Осенний ветер гнал по асфальту пожухлые листья, когда Алина узнала о пожаре. Золовка, Светлана, рыдала в трубку так, что слова было не разобрать, но суть уловить удалось: дом, в который был вложен материнский капитал, выгорел дотла.
Хорошо хоть, никто не пострадал. И страховка, как назло, оказалась хорошей, покрывала большую часть убытков.
Но жить-то где-то надо, пока будет строиться новый дом или восстанавливаться старый.
Алина слушала мужа, Игоря, который пересказывал подробности, и чувствовала, как история не предвещает ничего хорошего, кроме больших семейных неприятностей.
— Представляешь, они к маме перебрались, — Игорь потер переносицу. — С детьми, и этот ее горе-муж, Виталик.
— Представляю, — спокойно ответила Алина, помешивая ужин.
Квартира у них была общая, купленная в ипотеку, уютная двушка, которую они обустраивали вместе.
Была у Алины и ещё одна квартира — небольшая студия, доставшаяся от бабушки.
Она стояла закрытой на всякий случай. Туда Алина мечтала сбегать иногда, чтобы побыть одной, но пока не хватало времени.
Про Виталика, мужа Светланы, Игорь говорил без особого восторга: «Ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса».
Работал он от случая к случаю, и если бы не Светлана, которая «гнала его в шею», давно бы уже лежал на диване.
И вот теперь этот диван, вместе с женой и двумя шумными внуками, переехал к свекрови.
Тишина продлилась ровно два дня. На третий день дверь их квартиры содрогнулась от тяжелого, требовательного стука.
Едва Игорь открыл, в прихожую ворвалась Валентина Петровна, его мать. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с глазами, горящими праведным гневом.
— Игорек! Алина! — с порога начала она, даже не поздоровавшись. — Вы обязаны помочь! Это дело святое — семью приютить!
Алина, вышедшая на шум из кухни, прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— Здравствуйте, Валентина Петровна.
— Здравствуй, здравствуй, — отмахнулась та, как от назойливой мухи. — Не до церемоний тут. Света с Виталиком и ребятишками у меня живут. Это же кошмар! Дети носятся с утра до ночи, топот стоит, как от табуна лошадей. Виталик целыми днями в телефоне зависает, на диване валяется. А мне покой нужен! У меня давление, сердце...
— Мам, а куда им еще ехать? — осторожно спросил Игорь. — Дом сгорел...
— Так я и говорю! — обрадовалась свекровь, будто сын сам предложил решение. — Пусть к вам переезжают! У вас двушка, места много. А Света проследит за порядком, детишки погуляют, всем веселее будет.
Алина хмыкнула. Предложение было настолько абсурдным, что даже не задело — скорее позабавило.
— Валентина Петровна, у нас ипотека, мы оба работаем. Нам нужен покой, чтобы высыпаться. И потом, ваши внуки, как вы говорите, очень активные. В двушке им будет тесновато.
— Ах, тесновато? — глаза свекрови сузились. — А в моей двушке, значит, не тесно? У меня, между прочим, метраж меньше вашего!
— Значит, вам жалко для родной дочери и любимых внуков места? — спокойно парировала Алина. — А мы, выходит, обязаны. Нет уж.
— Бесчувственная! Бессердечная! — взвизгнула Валентина Петровна, поворачиваясь к сыну. — Игорек, ты видишь? Ты это видишь? Твоя жена родную сестру на улицу готова выкинуть!
Игорь мялся, переводя взгляд с матери на жену.
— Мам, подожди, Алина не то имела в виду... Просто правда, самим тесно...
— Молчи уж, подкаблучник! — оборвала его мать.
Алина глубоко вздохнула. Спокойствие, которому она училась годами, давало трещину. Она решила напомнить кое-что свекрови.
— Валентина Петровна, а помните, как вы меня попрекали, что у меня детей нет? Года три назад, на дне рождения у Игоря? Вы тогда сказали, что я неполноценная, раз до сих пор не родила, в отличие от вашей «доченьки». Вы очень гордились, что у Светы двое, и что они будут вас радовать. Вот и радуйтесь. Наслаждайтесь общением с любимыми внуками.
Валентина Петровна побелела так, что стали видны все морщины. Губы женщины задрожали, но не от обиды, а от ярости.
Она шагнула к Алине, сжав кулаки, и в этот момент между ними вклинился Игорь.
— Мама! Прекрати! Успокойтесь обе!
