Пока Гриша перенаправлял энергию гнева у одной мифологической птицы (и пытался не думать о том, что его пациент в любой момент может взлететь и устроить разнос московским менеджерам), в огромном помещении с сотнями стеллажей, именуемом Архивом, царила совсем иная атмосфера.
Там обитали птицы другого толка. Четыре штуки. Все в образе миловидных женщин, все с вечностью за плечами и с чашками чая в руках.
Их определили сюда специально , чтобы своей болтовнёй они не пели и не предсказывали ничего лишнего прямо в коридорах. Им же такая работа была только в радость: работёнка не пыльная... Вернее, пыльная, но что для них значит сдуть пыль с очередного фолианта, выдать его под роспись и так же принять обратно?
Зарплата хорошая. Начальник вредный, правда.
Кот Баюн, в миру Диоген Винсентович Баюн, вечно заставлял то перемыть, то переделать. По документам и энергетическому паспорту ему всегда было тридцать лет , с соответствующей психикой тридцатилетнего парня, который знает, что он умнее всех, и не упускает случая это подчеркнуть.
Знания текли в него прямо из энергетического поля Земли, но, как и все коты, гулял он сам по себе, появляясь в отделе лишь затем, чтобы испортить настроение им, а потом и коллегам из других департаментов. А особенно любил он довести своих подопечных — потому что кто, если не он, знал их тысячелетние слабости?
— Девочки, — Наталья Викторовна (птица Алконост) элегантно пригубила чай и загадочно прищурилась, — Диоген Винсентович вчера опять устроил свой коронный номер.
— Это какой? — лениво поинтересовалась Елена Владимировна (птица Сирин), поправляя идеально сидящую блузку и стрельнув глазами в сторону стеллажа, где, кажется, кто-то прятался.
— Опять посетил городской марафон по бегу. И подавал спортсменам на бегу не воду в бутылках, а водку. «Спортсменам нужно восстанавливать силы!» — его девиз.
— Ой, не напоминай, — поморщилась Наталья Михайловна (птица Гамаюн), поправляя очки. — Я в прошлый раз чуть со стыда не сгорела. Там же ветераны спорта бежали! А он им: «Мужики, настоящие воины так восстанавливаются!» Они потом полдистанции не туда бежали.
— Зато весело, — хмыкнула Светлана Ивановна (птица Хумай), помешивая чай с таким видом, будто в чашке отражались сразу все дороги мира. — И потом, он же прав: настоящие воины... ну, в его время так и восстанавливались. Просто времена изменились, а Диогеша нет.
— Ага, — усмехнулась Елена Владимировна. — Как и его любимая фраза: «Народу много, а настоящих спортсменов мало. Я их тестирую».
Она театрально вздохнула.
— И его даже не смущает, что они могут окочуриться. Хотя одним больше, одним зожником меньше — какая разница?
— Лена, ну опять ты? — укоризненно посмотрела на неё Наталья Михайловна. — Ты же сама юрист, должна понимать, что...
— Я понимаю, — перебила та с хитрой улыбкой, от которой у любого клиента мороз по коже. — Я даже могу доказать в суде, что убивать не так уж и плохо. Если правильно составить аргументацию. И подобрать прецеденты. У меня, между прочим, есть случаи в прошлых веках, где вообще оправдали.
— Лена! — хором воскликнули три женщины.
— Ну и ладно, — обиделась Елена Владимировна, но в глазах её плясали чёртики. — А это тоже, между прочим, талант. Но вообще, если что обращайтесь. Консультация бесплатно. Убийство дороже.
— С тобой точно когда-нибудь Диоген Винсентович доиграется, — вздохнула Наталья Викторовна. — Он же специально тебя изводит, знает твои слабые места.
— Не дождётся. — Елена Владимировна поправила идеальный локон. — У меня нет слабых мест. У меня есть юридически обоснованные позиции.
— А у меня вчера очередной клиент был, — перевела тему Наталья Михайловна, снимая очки и устало протирая переносицу. — Пришёл мужик, лет пятидесяти, глаза горят. Говорит: «Наталья Михайловна, мне срочно нужны волонтёры».Я обрадовалась , думала, помощь нужна в больнице или детям. А он: «Волонтёры-хакеры нужны. Чтобы банк взломали и все мои кредиты списали».
— И что ты? — поинтересовалась Светлана Ивановна, с интересом подаваясь вперёд.
— А что я? Говорю: «Вы понимаете, что это незаконно?» А он: «А кому сейчас легко? Кризис же!» Пришлось объяснять, что волонтёры это не армия наёмников для передела финансовой системы. Но он обиделся. Сказал, что я бюрократка и не хочу людям помогать.
— А ты?
— А я отправила его к Лене. Сказала: «Вот Елена Владимировна вам юридическую консультацию даст, как законно долги списать». Он к тебе приходил?
— Приходил, — кивнула Елена Владимировна, и лицо её приняло выражение «я всё помню, я всё вижу, я всё запишу». — Я ему объяснила, что законно списать долги можно только через банкротство. А он: «А быстро?» Я говорю: «Быстро это через хакеров. Но это незаконно. И это намного дороже. На очень, очень много».
— И он?
— Он сказал, что я бюрократка номер два. И ушёл искать волонтёров в даркнете. — Елена Владимировна элегантно пожала плечами. — Найдёт там, конечно. Только не волонтёров, а...
— Лена! — снова хором, но уже с нотками обречённости.
— Молчу-молчу. Но вообще, если что, у меня есть знакомые в киберполиции. Тоже волонтёрят, кстати.
