У многих сейчас — и у наших казенных патриотов в первую очередь — происходит самый настоящий разрыв шаблона. Это когнитивный диссонанс, смешанный с чувством неловкости. С одной стороны, нам твердят: мы крутые, мы великая держава, мы никого не боимся. А с другой стороны, мы видим реальность… переговоры, отступление от «красных линий», бесконечные оговорки.
И вот на этом фоне — Иран. Страна, которая по ресурсам несопоставимо меньше России. И что мы видим? Они спокойно наносят удары по всем, кто связан с США. Им плевать на «дружбу» и блок НАТО. Они воюют с империализмом самоотверженно, без оглядки.
Персы бьют по базам США, по нефтяным терминалам, по аэропортам в Персидском заливе так, что монархии Персидского залива в панике бегут к Трампу с претензиями. Иран грозится ударить по дата-центрам, по IT-гигантам, по отделениям американских банков. И заметьте — они не оправдываются. Они просто делают.
А как они ведут переговоры? Без наших «партнеров» и бесконечных «многосторонних форматов». Иран заявил США: готовы говорить, но только на жестких условиях. Гарантии мира, разрешение на полный ядерный цикл, мирный, конечно. А еще — выплата репараций за агрессию!!!
Давайте без иллюзий: режим в Иране жесткий, клерикальный и не очень симпатичный, скажем так. Однако параллелей с той Россией, которую хотят построить наши «православные патриоты», очень много. Традиции, скрепы, духовность, суверенитет, отрицательное отношение к Западу... Да и коррупция там, говорят, как у нас))
Но есть одно большое «НО»: иранцы хотя бы соответствуют тому, что декларируют. Они воюют с врагом по-настоящему, не жалея ресурсов и жизней. Слово у них не расходится с делом.
А у нас что? У нас элита и пропаганда мечутся: то мы «партнеры», то «вечные враги», то «победим Запад», то «давайте договоримся по-тихому». Мы требуем уважения к нашим «красным линиям», но сами их постоянно размываем. Мы говорим о суверенитете, но боимся реально задеть противника.
Независимо от идеологии, от различий в вере и традициях, сегодняшний Иран заслуживает нашего уважения и солидарности не потому, что они «правые» или «неправые». А потому, что они делают то, о чем говорят. В этом смысле они сегодня оказались ближе к образу суверенной державы, чем страна, которая этот образ присвоила, но так и не смогла его воплотить.
А еще невольно вспоминаются слова Сталина, сказанные им в 20-е годы про тогдашнего афганского короля:
«Борьба афганского эмира за независимость Афганистана является объективно революционной борьбой, несмотря на монархический образ взглядов эмира и его сподвижников, ибо она ослабляет, разлагает, подтачивает империализм, между тем как борьба таких «отчаянных» демократов и «социалистов», «революционеров» и республиканцев, как, скажем, Керенский и Церетели, Ренодель и Шейдеман, Чернов и Дан, Гендерсон и Клайне, во время империалистической войны, была борьбой реакционной, ибо она имела своим результатом подкрашивание, укрепление, победу империализма».