Вера смотрела, как сестра выкладывает в сторис очередной кусок обоев с вензелями.
— Это шелкография, — говорила Алла в камеру, проводя пальцем по тисненой поверхности.
Ремонт в её новой квартире длился уже полгода и, судя по размаху, обещал затянуться до бесконечности.
Итальянская плитка в ванной, паркет «елочкой» в зале, кухня на заказ с островом посредине — Алла вживалась в роль светской львицы, хотя всего год назад ютилась с мужем Пашей в хрущевке со скрипучим полом.
— Ты видела? — Игорь, не поднимая глаз от планшета, ткнул пальцем в сторону телефона жены. — Опять хвастается. Ты ей напомнила про наши кровные?
Вера вздохнула и отложила телефон экраном вниз. Разговор о деньгах был неприятным.
Три месяца назад Алла рыдала у неё на кухне. Паша ушел к другой, оставив жену с кредитами за старую машину и квартирой, которую они купили в ипотеку, но так и не сделали там ремонт.
Алла говорила, что жить в коробке с голыми стенами невозможно, что у неё депрессия, что она даже работать не может, потому что стыдно приглашать клиентов в этот ужас. Сестра работала визажистом, принимала на дому.
— Вера, ну выручи, — всхлипывала она тогда, комкая в кулаке бумажную салфетку. — Ты же знаешь, я всё верну, как только Пашка алименты начнет платить. Мне бы только стены выровнять да обои поклеить светлые, чтобы студия смотрелась презентабельно. Это же мои инвестиции в себя!
Вера посмотрела на Игоря. Тот сидел с каменным лицом. Он с самого начала был против.
— Вера, это все наши накопления, — сухо сказал он тогда. — Это подушка безопасности. Мы год копили на замену машины. Твоя «Лада» уже разваливается.
— Ну Игорь, ну чего ты как чужой? — Вера тогда тоже чуть не плакала, разрываясь между желанием помочь сестре и здравым смыслом. — Алла — не чужой человек. Подождет машина. А у неё жизнь рушится.
Игорь в тот вечер ушел спать на диван, хлопнув дверью спальни. Вера слышала, как он ворочается, и чувствовала себя предательницей.
Однако на следующее утро она перевела Алле четыреста пятьдесят тысяч — почти все накопления. Телефон в руке снова завибрировал. Алла прислала голосовое.
— Верунчик, привет! Слушай, я тут люстру приглядела в салоне, хрустальная, чешская, представляешь? Просто божественная! Но она немного дороже, чем я планировала. Ты не одолжишь ещё тысяч пятьдесят до получки? Я тебе потом всё одним переводом скину.
Вера медленно положила телефон на стол. Игорь, словно почувствовав неладное, отложил планшет и посмотрел на жену в упор.
— Опять?
— Ей на люстру надо, — тихо сказала Вера, чувствуя, как горит лицо.
— Вера, ты издеваешься? Она нам ни копейки не вернула за три месяца. Я видел её сторис. Там не ремонт, там дворец шейха. Шелкография, блин. А мы с тобой на моём «Рено» ещё лет пять проездим. У него кондиционер летом не работает.
— Игорь, ну не начинай, — устало попросила Вера. — Она вернет. Просто сейчас тяжело.
— Кому тяжело? — Игорь встал, его голос зазвенел. — Ей тяжело, которая люстры хрустальные покупает? Или нам тяжело, которые в долг дали и теперь ни матрас новый купить не могут, ни в отпуск съездить? Я молчал, потому что это твоя сестра. Но дать ещё — это уже за гранью.
— Допустим, ты прав, — Вера тоже повысила голос, защищаясь от его правоты. — И что мне ей ответить? Что мы босота и на люстру денег нет?
— А мы и есть босота! — Игорь рубанул воздух ладонью. — После того как мы ей наши кровные отдали. И не надо из меня делать врага. Это она — враг.
Разговор закончился, как и в прошлый раз, тяжелой тишиной. Вера написала Алле: «Извини, сестренка, сейчас совсем туго. Игорь против».
Алла прочитала сообщение сразу, но ответила только через час эмодзи с печальным смайликом и фразой: «Ну ладно, я поняла. Что-нибудь придумаю».
Это «что-нибудь придумаю» кольнуло Веру сильнее любой ссоры с мужем. Она вдруг отчетливо поняла, что для сестры их с Игорем жизнь — это просто ресурс, который можно «придумать», как выпросить.
Через две недели Алла пригласила супругов на новоселье. Квартира сестры сияла.
Дизайнерский ремонт был закончен, и результат превосходил все ожидания. В прихожей гостей встречала огромная картина с золотыми мазками, в гостиной переливалась огнями чешская люстра, отбрасывая блики на глянцевый натяжной потолок.
