виделись почти каждый день. Давид познакомил её с друзьями-программистами. Алла представила его подруге Оксане. Та потом сказала: «Нормальный мужик, держись».
Ровно через четыре месяца, когда осенний воздух стал прозрачным, а листья окрасились в багряный, произошло неожиданное. Они гуляли по пустому парку и присели на скамейку у пруда. Давид внезапно замолчал, повернулся к ней.
«А давай поженимся», – произнес он серьезно, без предисловий.
Алла не ожидала. Молчала несколько секунд, собираясь с мыслями.
«Почему сейчас?»
«Мне с тобой хорошо. Хочу, чтобы так было всегда. Это официальное предложение».
Она изучала его лицо, прямой взгляд – без тени насмешки. Ей недавно исполнилось тридцать два, она устала от бесконечных поисков и разочарований.
«Хорошо, – выдохнула она. – Давай попробуем».
Давид улыбнулся, наклонился и поцеловал её. Кольца не было, он виновато извинился. «Выберем вместе».
Свадьбу назначили на середину октября. Алла погрузилась в планирование: человек тридцать, только близкие, хороший ресторан. Платье нашлось быстро – кремовое, простого элегантного кроя, за пятьдесят пять тысяч. Она отложила эту сумму на отдельный счет, по привычке сохраняя финансовую независимость.
Через две недели после помолвки Давид предложил познакомить её с матерью.
Встречу назначили на субботу. Мать Давида, Екатерина Григорьевна, жила в просторной трехкомнатной квартире в центре, в старом сталинском доме. Встретила радушно, обняла, сразу повела на кухню – стол ломился от угощений.
На вид ей было около шестидесяти пяти, но выглядела она моложе: ухоженная, в дорогой шелковой блузке, с аккуратным макияжем. Говорила она много и быстро, перескакивая с темы на тему, не давая собеседникам вставить слово. Расспрашивала Аллу о работе, о родителях, о планах.
«А где живут твои?» – поинтересовалась Екатерина Григорьевна, накладывая салат.
«В другом городе. Далеко».
«Ого, – протянула та. – Редко видитесь, наверное. А я своего Давидика каждую неделю вижу. Скучаю сильно», – с собственническими нотками добавила она.
Алла молча кивнула.
«А свадьбу когда?» – не унималась свекровь.
«В октябре следующего года».
«Я помогу! Может, ресторан оплатить?»
«Спасибо, справимся», – твердо ответила Алла.
Екатерина Григорьевна на секунду замолчала, поджав губы. Алла заметила эту реакцию, но виду не подала.
После ужина хозяйка провела экскурсию по квартире. Пространство поражало: высокие потолки, паркет, дорогая мебель.
«Ремонт сами делали?» – спросила Алла.
«Да, после развода. Лет десять назад».
Давиду тогда было около двадцати пяти. Взрослый мужчина, но до сих пор сильно привязан к матери.
Уехали уже за полночь. В машине Алла осторожно спросила: «Твоя мать всегда такая активная?»
«В каком смысле?» – не понял Давид.
«Ну, навязчивая немного».
Он нахмурился: «Она просто переживает. Нормально для матери».
«Понятно», – ответила Алла, решив не развивать тему.
Однако Екатерина Григорьевна не унималась. Она звонила каждый день – то Давиду, то самой Алле. Расспрашивала, как дела, не нужна ли помощь. Поначалу это казалось милым, но постепенно навязчивая опека начала давить.
Свекровь ввела традицию обязательных субботних ужинов. Отказаться было неудобно. Они приезжали, ели, молча слушали бесконечные монологи Екатерины Григорьевны. Давид обычно сидел тихо, лишь изредка поддакивая. Алла из последних сил пыталась поддерживать беседу, но к концу вечеров чувствовала себя выжатой.
Однажды свекровь приехала к ним с тремя огромными сумками продуктов. «Купила на распродаже! Вам пригодится». Давид обрадовался. Ровно через неделю она попросила помочь разобрать гараж на даче. Весь выходной они таскали тяжелые коробки, оттирали грязь. Алла стиснула зубы.
Другой случай произошел с выбором ресторана. Екатерина Григорьевна вызвалась помочь. Алла, устав от бесконечных просмотров, согласилась. Целый день они объезжали площадки, и каждую свекровь подвергала критике. В итоге она настояла на заведении, где работала её подруга администратором. Алле место казалось безликим, но отказать она не посмела.