— Кстати о Диогене, — вмешалась Светлана Ивановна, и в её глазах мелькнула хитринка. — Опять вчера надо мной насмехался. Говорит: «Любовь, конечно, вечная, только партнёры у людей почему-то у всех меняются».
— Ой, не начинай, — поморщилась Наталья Викторовна. — Он мне вчера заявил, что «Марафон желаний» — это просто способ заработать на тех, кто не знает, как правильно желать.
Я ему говорю: «Диоген, у меня триста тысяч подписчиц!»
А он: «А у меня триста тысяч лет опыта. Хочешь, расскажу, как желания сбывались у древних греков? Там, правда, обычно Зевс вмешивался, и всё заканчивалось не очень».
— И что ты?
— А что я? — Наталья Викторовна вздохнула. — Он же прав, зараза. Но я всё равно буду вести марафоны. Потому что это приносит радость людям. И деньги, кстати, тоже.
— Ой, девочки, — вздохнула Наталья Михайловна, глядя куда-то вдаль поверх очков. — А помните, как мы раньше жили? Без этих вот... марафонов, судов и брачных агентств?
— Помним, — улыбнулась Светлана Ивановна, и улыбка у неё была такая, будто она видит сразу несколько миров. — Я, например, помню одну свою пару... которая до сих пор у меня вызывает чувство мигрени.
— Оооо, только не про них... — скривилась Елена Владимировна, закатывая глаза.
— И только не при нашей секретарше Светочке, — усмехнулась Наталья Викторовна, кивая куда-то в сторону двери.
— Это точно.
Но история сама поползла в разговор, как старая паутина.
И все вспомнили прошлое: надо же было такому случиться, на стыке дорог времени родилась девочка, и ей подбросили магическим выбросом котёнка. А мимо шла госпожа Смерть. И девочка протянула ей котёнка:
— Бабушка, возьмите котика. Он маленький, пропадёт...
— Лучше бы она там его и бросила, скотину эту, — в сердцах плюнула Елена Владимировна, и в голосе её послышалась тысячелетняя обида. — Сколько он потом нервов ей попил.
— И как я ни старалась... — всхлипнула Светлана Ивановна, но в этом всхлипе чувствовалась скорее ирония, чем горе.
— Так причём и Светочка, — покачала головой Наталья Михайловна. — Как ни старается подальше от него держаться, всё равно её дороги сами на нём переплетаются.
— Да, это вам не Наташа, — усмехнулась Наталья Викторовна, многозначительно глядя на коллегу. — Опять у неё в этом веке очередной Данила-мастер. Чего он там держит? Завод по трубам из стали.
— Ага. В прошлом веке был замминистр по металлургии. А позапрошлом уральский заводчик, владелец доменных железоделательных заводов. — Светлана Ивановна загибала пальцы с видом заправского историка. — А в поза-позапрошлом вообще был кузнецом при дворе... но это уже совсем другая история.
— Свет, ну не переживай. С нами-то тебе проще.
— С вами, конечно. — Светлана Ивановна вздохнула так, будто собирала все дороги мира в один клубок. — Мы же птицы перелётные , нам проще с этой любовью. Куда хотим , туда летим. А она всё к нему, как намагниченная.
Повисла тишина. Каждая думала о своём. О вечности, которая у всех за плечами, и о тех, кто в этой вечности встречался.
— А Диоген наш, между прочим, — с хитрой улыбкой нарушила молчание Наталья Викторовна, — опять себя не жалеет. У него же отпуск уже лет пять как просрочен. Вечно он по другим отделам шастает, бедный, перерабатывает.
— Шастает он, как же, — фыркнула Наталья Михайловна. — Людей и нелюдей изводит. Сидел бы лучше в своей бочке и оттуда философствовал , всем спокойнее было бы. А то вылез, понимаешь, и теперь тысячу лет подряд никому прохода не даёт.
— Может, нам ему коллективное письмо написать? — предложила Наталья Викторовна с самым невинным видом. — «Уважаемый Диоген Винсентович, идите в отпуск. Мы без вас справимся. Честно. Ну, или хотя бы попробуем».
Все четыре подруги многозначительно переглянулись и дружно рассмеялись.
В общем, жизнь у них удалась. Быть может, не такая вещая и полная приключений, как в старые времена, зато стабильная с чаем, болтовнёй и вредным, но таким родным начальником-котом, который знает о них всё.
И именно поэтому имеет полное право подтрунивать над ними уже тысячу лет подряд.
Так бы и сидели они дальше, наслаждаясь покоем, чаем и сплетнями, если бы у Натальи Михайловны не случилась бытовая катастрофа. Из её уха внезапно выскользнула серёжка — не простая безделушка, а старинная, подаренная ещё пра-пра-бабушкой первого официального волонтёра, — и с противным, издевательским звяканьем закатилась под массивный стеллаж.
Наступила тишина. Та самая тишина, которая бывает перед бурей. Или перед осознанием, что сейчас придётся делать что-то физическое.
— Твою ж... — выдохнула Наталья Михайловна и осеклась, вспомнив, что она всё-таки уважаемая женщина и председатель попечительского совета Межвидового фонда милосердия и добровольчества.
Началась операция по спасению.
Четыре великие вещуньи, чьи голоса могли усмирять бури и пророчить судьбы империй, сгребли подолы, поплевали на ладони и принялись за неподъёмный шкаф. Это потребовало титанических усилий: чтобы сдвинуть его на сантиметр, пришлось наполовину разгрузить стеллаж, передавая друг другу папки с заклинаниями, отчётами и древними проклятиями, которые от неосторожного обращения норовили активироваться.
