Как будто новгородский день начала марта был листом сырой акварельной бумаги, и деревья получились на нём не чётко, а слегка размыто по краям, близоруко. Толсто, как будто ветви и стволы тщательно обернули мохнатым. Это густо и непринуждённо произрастали на коре лишайники самых весёлых цветов, делая деревья одновременно вечнозелёными, вечножёлтыми, вечнооранжевыми, вечномятными... Сказочными, как в берендеевом царстве. Древнем, как эта земля.
Так поработала здешняя сырость, болотистая близость. Идеальные условия создала она для странных этих типов - не то водорослей, не то грибов. Уютно и привольно расположились они здесь и там, и ещё вон там. Везде. И одето дерево и раздето - как будто выполняет мудрёное задание своего царя. И трудно отвести глаза от этой живописи, корнями уходящей в такие же замшелые, лишаистые, закутанные в мохнатое времена, из которых росли города и деревья, и поколение за поколением людей.
Много воды здесь утекло. И ещё одна капля подражала и тоже сорвалась с ветки. Чтобы воды стало ещё больше.