Надежда Викторовна смотрела на свои руки. Руки, некогда знавшие хороший маникюр и питательный крем, сейчас напоминали наждачную бумагу средней зернистости. Под ногтями навечно поселилась плодородная подмосковная земля.
Надежде было пятьдесят пять. Она работала старшим технологом на ткацкой фабрике, умела останавливать на скаку не только коня, но и пьяного слесаря шестого разряда, и свято верила, что выходные даны человеку для отдыха. Но у ее свекрови, Алевтины Марковны, на этот счет была совершенно иная, спартанская философия.
Алевтина Марковна, женщина монументальная и непреклонная, как крейсер «Аврора», владела шестью сотками. Эти шесть соток были не местом для мангала и шезлонгов. Это был полигон. Сельскохозяйственная секта, где поклонялись божеству по имени Урожай.
Каждые выходные с мая по октябрь Надежда и ее муж Сережа грузились в старенькую иномарку и ехали на «фазенду».
Финансовая схема этого предприятия была потрясающе односторонней, в лучших традициях финансовой пирамиды. Надежда покупала шланги, пленку для парника (четыре тысячи вынь да положь), оплачивала взносы в СНТ, электричество и нанимала трактор по весне. Сережа чинил прохудившуюся крышу и таскал мешки с цементом.
Алевтина Марковна осуществляла общее руководство. Она стояла в выцветшей панаме и растянутых трениках, указывая узловатым пальцем, где копать, а где поливать.
Но самое интересное начиналось осенью. Когда погреб наполнялся пузатыми банками с помидорами, а мешки с картошкой выстраивались в ряд, как солдаты перед парадом, на арене появлялся он. Младшенький. Славик.
Славику было сорок два годика. Он был непризнанным поэтом, носил шарф круглый год и находился в вечном поиске себя. Работать Славик не любил, зато очень любил экологически чистые продукты. Поэтому все плоды каторжного труда Надежды и Сережи каждую осень плавно перекочевывали в багажник Славика.
— Ну а что вы хотели? — картинно вздыхала свекровь, запихивая в машину младшего сына очередное ведро отборных огурцов. — Вы-то с Сережей люди обеспеченные, при зарплатах. А Славочка у нас натура творческая, ему витамины нужны для вдохновения! Вы же себе в супермаркете купите, вам что, жалко для родной кровиночки?
Надежда скрипела зубами, но молчала ради мира в семье. Дома она варила пустые макароны и подсчитывала, что на деньги, вбуханные в эти «бесплатные» грядки, они могли бы питаться отборной фермерской телятиной круглый год.
Но в этом году Надежда решила: хватит. Баста. Карапузики кончились.
Она получила солидную премию на фабрике и решила обустроить на даче свой личный уголок сепаратизма. Она заказала шикарную террасную доску из лиственницы, чтобы вымостить площадку за домом, купила подвесное кресло-кокон и дорогой гриль. На все это великолепие ушло сто восемьдесят тысяч рублей. Доски доставили на дачу в среду, а в пятницу вечером Надежда с Сережей и нанятым мастером приехали их укладывать.
Надежда предвкушала, как сядет в кокон с бокалом чая, будет смотреть на закат и цитировать вслух фразу из фильма: «Наши люди на такси в булочную не ездят, они на даче отдыхают!».
Они открыли скрипучие ворота.
Надежда моргнула. Протерла глаза. Мастер по укладке присвистнул.
Там, где должна была лежать аккуратная стопка дорогой лиственницы, возвышалась гора. Нет, не так. ГОРА.
Она дымилась в лучах заходящего солнца и источала такой аромат, что у Надежды заслезились глаза, а в голове заиграл похоронный марш.
Это были отборные, ядреные, концентрированные коровьи лепешки. Тонны три, не меньше.
На крыльцо, вытирая руки о передник, вышла Алевтина Марковна. Ее лицо светилось счастьем человека, выполнившего пятилетку за три дня.
— О, приехали, труженики! — радостно возвестила свекровь. — А я тут сюрприз вам приготовила!
— Мама... — прохрипел Сережа, зажимая нос. — А где... доски? Где гриль?
— Ой, да зачем вам эта блажь! — отмахнулась Алевтина Марковна. — Доски ваши я Славочке отдала. У него в гараже пол прогнил, ему нужнее. Мальчик там стихи пишет, ноги мерзнут. А гриль этот буржуйский я местному фермеру по бартеру отдала! Зато посмотрите, какое богатство он нам привез! Чистый навоз! Золото, а не удобрение! Завтра в пять утра встаем и по всему участку раскидываем. Я решила еще пять соток под кабачки распахать. Славочка кабачковую икру очень уважает!
Надежда Викторовна почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло. Как будто лопнула струна терпения, натянутая до предела за последние пятнадцать лет. Сто восемьдесят тысяч. Отданы инфантильному обалдую и променяны на гору экскрементов.
Она медленно повернулась к мужу. Сережа вжал голову в плечи, понимая, что сейчас произойдет ядерный взрыв.