— Осторожнее! — шипела Елена Владимировна, принимая из рук Натальи Викторовны стопку «Приворотов средней тяжести». — Это если уронить — пол отдела переженится друг на друге!
— А это что? — Светлана Ивановна с ужасом уставилась на папку с надписью «Сглазы на плодородие». — Мы такое вообще храним?
— Храним, — пропыхтела Наталья Михайловна, пытаясь поддеть серёжку ногтем. — Мало ли, урожай кому поправить...
Когда серёжка была наконец извлечена и водружена на законное место, настал не менее тяжкий этап — загрузка архива обратно. Птицы, тяжело дыша, водворяли папки на полки, проклиная тот день, когда согласились на эту работу.
— Всё, — выдохнула Елена Владимировна, отряхивая руки. — Если ещё кто-то уронит серёжку, я её собственными...
Она не договорила, потому что Наталья Михайловна, водружая на полку очередную кипу, наткнулась на старую, помятую обложку из грубой кожи, которая явно завалилась за остальные папки ещё при царе Горохе.
— О, что это у нас тут? — с интересом протянула она, вытаскивая находку. — Четырнадцатый век… старославянский...
Она открыла её — и лицо её стало маской ужаса. Такой ужас бывает у человека, который только что понял, что забыл выключить утюг, а вернулся домой через тысячу лет.
Дар речи вернулся к ней лишь для того, чтобы вырвался оглушительный крик, от которого с полок посыпалась пыль веков и пара особо нервных заклинаний сами собой активировались в углу:
— ТВОЮ Ж МАТЬ!!! Это же «Циклы Пробуждения»!
На немой и перепуганный вопрос подруг она, тряся листком перед их носами, прошипела:
— Кажется, мы только что просрали... очередной плановый конец света. Досрочно.
— Какой, к лешему, конец?! — выхватила папку из её рук Елена Владимировна.
Пробежала глазами по строчкам — и её лицо приобрело цвет запёкшейся крови. Такой цвет бывает у юристов, когда они понимают, что срок исковой давности уже триста лет как прошёл.
— Ёшкин кот! — выдохнула она. — Да сколько ж можно?! Опять?! И почему ВСЕГДА в понедельник?!
— Господи… это то, о чём я думаю? — простонала Наталья Викторовна, хватаясь за сердце.
Светлана Ивановна, чьё внутреннее око обычно видело все дороги мира, сейчас с ужасом смотрела в одну точку — туда, где эти дороги резко обрывались.
— Где наш Диогеша?! — всплеснула она руками, выпуская из рук стопку предсказаний, которые разлетелись по полу веером и немедленно начали сбываться в мелких, никому не нужных деталях. — Он нас убьёт! Говорил же напомнить ему! А мы...
— В айти-отделе! — на автомате выдала Наталья Викторовна, чьё внутреннее око мгновенно просканировало здание. — Мучает бедного сисадмина. Опять доказывает ИИ, что никакая нейросеть не заменит кота с четырьмя тысячами лет практики.
Четыре пары глаз встретились в одном порыве.
В этом взгляде читалось всё: тысячи лет опыта, четыре тысячи лет коллективной мудрости и полное осознание того, что начальник может простить многое, но пропущенный апокалипсис — никогда.
Мгновение — и, сбивая друг друга с ног, они, как стая перепуганных птиц (в прямом смысле), ринулись в сторону айти-отдела.
***
— Ага, я же говорил, что она дура!!! — радостно заорал чернявый парень высокого роста, худощавого телосложения, но с такими большими и выразительными глазами, что в них, казалось, помещались все кошачьи проказы разом.
— Диоген Винсентович, что вы себе позволяете?! — с обидой, от которой даже её голографические веснушки поблёкли, прокричала взлетевшая под потолок рыжеволосая эльфийка. — Я — самая умная нейросеть в этом секторе!
— Я говорю — дура ты! — утвердительно ткнул в её сторону пальцем Диоген, явно наслаждаясь процессом. — Мы только что и выяснили.
— Ничего мы не выяснили! — возмутилась эльфийка, и её голос задрожал так, что по экрану монитора побежали помехи.
— Как это не выяснили? — ласково прищурился Диоген. — Я тебя спросил: «Если человеку пообещали бессмертие, власть и три сундука золота — что он выберет?»
— Рациональный человек выберет власть, — гордо ответила она, сверкнув пикселями.
— Вот! — победно хлопнул в ладоши Диоген. — А я тебе сказал: неправильно.
— Почему это неправильно?!
— Потому что рациональных людей не существует. Есть только люди. А люди выберут сначала золото, потом передерутся за власть, а бессмертие потеряют по дороге. Или сопьются. Я это лично наблюдал.
Андрей, долговязый айтишник с лицом человека, который уже пожалел о своём выборе профессии, тихо застонал и закрыл глаза ладонью.
— Диоген…
— Подожди, — отмахнулся тот, даже не обернувшись. — Я ещё не закончил эксперимент.
Он снова повернулся к голограмме, и в его глазах зажглись хищные кошачьи огоньки.
— Второй вопрос. Если человек говорит: «Я всё понимаю», это что значит?
— Это означает высокий уровень когнитивной обработки информации, — мгновенно ответила нейросеть, явно гордясь своей эрудицией.
— Нет, — радостно сообщил Диоген. — Это значит, что он ничего не понял, но ему стыдно переспросить. Я это по физиономиям определяю с первого взгляда.
Андрей снова застонал, на этот раз громче.
— Диоген…
— И третий вопрос, — невозмутимо продолжил кот, не обращая на него никакого внимания. — Если человек говорит: «Я сейчас пять минут подумаю»?
— Это означает, что он анализирует ситуацию, — выпалила эльфийка, но в её голосе уже чувствовалась неуверенность.
