Лариса нашла чужую заявку в друзья случайно. Совершенно случайно — просто перепутала вкладки в браузере. У них с Женей был один домашний ноутбук на двоих, старенький «Леново», купленный ещё в четырнадцатом году за двадцать две тысячи рублей. Каждый держал свои закладки, и Лариса, целясь в свою страницу ВКонтакте, попала на Женину.
Хотела закрыть — и увидела.
Заявка в друзья. Некая Кристина Шульц. На аватарке — женщина лет тридцати пяти, ухоженная, в солнечных очках, на фоне чего-то средиземноморского. Ни одного общего друга.
«Странно», — подумала Лариса. Женя был человеком закрытым, в друзья принимал только тех, кого знал лично. Бывших коллег по автосервису, школьных товарищей, пару родственников. Всего сорок семь человек в списке. Никаких Кристин Шульц среди них никогда не было.
Лариса помедлила. Палец завис над кнопкой «Отклонить». И нажал.
Зачем она это сделала — Лариса потом сама не могла объяснить. Машинально. Рефлекторно. Как захлопываешь дверь, когда в подъезде стоит незнакомый человек.
Мужу она ничего не сказала. Женя заходил в соцсети раз в неделю, максимум — два. Проверить погоду (он почему-то упорно смотрел её именно через ВКонтакте), глянуть, не написал ли кто из старых знакомых, и выйти. Лариса была уверена: он ничего не заметит.
Через четыре дня она открыла его страницу снова. Уже не случайно. Уже специально.
Заявка от Кристины Шульц висела опять.
Лариса почувствовала, как холодеет в груди. Кто эта женщина? Почему так упорно стучится? Может, Женя её знает? Может, они давно переписываются где-то ещё — в телеграме, в вотсапе? А может, это ерунда, спам-аккаунт, бот, который рассылает рекламу косметики?
Она зашла на страницу Кристины. Закрытый профиль. Информация доступна только друзьям. Город — не указан. Дата рождения — не указана. Единственное, что было видно — аватарка и статус: «Жизнь прекрасна, когда ты свободна».
«Свободна», — повторила Лариса про себя. Слово кольнуло.
На этот раз отклонять заявку она не стала. Решила подождать. Посмотреть, примет ли Женя эту Кристину сам. И если примет — значит, знает. А если знает, но скрывает — значит, есть что скрывать.
Началась странная неделя. Лариса каждый вечер, уложив восьмилетнего Артёма спать, садилась за ноутбук и проверяла. Заявка висела. Женя не заходил. Ни разу за семь дней. Лариса злилась — не на него, а на ситуацию. Она сгорала от любопытства, а человек, который мог всё прояснить одним кликом, спокойно ужинал, смотрел футбол и ложился спать.
На девятый день Лариса не выдержала и чуть не сказала:
— Жень, ты бы в интернет зашёл, у тебя там, кажется, кто-то написал.
Но прикусила язык. Как объяснить, откуда она знает?
Ситуация разрешилась сама — и совсем не так, как Лариса ожидала.
В субботу вечером к ним зашла Нина — одноклассница Жени, жившая в соседнем доме. Нина работала воспитательницей в детском саду, была незамужняя, весёлая и прямолинейная до неприличия. Лариса её любила: с Ниной никогда не было скучно, и она не умела врать. Физически не умела — краснела, заикалась и начинала моргать.
— Народ, я с новостями! — объявила Нина, едва сняв куртку. — Садитесь, тут такое...
— Что случилось? — Женя уже ставил чайник.
— Светка Горохова нашлась!
— Какая Светка?
— Горохова! Из нашего класса! Ну, помнишь — высокая такая, рыжая, на физкультуре всегда в заднем ряду стояла?
Женя наморщил лоб. Потом его лицо прояснилось.
— А, Горохова... Точно. И где она?
— Ты сядь. Она в Германии.
— Да ладно.
— Вот тебе и ладно. Она вышла замуж за немца. Живёт под Мюнхеном. У неё дом, двое детей, муж — инженер на БМВ.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Она меня ВКонтакте нашла! Я сначала не поняла — написала какая-то Кристина Шульц...
В этот момент Лариса, которая пила чай, закашлялась так, что чуть не опрокинула кружку.
— Кристина Шульц? — переспросила она, вытирая подбородок.
— Ну да. Она же теперь по мужу Шульц, а Кристиной себя на немецкий лад переименовала — там Светлана трудно произносится. Я сначала подумала — спам, а потом пригляделась к фотке и узнала. Те же глаза, тот же нос картошкой, только причёска другая и загар. Списались, она мне всё рассказала.
— И она тебе одной написала? — осторожно спросила Лариса.
— Не, она половине класса заявки разослала. Кто принял — с теми списалась. Она сейчас в Москве, мужу по работе надо, и она с ним приехала. Хочет всех повидать. Собирает вечер встречи.
— Вечер встречи? — Женя поставил чайник на стол. — Серьёзно?
— Абсолютно. Через две недели. Она даже ресторан забронировала. Вернее, не ресторан, а кафе на Садовой — тысяча двести с человека. Банкетное меню.
— Она за всех платит?
— Нет, каждый за себя. Но организация её. И вот, Женька, мне нужна от тебя помощь. Ты же хорошо фоткаешь? Сможешь поснимать?
Женя потёр затылок.
— Нин, я, наверное, не пойду.
— Что? Почему?