Давид оставался слеп. Когда Алла пыталась намекнуть на чрезмерное вмешательство, он отмахивался: «Она просто переживает!» Алла замолкала, сомневаясь: может, это с ней что-то не так?
А весна вступила в права. Алла готовилась к свадьбе, составляла списки, рассчитывала бюджет. Накопления на отдельном счете росли.
В один из апрельских вечеров они снова ужинали у Екатерины Григорьевны. Свекровь, сияя, приготовила жаркое. За столом она внезапно тяжело вздохнула.
«Что-то я устала в последнее время», – произнесла она с надрывом.
Давид насторожился: «Что случилось, мам?»
Екатерина Григорьевна выдержала паузу: «Квартира замучила. Ремонт нужен. Трубы текут, обои отклеиваются. Розетки искрят».
«Вызови мастера», – предложил Давид.
«Вызывала. Нужен капитальный ремонт. Двести тысяч минимум. У меня таких денег нет».
Повисла пауза. Екатерина Григорьевна смотрела на сына.
«Я помогу, – твердо сказал Давид. – Дам сколько нужно».
«Правда, сынок?» – глаза ее загорелись.
Позже, в машине, Алла спросила: «У тебя есть двести тысяч?»
«Нет, около пятидесяти. Остальное из зарплат возьму».
«Но у нас свадьба. Расходы».
«Справимся. Это же мать».
Алла сжала губы, но спорить не стала.
На следующий день Давид перевел матери пятьдесят тысяч. Екатерина Григорьевна заливалась благодарностями.
Через неделю она снова позвала их – обсудить ремонт. Алла, войдя, внимательно осмотрела квартиру. Сантехника была старой, но ни подтеков, ни отклеившихся обоев она не заметила.
«Где проблемы?» – прямо спросила Алла.
«Вот, посмотрите», – Екатерина Григорьевна указала на угол у потолка. Тонкая трещинка в стыке стены.
«И что?»
«Мастер сказал, стена может обрушиться».
Алла усмехнулась: «От такой трещины?»
«Ему виднее!» – парировала свекровь.
Алла ничего не ответила, но в голове сложилась картина. Это был обман.
Вечером она сказала Давиду: «Твоя мать разводит тебя на деньги».
«Что ты говоришь?» – возмутился он.
«Ремонт не нужен. Я всё видела».
«Откуда ты знаешь?»
«Своими глазами».
«Но мастер сказал…»
«Ты его видел?» Давид замялся. «Нет».
«Она просто хочет получить деньги».
Давид разозлился: «Не смей так про мою мать!»
«Имею право. Это касается наших денег».
«Это мои деньги!»
«Хорошо, твои. Но скоро они станут общими».
Давид отвернулся к окну. «Я обещал ей помочь».
«Отмени обещание».
«Не могу».
Алла вздохнула. «Делай что хочешь, но она тебя использует». Давид промолчал.
Наутро Алла позвонила Оксане и выложила ситуацию.
«Беги от него, – вынесла вердикт подруга. – Маменькин сынок. Будет всю жизнь её тянуть».
«Не знаю», – ответила Алла.
«Подумай».
Алла думала неделю. Давид за это время перевел матери еще пятьдесят тысяч. Екатерина Григорьевна сама позвонила Алле: «Спасибо, что поддерживаешь Давидика!» Алла ответила сухо и повесила трубку.
Через две недели свекровь объявила, что ремонт начался. Давид обрадовался. Алла попросила контакты мастеров. Давид развел руками: мать не дала телефонов, сказала, сама всё контролирует.
В ближайшие выходные Алла приехала к дому свекрови. Полтора часа наблюдений – ни рабочих, ни шума, ни стройматериалов. Только сама Екатерина Григорьевна вышла, села в такси и уехала.
Вернувшись, Алла выложила Давиду результаты. Тот слушал с каменным лицом. «Может, они в другие дни работают».
«Давид, там ничего нет!»
«Ты один раз съездила».
«Достаточно».
Давид отмахнулся: «Хватит параноить. Мать не станет меня обманывать».
В этот момент Алла поняла: он слеп.
Прошел месяц. Екатерина Григорьевна запросила еще денег – на материалы. Еще пятьдесят тысяч. У Давида своих не было, и он оформил кредит.
Алла узнала случайно: зашла в его ноутбук за рецептом и увидела открытую вкладку банка.
«Ты взял кредит?» – набрала она.
Пауза. «Да».
«Зачем?»
«Матери на материалы».
«Давид, это безумие».
«Мое личное решение».
«Мы женимся через три месяца! У тебя долг!»