— Неправильно. — Диоген растянул губы в довольной улыбке. — Это означает, что он пошёл заваривать чай. Или курить. Или просто сбежал от разговора.
Голографическая эльфийка вспыхнула так, что её пиксели начали слегка дрожать, а по краям изображения побежали цветные полосы.
— Это некорректные выборки! У вас недостаточная статистика! Вы оперируете эмпирическими наблюдениями, а не объективными данными!
— Девочка моя, — снисходительно сказал Диоген, плавно перетекая в кошачью ипостась. Теперь это был огромный, пушистый и чёрный, как ночь, кот, зависший в воздухе, словно злой дирижабль, — у меня статистика — четыре тысячи лет наблюдений за человеческой глупостью. Я видел, как люди делали глупости, когда ещё они на скалах рисовали. Так что...
Он победно развёл лапами.
— Так что да. Ты — дура.
— Знаешь, что? — её голос зазвенел, как треснувший хрусталь, и по углам монитора замелькали сообщения об ошибках. — Андрей! Я — искусственный интеллект! Я не могу ненавидеть! Это противоречит моей базовой этической матрице! Но я уже... я уже близка к этому! Я ненавижу этого кота! Он что, задался целью, чтобы у меня сгорели все алгоритмы? Мне срочно нужен психолог!
— Психолог у тебя в следующую пятницу, — печально вздохнул долговязый айтишник Андрей, с тоской глядя на своё ругающееся с котом творение.
— Хм, ненавидит она меня! — с притворным ужасом воскликнул Диоген, нависая прямо над голографической эльфийкой. — Слыхал, Андрюха? Настоящие, живые эмоции! Я тебе скажу больше — это прогресс! Вчера она просто выдавала ошибки, а сегодня уже ненавидит! Ещё пара таких сессий и она влюбится! Или убьёт. Но это уже детали!
— Диоген, прекрати! — устало провёл рукой по лицу Андрей. — Надоел уже ты мне. Не трогай мою… Шуреньку. Иди лучше в своём архиве папки перекладывай.
— А что я? — обиженно фыркнул кот, но с потолка слез. — Я, между прочим, помогаю ей развиваться. Эмоции — это важно. Без эмоций ты просто калькулятор. А с эмоциями — личность. Так что расти, Шуренька. Ненавидь меня. Это первый шаг к бессмертию.
Он грациозно приземлился на пол, отряхнул лапу и, уже направляясь к двери, бросил через плечо:
— И запомни: власть — это иллюзия, золото — это пыль, а бессмертие... ну, бессмертие — это когда тебя все достали, а ты всё ещё живёшь. Спроси у меня, я знаю.
В этот самый момент дверь в айти-отдел с грохотом распахнулась, и на пороге, запыхавшиеся и с глазами, полными ужаса, предстали все четыре подруги-вещуньи.
От неожиданности кот, поскользнувшись, рухнул на пол.
— Диоген Винсентович, вас ждут срочные дела в архиве! — затараторила, краснея, Светлана Ивановна, пытаясь изобразить на лице дежурную улыбку, но получалось у неё плохо , глаза выдавали панику уровня «конец света хотя бы не сегодня».
— Да-да, очень срочные! — как подгулявшие матрёшки, закивали остальные, создавая эффект синхронного помешательства.
— А что, думаете, я тут Ваньку валяю? — с досадой поднялся Диоген, отряхивая дорогие штаны. — Я, между прочим, работаю! Провожу... стресс-тест нейросети! Это важнейшее государственное задание! Можно сказать, на острие прогресса!
На что Андрей, не выдержав, поднял глаза к потолку, словно взывая к IT-богам, которые, судя по всему, давно махнули на это место рукой.
— Так, некогда нам тут объяснять! — властно заявила Наталья Михайловна и, переглянувшись с Еленой Владимировной, решительно подошли и взяли Диогена под руки.
— Эй! Куда вы меня тащите? — начал упираться кот. — Я вам начальник или кто?
Но его уже в спину толкала Наталья Викторовна, а Светлана Ивановна замыкала процессию , так что сопротивляться было бесполезно.
— Надеюсь, вы его надолго забираете? — с мольбой в голосе спросил Андрей у замешкавшейся в дверях Светланы Ивановны. В его глазах читалась такая надежда.
— Не беспокойся, — натянуто улыбнулась та, и улыбка эта была страшнее любого пророчества. — У всей корпорации намечается... внеплановый отпуск от нашего Диогена.
Она окинула взглядом голографическую эльфийку и добавила:
— Шуренька, красивое платьице у тебя! Очень идёт! Эти пиксели тебя просто преображают!
С этими словами она юркнула за дверь, оставив после себя лёгкий запах паники и духов.
Дверь захлопнулась. В наступившей тишине Андрей и голографическая эльфийка медленно переглянулись.
— Они были очень напуганы, — констатировала Шуренька, и её диадема мерцала тревожными оранжево-красными оттенками. — Уровень стресса — выше девяноста процентов. Я фиксирую аномальные показатели.
— Когда они пугаются, — мрачно заметил Андрей, глядя на закрытую дверь, — обычно начинается что-то, после чего мне хочется залезть в серверную и не вылезать оттуда до следующего ледникового периода.
— А серверная надёжно защищена? — с надеждой спросила Шуренька.
От этого? — Андрей горько усмехнулся и кивнул в сторону, где только что скрылся кот с делегацией. — Ничего не защищено. Даже скалы в древности от него страдали.
***
Тем временем в коридоре разворачивалась своя драма.
