— Разводимся? Окей, но половина твоей добрачной квартиры моя, — ухмыльнулся Валера, аккуратно помешивая чай ложечкой.
Он делал это с ювелирной точностью, стараясь не звенеть о края фаянсовой кружки — берег эмаль. Валера вообще был человеком экономным. Из тех мужчин, которые могут трижды заваривать один и тот же чайный пакетик, искренне считая, что на третий раз напиток приобретает особые, благородные танинные нотки, недоступные пониманию транжир.
Надежда Васильевна замерла с влажной тряпочкой из микрофибры в руке. На плите тихо булькал гуляш, источая густой аромат пассерованной моркови и чеснока. В стиральной машинке глухо перекатывалось постельное белье. Обычный вечер вторника трещал по швам.
— Валер, ты перегрелся? — миролюбиво уточнила Надежда, смахивая несуществующую крошку со столешницы. — Эту двушку мне бабушка отписала в девяносто пятом. Мы с тобой тогда даже знакомы не были. Ты в то время еще носил свитер с оленями и уверял всех, что за пейджерами будущее.
Валера приосанился. Ему было пятьдесят восемь, но в душе он ощущал себя юным, непонятым гением. Последние тридцать лет он работал инженером по технике безопасности, параллельно изобретая то вечный двигатель из старых дворников от «Жигулей», то супер-швабру.
— Наденька, ты безнадежно отстала от юридической реальности, — Валера поправил очки на переносице жестом бывалого адвоката. — Я ухожу от тебя. Меня ждет Виолетта. Она — поэтесса. Тонкая натура. Мы с ней вчера весь вечер читали Блока в парке.
Надежда Васильевна мысленно возликовала. Блок! Парк! Свобода! Господи, неужели ей больше не придется стирать его гигантские шерстяные носки, которые он раскидывал по углам, словно метил территорию? Неужели можно будет купить нормального сыра в супермаркете, а не тот желтый пластик по акции, который Валера приносил со словами «зачем платить больше, если плавится одинаково»?
— Совет да любовь, — искренне обрадовалась Надежда. — Чемодан достать? Твои зимние удочки на антресолях, а коллекцию ржавых болтиков в банках из-под майонеза я тебе аккуратно в коробку сложу.
— Никаких чемоданов, — Валера отпил бледный чай. — Виолетта снимает комнатушку в коммуналке на окраине. Там сыро, а у нее слабое горло. Поэтому мы будем жить здесь. В большой комнате. А ты переберешься в спальню.
Надежда Васильевна медленно опустилась на табуретку. Гуляш на плите подозрительно булькнул, словно тоже поперхнулся от такой наглости.
— В моей квартире? С поэтессой? Валера, ты чаем не отравился?
И вот тут муж достал свой козырь. Из потертого портфеля он извлек пухлую картонную папку с тесемочками — знаете, в таких в архивах хранят дела столетней давности. Развязав тесемки, он торжественно хлопнул по столу стопкой выцветших кассовых чеков, накладных и каких-то бумажек с печатями.
— Статья 37 Семейного кодекса! — отчеканил он. — Имущество каждого из супругов может быть признано их совместной собственностью, если в период брака за счет общего имущества или труда одного из супругов были произведены вложения, значительно увеличивающие стоимость этого имущества!
Надежда Васильевна прищурилась.
— Ты сейчас с кем разговаривал?
— Я говорю про ремонт две тысячи двенадцатого года! — рявкнул Валера. — Капитальный ремонт! Я лично своими руками снес стену между кухней и коридором, сделав роскошную студию! Я перенес трубы в ванной! Я положил испанский ламинат! Я превратил твою унылую бабушкину халупу в элитное жилье! И у меня сохранен каждый чек на каждый гвоздь!
Он потряс бумажками перед ее носом.
— По закону, это называется «неотделимые улучшения». Квартира стоила три миллиона, а благодаря моему гению и труду теперь стоит восемь! Я имею право на половину. Суд будет на моей стороне. Так что освобождай зал, Наденька. Виолетте нужно место для вдохновения. И, кстати, она играет на арфе. Инструмент привезут завтра.
Надежда посмотрела на пресловутый испанский ламинат, который Валера тогда купил на строительном рынке с бешеной скидкой, потому что он был из разных партий (поэтому половина коридора у них была цвета дуба, а половина — цвета подозрительно желтой сосны). Посмотрела на место, где когда-то была нормальная стена, отделявшая запахи кухни от одежды в прихожей.
Любая другая женщина на ее месте начала бы плакать, бить посуду или звонить подругам с криками «спасите, грабят!». Но Надежда Васильевна была женщиной мудрой, закаленной девяностыми, тремя кризисами и тридцатью годами брака с экономистом-самоучкой.
В ее глазах не было ни слез, ни страха. Только холодный, расчетливый блеск.
— Значит, суд? И чеки у тебя все есть? — мягко, почти ласково переспросила она, снимая фартук.
— До единого! — самодовольно хмыкнул муж, поглаживая папочку. — Завтра подаю иск о разделе.
— Хорошо, Валерик. Пусть будет по закону, — Надежда улыбнулась так широко и искренне, что у Валеры на секунду холодок пробежал по спине. — Разводимся и делим. Спи спокойно.
Она пожелала ему доброй ночи и ушла в спальню. Валера остался на кухне, празднуя победу и предвкушая, как завтра внесет на этот неровный ламинат воздушную Виолетту...
Оттяпать половину чужой квартиры? Легко! Но Валера не учел одной маленькой, крошечной детали из Жилищного кодекса, которая вмиг превратила его из хозяина положения в... Впрочем, не будем забегать вперед. Читайте самую неожиданную и яркую развязку истории — узнайте, как простая женщина виртуозно утерла нос наглому супругу, не нарушив ни единого правила!