— Пусти! — зашипела на него мать. — Змею ты в дом пустил, а не жену!
Она перевела дыхание, видимо, понимая, что физически до Алины не доберется, и сменила тактику. Голос ее стал приказным, металлическим.
— Хорошо. Если вам для родственников жалко, пустите их в свою студию, — она ткнула пальцем в Алину. — Она ведь всё равно пустует! Пустая стоит, зарастает пылью. А моя дочь проследит за порядком. Ничего они не сделают с твоей квартирой. Поживут несколько месяцев, пока дом не отстроят. Это же не просто люди — семья!
Алина посмотрела на свекровь с холодным любопытством. Та говорила о её квартире так, будто это был общественный склад, которым можно распоряжаться по своему усмотрению.
Не сказав ни слова, Алина развернулась и ушла на кухню. Спорить дальше не имело смысла.
— Эгоистка! — завопила свекровь ей в спину. — Змея подколодная! Помешалась на своей квартире! Такая молодая, а уже своя недвижимость есть. Понятно, каким образом и местом ты эту квартиру заработала!
Алина замерла на пороге кухни, но не обернулась. Грязный намек был последней каплей, но ронять своё достоинство в перепалке с этой женщиной она не собиралась.
Игорь, красный от стыда и злости, молча взял мать за локоть и вывел в подъезд, захлопнув дверь за её продолжающейся истерикой.
Через минуту он зашел на кухню. Алина сидела за столом с чашкой чая. Она подняла на него глаза и благодарно улыбнулась.
— Спасибо, что заступился.
Игорь не ответил на улыбку. Он сел напротив, устало потирая лицо ладонями. Повисла тяжелая пауза.
А потом мужчина поднял на неё взгляд, полный такой холодной злобы, какой она у него никогда не видела.
— Скажи мне, — начал он тихо. — Тебе, действительно, жалко было уступить свою квартиру моей сестре на несколько месяцев? Тебе твоя гребаная квартира дороже семьи, дороже меня?
Алина ошеломленно смотрела на него, не веря своим ушам.
— Игорь, ты сейчас серьезно?
— Абсолютно. Правильно мама говорила, что ты меркантильная, что у тебя только деньги на уме. Я просто не хотел этого видеть, — он встал, отодвинув стул. — Видеть тебя не хочу! Из-за тебя теперь мама и сестра меня знать не желают!
Алина медленно поставила чашку на стол. Она не собиралась оправдываться перед мужем и доказывать, что не должна пускать в свой дом чужих людей, которые её оскорбляли и что квартира, которую получила от бабушки, — это её личное пространство, а не гостиница.
Алина молча встала, прошла в спальню, достала чемодан и начала методично складывать вещи.
Игорь метался по комнате, продолжая что-то выкрикивать, но она его не слышала.
Через полчаса, когда он ушел в другую комнату «психовать», а Алина вызвала такси, оставила ключи на тумбочке в прихожей и закрыла за собой дверь их общей квартиры.
*****
Дальше были суды, ЗАГСы, бесконечные бумажки. Игорь, которого теперь про себя она называла «бывший муж», приходил на заседания с мамочкой.
Валентина Петровна поливала Алину грязью при судье, при секретаре, при посторонних людях.
Игорь молчал, глядя в стену. Алина на адвоката не тратилась — они поделили ипотечную квартиру пополам, продали её, рассчитались с банком.
В её паспорте появился штамп о расторжении брака. Через два месяца после развода она столкнулась с ним в городе.
Он шел с пакетом продуктов, осунувшийся и какой-то серый. Их взгляды встретились на секунду.
Алина спокойно прошла мимо, глядя прямо перед собой. Словно они и правда были чужими людьми.
Валентина Петровна оказалась более настойчивой. Почти два года она караулила Алину у работы, у подъезда.
Каждый раз одно и то же: «Змея! Из-за тебя сын один остался! Разлучница! Квартира ей дороже оказалась!»
Алина научилась не обращать внимания. Она вставляла наушники и проходила мимо.
Бывшая золовка, Светлана, тоже пару раз звонила с угрозами, но быстро отправилась в черный список.
Алина не злилась. У неё просто не было на это времени. Теперь её вечера были наполнены тишиной.
Вечерам она смотрела в окно и слушала мерное поскрипывание кресла и мурлыканье кошки.
Вспоминала ли она Игоря? Иногда, как случайный эпизод из старого, плохо снятого кино.