Сама Алла, в шелковом платье цвета пудры, порхала между гостями с бокалом шампанского.
Вера с Игорем пришли с цветами и тортом. Игорь был мрачнее тучи, но держал себя в руках.
Он окинул взглядом дорогую технику, паркет, диван, который, по прикидкам, стоил как половина его машины, и молча пожал плечами.
— Верочка! — Алла бросилась к сестре, чмокнула в щеку, даже не взглянув на Игоря. — Ну как тебе? Правда, сказка? Это вот та люстра, про которую я говорила. Представляешь, я нашла выход! Я заложила бабушкино кольцо в ломбард. То, старинное, с сапфиром. Помнишь?
Вера помнила. Бабушкино кольцо — фамильная драгоценность, которую бабушка завещала им обеим, но отдала Алле «на сохранение», потому что она сама не особо любила украшения. У Веры внутри все похолодело.
— Алла, ты с ума сошла? Это же память!
— А это и есть память! — Алла рассмеялась, взмахнув идеально накрашенными ресницами. — Я создаю уют, в котором буду вспоминать бабушку. Она бы меня поняла. К тому же я его скоро выкуплю, как только расквитаюсь с долгами.
— С какими долгами? — тихо спросил Игорь, подходя ближе.
Алла сделала большие глаза, изображая святое неведение.
— Ой, Игорь, ну с разными. Вы же мне так помогли, спасибо вам огромное! — Она говорила это громко, чтобы слышали другие гости, которые обернулись на них. — Без вас бы я не справилась!
Вера чувствовала себя экспонатом в зоопарке. Её «помощь» здесь, в этом великолепии, выглядела жалкой подачкой, а не спасательным кругом.
Через час, когда гости разошлись, Вера задержалась в прихожей, надевая пальто. Алла стояла рядом, поправляя прическу в зеркале.
— Алла, — Вера набралась смелости. — Нам очень деньги нужны. Игорь правда злится. У нас машина совсем старая, скоро развалится. Может, вернешь хотя бы часть? Хотя бы сто тысяч?
Алла перестала улыбаться. В зеркале их взгляды встретились. Глаза сестры, еще минуту назад лучистые и праздничные, стали холодными и колючими.
— Вера, ты серьезно? Сейчас? Ты видишь, какой у меня ремонт? Я вся в долгах, как в шелках. Подожди еще немного.
— Алла, мы ждали три месяца. Ты говорила, что вернешь быстро.
— Я говорила при других обстоятельствах, — отрезала Алла, поворачиваясь к сестре. — Паша тогда обещал алименты, а он пока ни копейки не заплатил. Ты хочешь, чтобы я люстру сняла и тебе ее отдала? Или обои со стен содрала?
— Я хочу, чтобы ты отдала наши деньги, — Вера чувствовала, как к горлу подступают слезы обиды. — Мы на них полгода копили. Игорь подрабатывал по выходным.
— Ой, не начинай про Игоря, — поморщилась Алла. — Вечно он со своим нытьем. Мужик должен содержать семью, а не считать копейки. Вот мой Паша, козлина, конечно, но хотя бы не скупердяй. Когда жили вместе, я себе ни в чем не отказывала, а ты с ним как нищенка.
— Зато твой Паша тебя бросил с кредитами, — вырвалось у Веры.
Повисла тишина. Алла побледнела, потом на щеках вспыхнули красные пятна.
— Ах вот ты как заговорила? — прошипела она. — Пришла на новоселье, поела-попила, а теперь будешь меня учить? Знаешь что, Вера? Если ты пришла портить мне праздник, уходи. Деньги получишь, когда я посчитаю нужным. И не смей мне больше указывать, поняла? Я сама разберусь со своей жизнью.
— Это не твоя жизнь, а наша! — Вера почти кричала, забыв, что в соседней комнате Игорь прощается с другими гостями. — Ты взяла у нас, а не у банка!
— Я у сестры взяла! — парировала Алла. — И если сестре жалко для родной кровиночки, то это не сестра, а... Тьфу! Иди уже, Вера, иди к своему Игорю. Скажи ему, что пусть лучше больше зарабатывает, а не с меня трясет.
Вера вылетела из подъезда, на ходу застегивая пальто. Ноги сами несли её прочь от дома, Игорь догнал её только у машины.
— Ну что? — спросил он, хотя по лицу жены уже всё понял.
— Она не отдаст, — выдохнула Вера, и слезы, которые она сдерживала, хлынули градом. — Никогда.
Игорь обнял её. От него пахло морозным воздухом и привычным запахом куртки.
Вера уткнулась носом в воротник и разрыдалась. Было обидно не столько за деньги, сколько за то, как ловко Алла перевернула всё с ног на голову, выставив Веру жадной попрошайкой, а себя — бедной овечкой, у которой хотят отнять последнее.