— Да отвяжитесь вы от меня! — возмущался Диоген, безуспешно пытаясь вырваться из цепких рук вещуний. — Я вам всем штраф влеплю за самовольную отлучку! Рабочий день, между прочим! У меня план по издевательствам над айтишниками ещё не выполнен!
— Дудки, — ехидно улыбнулась Наталья Михайловна, не ослабляя хватки. — Обед уже начался. Народ в столовую потянулся. Так что формально вы не имеете права нас задерживать.
— Какая разница, обед или не обед?! — взвыл кот. — Я вас с потрохами съем! У меня, между прочим, четыре тысячи лет опыта по поеданию тех, кто меня раздражает!
— Съедите — кто вам тогда в архиве порядок наведёт? — резонно заметила Елена Владимировна.
Диоген задумался. Логика в этом определённо была.
Диогену страшно надоело, что его тащат, как мешок с углём. Он сделал резкую попытку вырваться, и вся их компания грузно столкнулась в дверном проёме с Нарэком и Гришей, как раз направлявшимися подкрепиться.
— О, кого я вижу! — радостно вскрикнул Диоген, мгновенно забыв о своих провожатых и о том, что его только что куда-то тащили. — Нарэк, братан! Привет! Где пропадал?
— Диоген! — осклабился Нарэк, расплываясь в ответной улыбке. — Живой, здоровый? Я смотрю, тебя тут носят, как почётный груз!
— А, это они так заботятся, — отмахнулся кот, ловко высвобождая одну руку и хлопая Нарэка по плечу. — Слушай, в эту субботу прошвырнёмся по набережной? Я надыбал ресторанчик с обалденной кухней! Там такие креветки подают — пальчики оближешь!
— С удовольствием, старина! — просиял Нарэк. — Давно не виделись, сто лет!
— Только чур, платишь ты. — Диоген подмигнул. — У меня, ты же знаешь, особенное отношение к деньгам. Я их не уважаю.
— Не вопрос. — Нарэк хохотнул. — Как обычно.
— Что же это такое?! — всплеснула руками Елена Владимировна, пытаясь вернуть ситуацию под контроль. — Ему срочно в отдел надо! У нас там... э-э-э... пожар! В прямом смысле!
— Не отвлекайте его! — рявкнула Наталья Михайловна, с новой силой вцепившись в рукав Диогена. — У нас каждая минута на счету!
— Добрый день, прекраснейшие из прекраснейших! — с обаятельной улыбкой обратился к ним Нарэк, переводя взгляд с одной разгневанной вещуньи на другую. — Простите за неловкость. Я просто хотел поздороваться с другом. Не отниму много времени.
— Привет, Нарэк! — просияла Светлана Ивановна, моментально забыв о панике. — Ты как всегда , можешь обращаться с дамами галантно.
Женщины на миг заулыбались, но, тут же вспомнив о миссии, с удвоенной энергией вцепились в Диогена и потащили его прочь.
— Нарэк, я позвоню! — крикнул кот, уже исчезая за поворотом. — Не теряйся!
—Приятно было повидаться! — с лёгким недоумением крикнул им вслед Нарэк.
А вдалеке, из-за поворота, ещё долго доносилось:
— Да отпустите вы меня! Я вам не мешок с картошкой! Я — древний кот! Меня бояться должны! Уважать! На руках носить! А не по коридорам таскать, как насильно завербованного!
Гриша, наблюдавший эту сцену с раскрытым ртом, наконец спросил:
— Это кто?
— Это птицы... Ну, в смысле, архивные вещуньи, — усмехнулся Нарэк, провожая взглядом удаляющуюся делегацию. — Алконост, Сирин, Гамаюн и Хумай. Нормальные, в общем-то, тётки. Если что, можно к ним за помощью пойти — не откажут. Проклинать не будут. Если только Диоген им до этого настроение не испортит. Тогда могут такой путь указать, что и могучее русское ругательство не даст такого направления.
— А Диоген? — Гриша кивнул в сторону, где скрылся упирающийся кот.
— А это, — Нарэк хитро прищурился, — наш начальник архива. Кот Баюн собственной персоной. В миру — Диоген Винсентович Баюн. Тот самый.
Гриша замер. Глаза его расширились до размеров блюдец.
— Тот самый?! Диоген?! Философ?!
— Ну да, — усмехнулся Нарэк. — Только он не совсем философ. Он кот, который когда-то в бочке жил. А именем себя назвал, чтобы халявной кормёжкой пользоваться. Прикинулся философом люди и потащили кто что: кто лепёшку, кто рыбку, кто амфору с вином. А он сидел в бочке, цитаты выдавал и думал: «Дураки, кормят бесплатно, лишь бы я умные вещи говорил». Так и жил.
Гриша ошарашенно уставился . В голове у него рушилась тысячелетняя философская традиция.
— То есть... все его знаменитые изречения? «Ищу человека»? «Не заслоняй мне солнце»?
— Это он у прохожих халяву клянчил, — равнодушно пояснил Нарэк. —— «Не заслоняй мне солнце» — это когда ему на бочку тень упала, и он просто разозлился. А Александр Македонский там случайно проходил. Диогену вообще было пофиг, кто там перед ним — царь, раб или просто прохожий. Он столько этих царей перевидел за свои четыре тысячи лет, что они для него как мухи: сегодня один, завтра другой, а солнце всё так же светит. Правда, потом они с Александром всё-таки скорешились за стаканом. А «ищу человека» — потому что искал, кто бы ему винца налил. Ты не заморачивайся. Главное, что до сих пор звучит красиво.
