Анна Павловна снова не спала. За тонкой стенкой хрипло кашлял внук Пашенька, и каждый надрывный звук отдавался острой болью где-то в груди, чуть выше сердца.
Рядом мирно посапывал Виктор Степанович, её муж, уставший после дачного сезона.
Утром, едва продрав глаза, мужчина привычно потянулся к тумбочке за своими очками.
— Что, опять не спала? — спросил он глухо, увидев её измождённое лицо.
— Паша кашлял, — коротко бросила Анна Павловна, накидывая халат. — Пойду посмотрю.
Она прошла в маленькую комнату, которая когда-то была детской их собственной дочери Алины, а теперь превратилась в проходной двор для внука.
Паша, худенький мальчуган лет пяти с большими серыми глазами, сидел на кровати, насупившись.
— Ба, пить хочу, — прохрипел он.
— Сейчас, миленький, сейчас, — засуетилась бабушка, наливая из графина тёплой воды. — Опять вчера мороженое на ветру лопал? Говорила же маме — не давайте.
— Мама сказала, что я заслужил, — насупился Паша ещё больше. — Я хорошо себя вёл. Мы в парке гуляли.
Дверь скрипнула, и в комнату вплыла Алина. Растрёпанная, в длинной футболке мужа, она смотрела в телефон, лениво нажимая на экран пальцем.
— Мам, у тебя пятьсот рублей нет до зарплаты? — спросила она, не поднимая глаз. — Нам на бензин надо.
Анна Павловна вздрогнула. Вчера она отдала три тысячи на «лекарства для Паши». Позавчера — две на «обед на работе». Пенсия таяла на глазах.
— Алина, мы же вчера давали... — начала она тихо, чтобы не слышал муж.
— Мам, это было на лекарства, а сейчас на бензин. Разные статьи расходов, — отрезала дочь, наконец отрывая взгляд от телефона. Взгляд у неё был усталый и одновременно требовательный. — Дима скоро смену сдаст. На чем он поедет, на метле?
— Алина, — Анна Павловна понизила голос до шёпота, косясь на внука. — Паша ночью кашлял. Сильно. Может, вам его к врачу сводить? А мы с папой заплатим.
— Ой, мам, вечно ты паникуешь, — Алина закатила глаза. — У всех дети кашляют. Это аллергия. Деньги дашь или нет?
— У меня только на хлеб и молоко осталось, — почти виновато сказала Анна Павловна.
— А папа? У папы спроси. У него пенсия больше.
В этот момент в коридоре показался Виктор Степанович. Он уже надел старые тренировочные штаны и майку-алкоголичку, собираясь в гараж.
— Чего шумим? — спросил мужчина, нахмурив кустистые брови. Увидев дочь с телефоном и жену с виноватым лицом, он всё понял без слов. — Опять?
— Пап, нам на бензин...
— А я тебе вчера говорил: хватит ездить на этой развалюхе, — перебил Виктор Степанович, проходя на кухню. — Продайте её, купите что попроще. Или вообще на автобусе ездите. Мы в ваши годы...
— Пап, мы в ваши годы живём в другом времени, — огрызнулась Алина, идя за ним. — Тебе не понять. У тебя гараж, машина, дача. А у нас ипотека, кредит за машину, и Дима пашет как лошадь. А ты ещё и возмущаешься...
— А вы бы работали оба, а не... — начал отец, но Анна Павловна дёрнула его за рукав.
— Витя, не начинай.
Паша, воспользовавшись суматохой, вылез из-под одеяла и подошёл к деду. Он умел это делать — смотреть снизу вверх огромными глазами, в которых, казалось, плескалось всё горе мира.
— Дед, а у меня горлышко болит, — пожаловался он. — Мама говорит, это ерунда, а мне больно глотать.
Виктор Степанович мгновенно сдал назад. Он подхватил внука на руки (Паша был лёгкий, как пёрышко) и прижал к себе.
— Ах ты, горе луковое, — пробормотал мужчина, чувствуя, как гнев на дочь сменяется жалостью к ребёнку. — Что же вы делаете... Ладно, Алина, держи. — Он полез в карман штанов, достал мятую купюру. — Тысяча. Последняя. Отвезите Пашку в поликлинику сегодня же. Поняла?
— Угу, — Алина ловко выхватила деньги. — Спасибо, пап. Ты золото. Дима заедет за Пашей в шесть.
Она чмокнула отца в щёку, на ходу набирая сообщение в телефоне: «Дим, норм, предки дали. Заедешь?» и скрылась в ванной.
Анна Павловна и Виктор Степанович остались на кухне вдвоём. Паша уткнулся носом в дедову майку.
— Вить, так нельзя, — тихо сказала Анна Павловна, ставя чайник. — Они нас просто используют. И Пашу используют.