«Погашу».
Алла бросила трубку.
Вечером она сказала жестко: «Если не прекратишь спонсировать мать, я разрываю помолвку».
Давид побледнел. «Дай неделю подумать».
Неделя прошла. Давид ничего не изменил. Когда мать позвонила снова, он опять перевел деньги.
«Это последний раз», – сказал он устало.
«Сколько раз ты это говорил?» – спросила Алла, не веря ни единому слову.
Но помолвку не разорвала. Может, надеялась, что одумается. А может, просто устала бороться.
До свадьбы оставалось два месяца. Алла методично, с холодной собранностью, выкупила платье, утвердила меню с фотографом, подписала договор с рестораном. Давид рассылал приглашения. Внешне – идеальная пара. Внутри зрело напряжение.
Однажды Алла зашла к Давиду без предупреждения – ключ у нее был. Его не было дома. Она прошла в спальню, взгляд скользнул по приоткрытой дверце шкафа. На верхней полке стояла картонная коробка.
Сердце забилось чаще. Она сняла коробку, открыла. Внутри, плотными пачками, перетянутые резинками, лежали деньги. Пятитысячные купюры. Четыреста двадцать тысяч.
Она замерла. У Давида, который брал кредит и клялся, что нет денег, – четыреста двадцать тысяч наличными. Медленно, с хирургической точностью, она сфотографировала коробку, пачки купюр. Затем аккуратно всё вернула и бесшумно ушла.
Дома она рассматривала снимки. Откуда? Копил годами? Возможно. Но тогда зачем ложь про кредит?
Звонок Оксане: «Нашла у него заначку. Четыреста двадцать».
«Классика. Что делать?»
«Не знаю».
Она решила ничего не говорить.
На следующий день позвонила Екатерина Григорьевна. Впервые – напрямую Алле.
«Милая, можно попросить? Ремонт почти закончен, но нужна импортная краска. Тысяч тридцать…»
Алла усмехнулась: «Вы хотите, чтобы я дала деньги?»
«Если есть возможность… Давид уже столько помог».
«А ко мне обращаться удобно?» – спросила Алла.
Свекровь замялась. «Просто подумала, вдруг у тебя есть…»
«Есть, – четко сказала Алла. – Дам. Но с условием».
«С каким?»
«После свадьбы вы не звоните нам. Год».
В трубке повисла тяжелая пауза. «Это шутка?»
«Нет».
«Но я мать!»
«И что?»
«Как я могу год не звонить сыну?»
«Очень легко. Не берите трубку и не звоните».
Екатерина Григорьевна задохнулась от возмущения. «Ты издеваешься?!»
«Нет. Условие такое. Хотите деньги – соглашайтесь».
«Я Давиду скажу!»
«Скажите».
В трубке раздался грохот – бросили трубку.
Вечером позвонил Давид, в ярости: «Ты что себе позволяешь?!»
«Поставила условие».
«Какое?!»
«Не ваше дело».
«Это моя мать!»
«Хочет получить – пусть принимает правила».
Давид кричал минут десять. Алла молча слушала, потом положила трубку.
Утром сообщение: «Прости, перегнул. Давай поговорим».
Встретились в кафе. Давид выглядел изможденным. «Мать обижена».
«Пусть».
«Так нельзя с людьми».
«Можно. Она лезет в нашу жизнь».
«Она хочет помочь!»
«Она хочет контролировать!» – впервые голос Аллы дрогнул.
Давид вздохнул. «Я поговорю с ней. Попрошу быть сдержаннее».
«Не проси, требуй. Кто для тебя важнее?»
Давид замолчал, отвернувшись к окну. В этом молчании Алла получила ответ. Он никогда не выберет её.
На следующий день Алла снова приехала к дому свекрови. Дождалась, когда та выйдет, и позвонила в соседнюю квартиру. Открыла пожилая женщина.
«Здравствуйте, я из управляющей компании. Проверяем ремонты. У вашей соседки недавно делали капитальный ремонт?»
Женщина удивилась: «Какой ремонт? Не было никакого».
«Уверены?»
«Я целыми днями дома, всё слышу. Никто ничего не делал».
Алла поблагодарила и ушла. Железобетонное подтверждение: никакого ремонта не было.
Вернулась домой, села за ноутбук. На свадьбу отложено девяносто тысяч. Платье – пятьдесят пять. Осталось тридцать пять. Катастрофически мало. В голове зрел план.