Прошел месяц. Вера и Алла не общались. Вера видела её сторис, где сестра позировала на фоне новой кухни, пила кофе в постели с видом на хрустальную люстру и делала селфи в машине — судя по салону, новой, хотя писала, что это машина подруги. Каждый такой пост отзывался тупой болью в груди.
Игорь больше не поднимал тему денег. Он просто молча работал, а по выходным копался в двигателе старой «Лады» Веры, пытаясь продлить ей жизнь.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла Алла, без макияжа, в старом пуховике, с опухшими глазами. В руках она нервно комкала вязаную шапку.
— Вера, пусти, пожалуйста, — голос у неё был сиплый.
Игорь, увидев гостью, молча встал и ушел на кухню, демонстративно включив телевизор погромче. Алла вошла в прихожую, но разуваться не стала.
— Случилось что? — спросила Вера сухо.
— Пашка... — Алла всхлипнула. — Он подал в суд, чтобы детей забрать. Говорит, я несостоятельная, что у меня жилье не приспособлено для детей, что я транжира. Адвокат сказал, что у него есть шансы, потому что у меня долги и я не работаю нормально, потому что ремонт делала... Вера, я пропаду. У меня никого нет, кроме тебя.
Вера смотрела на сестру. Жалкая, растерянная, она напомнила ей ту Аллу, которая три месяца назад рыдала на кухне. Только теперь за её спиной была хрустальная люстра и итальянский паркет.
— И чего ты хочешь от меня? — спросила Вера устало.
— Ты можешь занять мне ещё? На адвоката. Мне нужно хорошего, опытного. И... — Алла замялась, — ты можешь подтвердить в суде, что я хорошая мать? Что ты видела, как я с детьми занимаюсь?
Вера молчала, смотря на сестру. В голове проносились картинки: Алла в новой машине подруги, Алла с бокалом шампанского под хрустальной люстрой, Алла, кричащая ей на новоселье: «Деньги получишь, когда я посчитаю нужным!».
— Я не могу тебе дать денег, — тихо, но твердо сказала Вера. — У нас их просто нет.
— Но как же? — Алла округлила глаза, начиная закипать. — Ты же сестра! У тебя муж, он работает...
— Он работает на нашу семью, — перебила Вера. — На меня и на себя. Не на твои люстры и не на твоих адвокатов.
— Ах, ты опять про люстру? — Алла снова преобразилась, обида и злость исказили её лицо. — Ты просто завидуешь! У тебя всю жизнь ничего своего не было, ты всегда в тени мужа была, тряпка бесхребетная! А я себя сама сделала! Сама!
— Сама? — Вера не выдержала и рассмеялась, но смех вышел горьким. — Сама — это когда ты на свои деньги делаешь. А ты сделала это на наши с Игорем деньги, которые мы тебе дали. И ты их не вернешь, я это уже поняла. Но хотя бы не ври себе, что ты всё сделала сама. Ты сделала это за счет нашей с Игорем машины, нашего отпуска, нашего спокойствия.
Алла открыла рот, чтобы возразить, но Вера не дала.
— В суд я пойду, если нужно, и скажу правду. Скажу, что ты взяла у нас крупную сумму и не отдала, что тратила её на дизайнерские штучки, пока мы считаем каждую копейку. Это поможет твоему делу? Сделает тебя в глазах судьи ответственной матерью?
Алла попятилась к двери, лицо её стало белым как мел.
— Ты не посмеешь...
— Ещё как посмею, — Вера шагнула к сестре. — Ты перешла черту, Алла. Ты не просто не отдала долг. Ты уничтожила во мне что-то важное. Веру в семью. Я тебе помогла от чистого сердца, а ты меня растоптала. И больше я тебе не должна ничего. Ни денег, ни защиты, ни оправданий.
Вера открыла входную дверь. В лицо пахнуло холодом.
— Уходи.
Алла выскочила в подъезд, даже не попрощавшись. Вера закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожат колени. Из кухни вышел Игорь. Он подошел, обнял её и поцеловал в макушку.
— Я горжусь тобой, — сказал мужчина.
Вера обвила его шею руками и разрыдалась, но на этот раз это были слезы облегчения.
Она больше не чувствовала себя тряпкой и впервые за долгое время — свободной от чувства вины перед той, кто этого совсем не заслуживала.
Деньги им, скорее всего, Алла никогда не вернет. Но Вера вдруг поняла, что это не самая страшная потеря.
Самое страшное — потерять себя, пытаясь удержать того, кто держит тебя за дойную корову.
На следующий день Вера удалила все приложения с соцсетями. Ей больше не хотелось знать, как живет сестра.