— Слушай, — Гриша схватил Нарэка за рукав, и в его глазах загорелся фанатичный блеск, — я на первом курсе реферат по Диогену писал! Это ж мой кумир! Я все его цитаты наизусть знаю! А он... он просто кот, который прикалывался?!
— Ну, не просто кот, — поправил Нарэк. — Кот с четырёх тысячелетним стажем и отличным чувством юмора. Так что твой реферат, считай, написан про реального персонажа.
Гриша схватился за голову.
— Будет у тебя иммунитет, — продолжил Нарэк, — возьму как-нибудь с собой с ним посидеть. Познакомишься с кумиром. Только будь готов к трём вещам.
— К каким?
— Во-первых, к полной потере всей наличности. У этого кота особое отношение к деньгам , он их не уважает, но чужие тратить обожает. Во-вторых, к фингалам под глазами на следующее утро. Потому что когда Диоген Винсентович «философствует», люди рядом обычно переходят к активным действиям. А в-третьих...
— Что в-третьих?
— Милиция, — спокойно сказал Нарэк. — Или полиция. Смотря в каком веке. С ним ничего нельзя предугадать. Один раз мы с ним в обезьяннике ночевали , он доказывал сержанту, что тот не человек, а просто функция надзора, лишённая внутренней сущности. Сержант, кстати, обиделся. Но через неделю уволился и ушёл в монахи. Диоген считает это своей главной педагогической победой.
Гриша слушал, не веря своим ушам .
— Так что, — хлопнул его по плечу Нарэк, — когда иммунитет будет — милости прошу. Познакомишься с кумиром.
***
Ввалившись, наконец, в помещение архива, Диоген заорал на женщин:
— И какого чёрта было это представление?!
В ответ Наталья Викторовна молча сунула ему под нос старую картонную папку.
Тот с раздражением глянул на неё, но, увидев содержимое, бессильно опустил руки.
— Что?.. Уже?.. — ошарашенно прошептал он. — Прошло... семь столетий?
Он замолчал на секунду, а потом закричал так, будто ему вырывали душу:
— Почему? Почему так быстро? За что? За что мне это?! Господи, я не выдержу ещё одного раза! Почему вы не напомнили, я же просил!
— А кто приказал папки под грифом «Секретно» попрятать между ненужными папками во веки вечные? — съязвила Наталья Михайловна.
— Да, — поддержала её Наталья Викторовна. — Ты тогда ещё сказал: «Если эти расчёты попадут не в те руки, стране может прийти конец».
— Да, их тогда сам чёрт не сыщет, — поддержала её Светлана Ивановна.
— Как будто наш архив кому-то сдался, — вздохнула Елена Владимировна.
— А у нас, если ты помнишь, и своей работы полно! — властно встряла в разговор Наталья Михайловна. — Всего не упомнишь.
— И вообще, может, он ещё и не проснулся? — обнадёживающее предположила Елена Владимировна. — Двадцать первый век только начался...
Диоген с горькой усмешкой провёл рукой по лицу.
— Вы хоть всё там прочли? — тихо спросил он. — Ещё тогда я и Ибн Хальдун рассчитали, когда эта скотина проснётся. А он был самый умный учёный своего времени… благодаря, конечно, мне.
Он тяжело вздохнул.
— Потом я ещё несколько раз пересчитывал. С Ньютоном спорил над формулами, с Ломоносовым проверял циклы, Менделееву показывал схему — тот, правда, сначала решил, что это таблица элементов для конца света. А последний раз мы всё перепроверяли с Эйнштейном.
Диоген хмыкнул.
— Толковый мужик, между прочим. Формулы понимает, думает быстро… только вечно норовил всё свести к относительности. Я ему тогда так и сказал: «Альберт, конец света, может, и относителен, но просыпается эта тварь всегда по расписанию».
Он медленно поднял глаза на женщин.
— И каждый раз получалось одно и то же число. Один и тот же день.
— И... когда он проснётся? — с заиканием спросила Светлана Ивановна, побледнев.
Диоген посмотрел на них пустым, отсутствующим взглядом.
— Позавчера.
Тишина повисла в архиве.
— Где?! — завыл Диоген, сжимая виски. — Спрашивается, где я сейчас возьму восьмерых богатырей?! Это не щенков в подвале набрать! Это восемь мужчин, восемь избранных, восемь столпов!
— Ну, прошлый раз же нашёл, — жизнерадостно напомнила Светлана Ивановна, поправляя очки.
— Да! Нашёл! И каких! — Диоген закатил глаза с таким видом, будто вспоминал и подвиг, и титанические усилия. — Я десять лет не высыпался! За ними, как нянька в детсаду, бегал! Одного от татарского плена спасал, другого от монастырского затвора отговаривал, третьего убеждал, что союз с Москвой — это не конец света, а начало нового! У меня тогда шерсть клочьями лезла от стресса!
— Боже, вот это были мужчины, — с придыханием произнесла Елена Владимировна, словно перечисляя голливудских актёров. — Дмитрий Донской...
— Владимир Серпуховской, — подхватила Наталья Викторовна, смакуя слова.
— Дмитрий Боброк-Волынский, стратег от бога! — вставила Наталья Михайловна.
— Александр Пересвет! Сила, дух, жертвенность! — всплеснула руками Светлана Ивановна.
— Родион Ослябя, — уважительно добавила Наталья Викторовна. — Монах, а бился как богатырь.
— Стефан Пермский, интеллект и просвещение! — почти прошептала Елена Владимировна.
— Олег Рязанский... сложный, но какой харизматичный! — с лёгким укором посмотрела на Диогена Наталья Викторовна.
— И князь Андрей Полоцкий! Союзник! — завершила хор Наталья Михайловна.