На следующий день она снова поехала к Давиду. Зная, что он на работе, открыла дверь ключом, прошла в спальню. Коробка была на месте. Четыреста двадцать тысяч лежали нетронутыми. Она взяла ровно сто пятьдесят – три пачки по пятьдесят – и так же аккуратно вернула коробку.
Дома пересчитала деньги. Сто пятьдесят тысяч. С лихвой хватит на фотографа, цветы, ресторан. Спрятала в сейф. Угрызений совести не было – только холодное удовлетворение.
Следующие недели прошли в обманчивом спокойствии. Давид молчал о деньгах. Екатерина Григорьевна звонила реже. Алла оплачивала счета за свадьбу – из тех ста пятидесяти тысяч. Давид пребывал в блаженном неведении, думая, что она тратит свои.
За месяц до свадьбы Екатерина Григорьевна пригласила их на ужин. Алла не хотела идти, но Давид умолял: «Последний раз перед свадьбой».
Их встретили с подчеркнутой радушностью. После ужина свекровь с заговорщическим видом повела их в дальнюю комнату: «Хочу показать».
Комната преобразилась: свежевыкрашенные стены, новые обои, сияющий паркет.
«Ремонт закончили, – с гордостью произнесла Екатерина Григорьевна. – Красиво?»
Давид улыбался: «Мам, отлично!»
«Спасибо вам за помощь».
Алла молчала, разглядывая детали. Ремонт в одной комнате. Сто пятьдесят тысяч она получила. Потратила от силы тридцать.
«Сколько потратили?» – прямо спросила Алла.
Свекровь замялась: «Ну, всё, что Давид дал. Сто пятьдесят тысяч. Материалы дорогие».
Алла усмехнулась. Давид укоризненно посмотрел на неё.
«Зачем ты начинаешь?»
«Просто интересно».
Екатерина Григорьевна надула губы: «Если тебе кажется, что я обманываю…»
«Мне не кажется. Я знаю».
Повисла тяжелая пауза.
«Алла, прекрати», – процедил Давид.
«Нет. Твоя мать выманила у тебя деньги, потратила малую часть, остальное присвоила».
«Как ты смеешь?!» – вспыхнула свекровь.
«Смею. Я проверила. Соседи сказали, что никакого ремонта не было. Только эту комнату обновили».
«Ты следила за мной?»
«Да. И выяснила правду».
Давид резко встал: «Мы уходим!»
Алла не двинулась: «Уходи сам. Я остаюсь».
Екатерина Григорьевна смотрела с ненавистью.
«Вы манипулируете сыном, выбиваете деньги, врете, – сказала Алла. – Я выхожу за него замуж и не хочу, чтобы вы высасывали из нас деньги».
«Убирайся из моего дома!»
Алла медленно поднялась: «Ухожу. Но запомните: если после свадьбы продолжите, я разведусь с ним, и он останется один».
«Пустые угрозы!»
«Проверьте».
Алла вышла, хлопнув дверью.
Давид догнал на лестнице: «Ты в уме?!»
«В здравом».
«Ты оскорбила мою мать!»
«Я сказала правду».
«Она помогала нам!»
«Она обманула тебя!»
Давид схватил её за плечо. Алла стряхнула руку: «Не смей меня трогать».
«Ты разрушаешь мою семью!»
«Я защищаю наше будущее».
Давид тяжело дышал, потом выдохнул: «Может, отложим свадьбу?»
Алла посмотрела на него: «Может, стоит?»
«Серьезно?»
«Если не разберешься с матерью, я не выйду за тебя».
Давид отвернулся. «Мне нужно подумать».
«Думай. Позвони, когда решишь».
Она спустилась и вышла на ночную улицу.
Дни тянулись мучительно. Давид молчал. До свадьбы оставалось три недели, потом две, потом одна. Алла начала сомневаться: может, отменить всё?
За три дня до даты раздался звонок. «Встретимся?»
В кафе Давид выглядел ужасно – синяки под глазами, мятая рубашка. «Я думал. И принял решение».
«Какое?»
«Свадьба состоится. Но после неё мы переезжаем. В другой город. Подальше от матери».
Алла удивилась: «Ты серьезно?»
«Да. Ты была права. Нужна дистанция».
«А работа?»
«Найду новую».
«Мать согласна?»
«Нет. Мы поругались».
Алла всмотрелась в его глаза – усталая решимость. «Хорошо. Тогда женимся».
Они обнялись, но Алла чувствовала смутную тревогу.
За день до свадьбы Давид попросил срочно приехать к нему. Алла согласилась. Дверь открыл он – бледный, напряженный.