— А что я сделаю? — Виктор Степанович тяжело опустился на табуретку, не выпуская внука. — Ребёнок же болеет. Слышишь, кашляет? Если мы не поможем, кто поможет?
— Мы не помогаем, а содержим. Они оба работают, а денег вечно нет. То машина, то телефон, то сапоги себе за десять тысяч купила, я видела. А Паша в прошлогодней куртке ходит. Мы ему шапку новую купили, помнишь?
— Помню, — вздохнул Виктор Степанович. — Ладно, Нюра. Прорвёмся. Не бросать же их.
Днём Анна Павловна повела Пашу в поликлинику сама. Алина сказала, что у неё «срочный отчёт» и она не может отпроситься, а Дима «на смене».
Врач, молодая женщина с усталыми глазами, послушала Пашу, заглянула в горло и покачала головой.
— Бабушка, у него начинается бронхит. Назначу лечение. Нужно сдать кровь. Почему сразу не пришли? У него уже хрипы.
Анна Павловна чувствовала себя виноватой. Ей казалось, что все вокруг смотрят на неё и осуждают: плохая бабушка, довела внука.
Она купила лекарства (ещё полторы тысячи из заначки, что лежала в шкафу на «чёрный день»), отвезла Пашу домой, накормила супом и уложила спать.
Вечером приехал Дмитрий, высокий, немного мешковатый, с вечно хмурым лицом.
Он зашёл, не разуваясь, прошёл в комнату к сыну, который сидел на ковре и смотрел мультики по старому бабушкиному телевизору.
— Собирайся, пацан, поехали, — бросил отец.
— Дима, ему антибиотик прописали, — заторопилась Анна Павловна. — Я схему приёма написала. Кормить его надо по часам, и молочное пока уберите.
— Угу, — буркнул Дмитрий, засовывая листок в карман куртки, не глядя. — Алина сказала, вы нам денег должны на лекарства.
Анна Павловна опешила.
— Как должны? Я же их уже купила. Вот, чек даже есть.
— Алина сказала, мы вам отдадим, — Дмитрий наконец посмотрел на тёщу. — Нам сейчас сложно. Вы же понимаете, ребёнок, расходы... Мы отдадим, как только аванс получим. Давайте чек, я Алине передам.
Он протянул руку. Анна Павловна, чувствуя себя последней дурой, отдала чек. Дмитрий сунул его в тот же карман, не глядя.
— Паша, быстро одевайся! — рявкнул он на сына.
Паша вздрогнул, засопел и начал натягивать куртку, путаясь в рукавах. Когда они ушли, Анна Павловна села на диван и заплакала.
Виктор Степанович, вернувшись из гаража, застал её в слезах. Муж не стал ее расспрашивать, а просто обнял за плечи.
— Всё наладится, Нюра, — сказал он, хотя сам в это не верил.
Через неделю история повторилась. На этот раз «нужны были деньги на секцию для Паши».
Алина заявилась вечером, красивая, с маникюром, и начала расписывать, как полезно будет Паше заниматься плаванием.
— У него же бронхит был! — возмутилась Анна Павловна. — Какое плавание?
— Мам, ты ничего не понимаешь, это же закаливание! — отрезала Алина. — Там тренер супер, но абонемент дорогой. Нам не хватает пяти тысяч. Диме премию задержали.
— Алина, у нас нет, — твёрдо сказал Виктор Степанович, выходя из комнаты. — Мы пенсионеры, а не банкомат. Мы вам на прошлой неделе на лекарства отдали.
— Так мы же вам вернём! — всплеснула руками Алина. — Вы что, своим детям не доверяете? Или вам для внука жалко? Он, между прочим, вашу фамилию носит!
— У него твоя фамилия, — устало поправил отец.
— Папа! — Алина топнула ногой. — Ты опять за старое? Это Дима настоял, что в этом такого? Ты ведёшь себя как... как скряга! Мама, скажи ему!
Анна Павловна молчала, теребя край фартука. Паши в этот вечер с ними не было, и это был явный просчёт Алины. Дед без Паши становился намного твёрже.
— Нет, — сказал Виктор Степанович. — Не дам. Иди, Алина. И подумай о том, что мы не вечные.
Алина побелела от злости. Она резко развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что с комода упала фарфоровая статуэтка.
Анна Павловна ахнула, но статуэтка, к счастью, не разбилась, только откололся краешек у пастушки.
— Витя, она же теперь Пашу не приведёт, — испуганно прошептала Анна Павловна.
— Не приведёт, значит, мы сами поедем, — жёстко сказал Виктор Степанович, но в глазах у него плескалась тревога.
Две недели Пашу не привозили. Анна Павловна звонила каждый день. Алина сначала не брала трубку, потом отвечала односложно: «Нормально, всё хорошо, не дёргай», а потом случился этот звонок.