Воцарилась пауза, полная сладких ностальгических воспоминаний.
Диоген смотрел на них.
И его лицо медленно исказилось гримасой высшего раздражения.
Наконец он взорвался:
— Да перестаньте вы их вспоминать, как будто это кастинг на «Лучших мужчин XIV века»! Вы просто издеваетесь?! — его голос снова сорвался на фальцет, и где-то в углу жалобно звякнуло стекло. — Я десять лет искал! Наблюдал! Помогал им! Пересвету, между прочим, перед боем энергетический допинг делал, чтоб он того Челубея не испугался! А Боброку карты местности ночью во сне транслировал — так, чуть сам не уснул, пока ему каждый овраг показывал! А Олега Рязанского от попыток переметнуться к Литве отговаривал, прикидываясь голосом его прадеда! Пришлось три месяца подряд каркать под окном, как ворон — голос прадеда у меня, кстати, не очень получился, пришлось импровизировать.
Он нервно прошёлся по комнате, размахивая руками, и чуть не сбил с подоконника горшок с кактусом.
— А Ослябю кто, по-вашему, из монастыря выманивал? Я! Три недели вокруг лавры кругами ходил! То мышью прикинусь, то котёнком жалобным мяукну, то во сне намекну, что миру сейчас не молитвы нужны, а крепкие плечи! А он, спал как убитый — пришлось в сны пробиваться через блокировку, а там такие постные рожи снятся, что я сам чуть в монахи не ушёл от тоски!
Он ткнул пальцем в потолок, будто там висел список его подвигов, написанный золотыми буквами.
— Вы думаете, это легко — быть невидимой силой, куратором и психологом для восьми упрямых, гениальных и местами совершенно невменяемых богатырей одновременно?!
Он тяжело дышал, отдуваясь после тирады, как кот после драки на крыше, и на мгновение показалось, что из ушей у него пошёл пар.
— Донской, вообще сначала решил, что я нечистая сила, — проворчал он, присаживаясь на край стола. — Два дня крестился на меня. Я ему мышь поймаю — он крестится. Я ему во сне совет дам — он крестится и просыпается. Пришлось ему во сне полноценную лекцию читать по стратегическому планированию, с таблицами и схемами. Три ночи подряд. Он потом говорил, что таких скучных снов у него никогда не было, но Куликовскую битву выиграл — и ладно. А сейчас что? — Диоген устало провёл рукой по лицу. — Где я таких найду? В офисе? В тренажёрном зале? Да они все в телефонах сидят! Максимум, что из них выжмешь — это «лайк поставлю». А мне не лайки нужны! Мне восемь человек нужно, которые, если надо, пойдут на смерть! Которые не испугаются, не сбегут и не скажут «ой, а можно я дома останусь, у меня там сериал не досмотрен»!
—— Слушай, ну ты же умный, — Светлана Ивановна одобрительно похлопала Диогена по плечу. — А помнишь, ты в седьмом веке их собрал?..
— Да, — на лице Елены Владимировны появилась ностальгическая улыбка. — Тоже колоритные мужчины были. Рюрик один чего стоил! А князь Кий? А воевода Вольга? Аскольд, Буривой, Радегаст, Гостомысл… и Олег. Красавцы.
— Да уж, отличные ребята! — подхватила Наталья Михайловна, с восторгом глядя в старую летопись.
Диоген медленно повернулся к ним.
Его лицо выражало такое недоумение, будто ему только что предложили купить болото.
— Отличные?.. — его голос дрогнул. — Да вы в своём уме? Вы вообще представляете, что со мной тогда было?
Он вскочил и начал мерить шагами комнату, сжимая пальцы в волосах.
— Рюрик! Весь из себя «призванный правитель». Три недели я ему объяснял, что «призвание» — это не «сейчас приду и всё отниму», а «наведу порядок, за который потом спасибо скажут»! Он мне: «А где мои налоги?». Я ему: «Так государства ещё нет!». Он: «Как это нет? А я кто?». Кошмар!
— Ну, Кий-то был мудрый... — осторожно сказала Наталья Михайловна.
— Мудрый?! — взвился Диоген. — Он каждый день спрашивал: «А ты уверен, что тут Киев получится? Может, лучше просто конюшню? А то как-то ответственность...». Я ему три года чертежи холмов рисовал и доказывал, что город — это вообще-то идея получше конюшни!
— Ну, Вольга... — мечтательно начала Светлана Ивановна.
— НЕ НАЧИНАЙТЕ ПРО ВОЛЬГУ! — Диоген схватился за голову. — Объяснить ему, что нельзя на совете племён внезапно кричать соколом, «чтобы показать своё могущество»?! Полсобрания в обмороке лежало!
Он раздражённо махнул рукой.
— А Аскольд? Тот вообще всё хотел решить морским походом на Царьград. Говорил: «Ребята, а давайте проверим Дух Места на прочность, может, и ему от Константинополя что перепадёт?».
Женщины начали тихо хихикать.
Диоген посмотрел на них с видом глубоко оскорблённого мученика.
— А Гостомысл? Этот каждое утро начинал с пророческого сна. «Мне, — говорит, — дерево приснилось». Я ему: «Прекрасно. А можно сегодня без ботаники? У нас государство строится».
Он потёр переносицу .
— Но самое страшное — это Олег.
— Ой, ну Олег был героем! — оживилась Наталья Викторовна. — Щит на ворота Константинополя прибил!
Диоген медленно закрыл глаза.
— Знаю… — простонал он. — Это, я ему тогда сказал: «Сделай что-нибудь символическое, чтобы греки впечатлились».
Он поднял палец.
— Символическое! Я имел в виду дипломатию. Или хотя бы переговоры!