«Заходи».
В коридоре стояла Екатерина Григорьевна. Руки скрещены, губы сжаты.
«Что здесь происходит?» – замерла Алла.
Давид закрыл дверь: «Нам нужно поговорить».
Свекровь шагнула вперед: «Свадьбы завтра не будет!»
Алла перевела взгляд на Давида. «Это правда?»
Он кивнул, глядя в пол.
«Мама нашла мне жену получше», – тихо произнес он.
Алла застыла, потом усмехнулась.
Екатерина Григорьевна улыбнулась: «Спасибо за ремонт, милая. Но не сложилось».
Алла молча смотрела на них. Внутри похолодело – не от шока, от ярости.
«Его заначка», – спокойно сказала она, глядя на свекровь.
Эффект был мгновенным. Лица обоих вытянулись.
«Что?» – выдохнул Давид.
«Ремонт твоей мамочки сделан на твои деньги из коробки в шкафу. Сто пятьдесят тысяч. Я нашла, взяла и оплатила всё. Не сказала тебе».
Давид побледнел. Екатерина Григорьевна открыла рот.
«Спасибо тебе, – Алла повернулась к свекрови, – что показала, кто твой сын. И тебе, Давид, спасибо, что избавил от ошибки».
«Ты украла мои деньги?!» – сорвался он на фальцет.
«Взяла твои деньги. Так же, как ты крал мои нервы, время и доверие».
«Это воровство!»
«Ты серьёзно хочешь говорить о воровстве? Ты врал про кредиты, прятал заначку и тратил наши деньги на мать вместо свадьбы. Серьёзно?»
Давид замолчал.
«Мы подадим в суд!» – опомнилась свекровь.
«Подавайте. У меня есть все переводы, ваши сообщения, записи разговоров и показания соседей, что ремонта не было. Удачи».
Свекровь осеклась.
Алла подняла сумку: «Я ухожу. Живите как хотите. Женись на той, кого мама нашла. Может, она будет терпеть ваши манипуляции. Я – нет».
Она вышла, хлопнув дверью. За спиной раздался истеричный крик, но она не обернулась.
На улице набрала Оксану: «Отменяй торжество. Свадьбы нет».
«Что случилось?»
«Потом расскажу. Приедешь?»
«Уже выезжаю».
Алла села на лавочку, отключила звук и написала в общий чат с гостями: «Свадьба отменяется. Приносим извинения». Убрала телефон.
Через двадцать минут подъехала Оксана, обняла: «Поехали ко мне».
Садясь в машину, Алла в последний раз обернулась. Окна квартиры Давида ярко светились в темноте.
Ровно через неделю Алла вернула платье в магазин. Вернули половину стоимости. Бронирование ресторана отменила, потеряв предоплату. Фотограф, к удивлению, неустойку не потребовал.
Давид пытался дозвониться, писал длинные сообщения, каялся, просил второй шанс. Алла удаляла, не читая. В конце концов пришло письмо на почту – объемное, путанное, про давление матери, про то, что растерялся и не хотел её терять. Она прочла и отправила в ответ два слова: «Нет больше». Звонки прекратились.
Екатерина Григорьевна тоже пыталась достучаться. Алла добавила номер в черный список.
Жизнь вошла в привычное русло. Работа, встречи с друзьями, тихие вечера с книгой. Оксана как-то спросила: «Жалеешь?»
«Нет, – ответила Алла. – Рада, что узнала правду до свадьбы, а не после».
«Больше никогда не связываться с маменькиными сынками», – усмехнулась Оксана.
Они рассмеялись.
Через месяц Алла случайно увидела Давида в торговом центре. Он шел под руку с молодой блондинкой в короткой юбке, оживленно беседовал. Увидел Аллу, смутился, покраснел. Она лишь нейтрально кивнула и прошла мимо.
Вечером рассказала Оксане.
«Какие ощущения?»
«Никаких. Абсолютно безразлично».
Через полгода общие знакомые сообщили: Давид женился на той блондинке. Свадьба была скромной. Екатерина Григорьевна в восторге – новая невестка оказалась покладистой и не скупилась на деньги для семьи.
Алла лишь усмехнулась. Мать нашла для него то, что искала.
Она продолжала жить своей жизнью – спокойной, размеренной, без драм и манипуляций. И была счастлива. Не сказочным счастьем, а просто – от того, что не связала судьбу с человеком, который в решающий момент выбрал мать вместо неё. Это был её выбор, и она ни о чем не жалела.