Было три часа ночи. Телефонный звонок разорвал тишину. Виктор Степанович, спавший чутко, схватил трубку.
— Да? Что случилось?
— Папа... — голос Алины был чужой, сдавленный. — Папа, приезжайте скорее. Паша... у Паши температура сорок, скорая не едет, говорят, очередь... Мы не знаем, что делать...
— Вызывайте платную! — закричал Виктор Степанович, уже натягивая штаны.
— У нас денег нет, Дима вчера всё на ремонт машины отдал... Папочка, приезжайте, у него судороги начались!
Через полчаса они были в квартире дочери. Картина, которую увидели супруги, повергла их в ужас.
Паша, красный, как рак, лежал на диване и мелко вздрагивал. Дмитрий, бледный, с бутылкой пива в руке, стоял в углу. Алина, с мокрым полотенцем, металась вокруг.
— Скорую вызвали? — рявкнул Виктор Степанович, отталкивая зятя и хватая внука на руки.
— Вызвали, сказали, ждать, — зарыдала Алина.
— Ждать? — Виктор Степанович повернулся к ней. Лицо его было страшным. — Ты мать или кто? Нюра, звони в частную клинику, в любую, скажи, что заплатим сколько скажут.
Анна Павловна трясущимися руками набрала номер. Чудо, что частная скорая приехала через двадцать минут.
Врач, молодой парень, быстро сделал укол, констатировал критическое состояние и забрал Пашу в реанимацию.
Родителям и бабушке с дедушкой велели ехать следом. Всю ночь они провели в больнице. К утру вышел врач, усталый, с красными глазами.
— Пневмония, — сказал он коротко. — Тяжёлая форма. Запустили, мамаша. Если бы не бабушка с дедушкой и частная скорая... могли бы и не довезти. Сейчас состояние стабильно тяжёлое, но положительная динамика есть. Будем бороться.
Алина рухнула на стул и завыла в голос. Дмитрий мялся в стороне, зажимая в кулаке пачку сигарет.
Виктор Степанович молча обнял жену. У обоих была одна мысль: «Если бы...» Днём, когда Пашу перевели из реанимации в палату, но ещё не разрешали заходить, Виктор Степанович отозвал зятя в коридор.
— Слушай меня внимательно, — тихо, но так, что у Дмитрия мурашки побежали по коже, сказал Виктор Степанович. — Я тебе не тёща, я дед. Ещё раз я узнаю, что вы с моей дочерью выклянчиваете у нас деньги, прикрываясь ребёнком, заявление в полицию напишу за мошенничество и за неисполнение родительских обязанностей. Понял?
— Вы чего? — опешил Дмитрий. — Какое мошенничество? Мы же для Паши...
— Вы для Паши ничего не делаете, кроме как вредите, — перебил Виктор Степанович. — Вы живёте за наш счёт, а Паша у вас на последнем месте. Машина, пиво, маникюры — это на первом. Паша кашлял, а вам все равно было. Ты мужик или кто? Почему не можешь обеспечить свою семью?
Дмитрий промолчал. Он опустил глаза и закурил, хотя курить в коридоре было нельзя.
— Считай это предупреждением, — закончил Виктор Степанович. — И ещё. Если вы с Алиной не возьмётесь за ум, мы Пашу заберём. У нас есть жилплощадь, есть здоровье, и мы его вырастим, как человека. А вы как хотите... Я серьёзно.
Он развернулся и ушёл к жене, оставив зятя в прокуренном коридоре больницы.
Через три дня Пашу выписали. Анна Павловна настояла, чтобы первое время он пожил у них.
И — о чудо — Алина не стала спорить. Она привезла сына, его вещи и, не глядя матери в глаза, тихо сказала:
— Мам, прости нас. Мы... мы дураки. Я не знаю, как мы до такого докатились. Папа прав. Мы использовали вас и Пашу использовали. Нам стыдно.
Анна Павловна обняла дочь. От Алины пахло не духами, как раньше, а больницей и усталостью.
Но впервые за долгое время это были объятия матери и дочери, а не просительницы.
Виктор Степанович сидел на кухне и читал газету, делая вид, что ничего не слышит.
Только когда Алина ушла, он подошёл к комнате, где Паша, уже здоровый и румяный, строил башню из кубиков, и тихо спросил:
— Ну что, боец, в зоопарк в воскресенье пойдём? Без мамы с папой, только мы с бабушкой?
— Пойдём! — закричал Паша и кинулся деду на шею.
Анна Павловна смотрела на них и улыбалась. Впереди была долгая работа над отношениями, над доверием, над тем, чтобы перестать быть спасательным кругом и стать просто любящими бабушкой и дедушкой.