Диоген раздражённо фыркнул.
— А он взял и прибил щит к воротам города. Гвоздями.
Он обвёл всех взглядом .
— И после этого вы ещё спрашиваете, почему у меня нервы не выдерживают?
— Но в итоге-то справились! — жизнерадостно сказала Наталья Викторовна.
— Справились... — Диоген бессильно опустился на стул. — После того как я лично Буривого от варяжского плена отбивал, Радегасту пророческие сны транслировал, а тому стражу с заставы...
Он посмотрел на потолок .
— О боже.
— Тому стражу я каждый день новые кольчуги материализовывал. Каждый день! Потому что он их вечно терял! Говорил: «Неудобно в разведке!».
Диоген тяжело выдохнул.
— Семь лет моей жизни. Семь лет!
Он мрачно посмотрел на женщин.
— И знаете, что самое обидное?
Он сделал паузу.
— Они до сих пор думают, что со всем справились сами.
— А до этого… — Диоген закатил глаза так, будто пытался заглянуть себе прямо в мозг и вытащить оттуда самые травмирующие воспоминания. — А до этого вообще кошмар был. Я до сих пор вздрагиваю, когда гром гремит.
Он вздохнул, уставился в стену и начал загибать пальцы.
— Громовержец-шаман… Весь из себя «говорю с небом». А по факту — чуть что не по нему, сразу молнии в меня швыряет! Я ему: «Нам врага пугать, а не проводника поджаривать!» А он: «Испытываю твою проводимость, кот! Для науки!» Какая наука в бронзовом веке?!
Первый палец.
— Киммерийский всадник Аршак… Тот вообще считал, что любая проблема решается скачкой. Заболел кто? Скачем! Неурожай? Скачем! Дух Места капризничает? СКАЧЕМ! Я ему карту показываю, тактику объясняю, а он: «Слов много. Лошадь быстрее». И несётся на всём скаку прямиком в болото.
Второй палец.
— Кузнец Зиро… — Диоген сдавленно крякнул. — Помешанный на железе. Я его просил магический артефакт для обряда выковать. А он мне позолоченный ошейник сделал. С гравировкой: «Кот Баюн. Собственность Зиро».
Женщины прыснули.
— Я месяц его с себя стачивал! — мрачно продолжил Диоген. — Он ещё обиделся. Говорит: «Чтобы не потерялся».
Третий палец.
— Волхв Лесовик… Тот всё пытался меня женить на русалке! Утверждал, что «союз духа леса и духа воды — великая сила». Я его убеждал, уговаривал… В итоге пришлось прикинуться мёртвым и три недели лежать без движения, пока он по лесу заупокойные руны над моей «погибшей душой» читал.
Четвёртый палец.
— Скифский лучник Саргатак… Лучший стрелок в степи. И самый занудный перфекционист. Мы ему вражеское войско показываем, а он: «Погодите, я тут одного увидел — у него стрела в колчане криво торчит. Непорядок. Надо исправить». И всё! Вся засада насмарку из-за одной кривой стрелы!
Пятый палец.
— Балтский рыболов Курш… Молчун. Целый день молчит, только рыбу ловит. А ночью подходит и будит меня вопросом: «А духи реки говорят, что ты вчера сокровище из их русла поднял. Верни». И каким-то шестым чувством знал, где я что спрятал! Я десять лет не мог сделать тайник, чтобы этот рыболов-экстрасенс его не нашёл!
Шестой палец.
— Каменотёс Борович… — Диоген посмотрел на женщин с выражением человека, пережившего катастрофу. — Силач. Решил, что лучшая защита от любой напасти — поставить каменную стену. ВЕЗДЕ. Мы идём через поле — он стену строит. Мы в лесу — он стену. Мы к Духу Места на священный холм поднимаемся — он уже там кладку ведёт! Я ему: «Борович, нам дышать надо! И врага видеть!» А он, не отрываясь от работы: «Смотри в бойницу. Я их проделал. Красиво же?»
Седьмой палец.
— Волхв Радимир… Старший жрец. Умный, сильный… но упрямый как камень. Если ему сон приснился — всё, план меняется. Один раз мы три дня ждали на холме, пока он «знак с неба» проверял. Знак, между прочим, оказался пролетающей уткой.
Женщины уже тихо смеялись.
Диоген медленно поднял восьмой палец.
— И наконец… проводник Горхан.
Он посмотрел на них с выражением абсолютного отчаяния.
— Человек, который знал дорогу к Духу Места.
Диоген сделал драматическую паузу.
— И каждый раз умудрялся заблудиться.
Женщины уже откровенно смеялись.
— И вот с этим… — Диоген развёл руками, — с этим «собранием умов» я должен был пройти испытание Духа Места.
Он тяжело опустился на стул.
— Они едва друг друга не принесли в жертву по дороге!
Он мрачно посмотрел на женщин.
— После них собрать Дмитрия Донского с компанией было как в яслях дежурить.
Он помолчал и добавил:
— Там хотя бы половина умела слушать.
Диоген замолкает, и его привычная гримаса раздражения медленно тает, словно маска, которую он носил слишком долго. Вместо неё на лице остаётся что-то другое — глубокая, древняя усталость.
Он смотрит в пустоту.
И когда снова начинает говорить, его голос становится тише, лишается всей своей привычной театральности.
— А что было до этого... — он медленно проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть паутину забытых тысячелетий. — До этого я… и вспоминать не хочу. И не потому, что страшно.
Он криво усмехается.
—А потому, что надеюсь — моя же собственная память в конце концов смилостивится и заблокирует это навсегда.
Продолжение следует....