— Да ну... Кого я там не видел? Мы же ни с кем не общаемся уже лет пятнадцать. И потом — тысяча двести с человека, если с Лариской идти — две четыреста. За что? За салат оливье и воспоминания о том, кто у кого списывал контрольные?
— Ой, да брось ты! Светка специально приехала, ради старых друзей.
— Нин, она мне не друг. Я с ней за все школьные годы, может, десять слов сказал.
Нина замолчала. Потом посмотрела на Женю внимательно. Потом — на Ларису. И вдруг сказала, понизив голос:
— Жень, я тебе сейчас кое-что скажу, но ты не ори. Ладно?
— Говори.
— Светка... Горохова... Она была в тебя влюблена. Все десять и одиннадцать класс. Вообще по тебе сохла. Записки писала, в портфель подбрасывала. Ты не помнишь?
— Какие записки?
— Такие. На тетрадных листочках. Я знаю, потому что она мне их давала — просила передать. А я не передавала. Выбрасывала. Потому что мне тебя было жалко: ты бы не знал, куда деться от неё.
Женя смотрел на Нину с выражением человека, которому сообщили, что его подъезд построен на месте древнего захоронения.
— И ты мне это пятнадцать лет не говорила?
— А зачем? Школа кончилась, Светка уехала. Какая разница?
— Ну, разница-то есть, — вмешалась Лариса. — Значит, она тебе тоже заявку в друзья кидала? ВКонтакте?
Нина кивнула.
— Ага. И Петьке Лунину, и Сашке Ефремову, и Диме Козлову. Всем, кого нашла. Она чуть ли не весь класс собрала.
— А Жене? Жене она тоже кидала?
Нина пожала плечами.
— Наверное. Она же всем кидала.
Лариса медленно поставила кружку на стол. Значит, вот оно что. Кристина Шульц — это Светка Горохова. Бывшая одноклассница. Влюблённая школьница, которая писала записки и уехала в Германию. А Лариса две недели не спала, проверяла заявку, накручивала себя, придумывала романы и измены.
Она чуть не рассмеялась от облегчения. Но не рассмеялась, потому что в этот момент Нина сказала ещё кое-что.
— Кстати, Жень. Светка мне ещё одну вещь рассказала. По секрету, но я считаю, что ты должен знать.
— Что?
— Помнишь выпускной? Ну, после — когда все гуляли до утра?
Женя замер. Лариса видела, как у него каменеет лицо. Не от злости. От чего-то другого. От воспоминания, которое он, видимо, давно и крепко похоронил.
— Помню, — сказал он тихо.
— Ну вот. Светка... в общем, она тогда забеременела. Родила мальчика. Через девять месяцев после выпускного.
На кухне стало тихо. Было слышно, как за стеной Артёмка разговаривает сам с собой, играя в конструктор.
— Подожди, — сказал Женя. — Что ты хочешь сказать?
— Я ничего не хочу сказать. Я передаю, что она мне рассказала. Мальчику сейчас четырнадцать. Светка вышла замуж за немца, когда парню было три года. Немец его усыновил. Но Светка сказала сыну правду. Что настоящий отец — в России.
— И что, он... он мой? — Женя произнёс это шёпотом, хотя на кухне, кроме них троих, никого не было.
— Она так говорит. Говорит, что кроме тебя на выпускном ни с кем не была. И что мальчик на тебя похож. Она фотку показывала — ну, может быть, глаза похожи. Я не разглядывала особо.
Женя опустил голову. Руки лежали на столе — большие, рабочие руки автомеханика. Лариса смотрела на эти руки и чувствовала, как внутри у неё всё переворачивается. Не от ревности. От страха. Потому что она уже поняла: Светка написала не просто так. Не ради вечера встречи. Не ради фоток. Она написала, потому что ей что-то нужно.
Нина ушла через полчаса. Женя молчал весь вечер. Лариса уложила Артёма, вернулась на кухню и села напротив мужа.
— Жень.
— Что?
— Расскажи мне. Что было на выпускном.
Он потёр лицо ладонями. Поднял глаза.
— Лар, я даже не помню толком. Мне было семнадцать. Все пили. Горохова ко мне весь вечер липла. Я... ну, в общем, да. Было. Один раз. Я утром проснулся и даже не сразу вспомнил. А через неделю она уехала в Тулу к тётке. Я и не думал... даже в голову не приходило.
— Ты шестнадцать лет мне ничего не говорил.
— А что говорить? Я сам не знал, что она забеременела. Она же не сказала. Уехала и всё. Я решил — ну, уехала и уехала. Школа кончилась. Жизнь пошла дальше.
Лариса молчала. Потом сказала:
— Ладно. Давай думать, что делать.
— А что тут думать?
— Она приехала в Россию. Она ищет тебя через соцсети. Она рассказала Нине, что у тебя есть сын. Женя, она что-то хочет.
— Что она может хотеть? У неё муж-инженер, дом под Мюнхеном.
— Тогда зачем ей ты?
Женя не ответил.
Лариса достала телефон.
— Нина скинула мне её номер. Давай позвоним. Прямо сейчас. Я хочу слышать, что она скажет.
Женя набрал номер. Громкая связь. Три гудка.
— Алло? — голос был лёгкий, с мягким акцентом — не немецким, а каким-то неопределённо-заграничным, какой бывает у людей, давно живущих за рубежом.
— Света, это Женя. Лунёв. Из школы.
Пауза. Две секунды. Три.
— Женя... Боже мой. Здравствуй.
— Здравствуй. Мне Нина рассказала. Про... про мальчика.
— Да. Его зовут Даниил. Ему четырнадцать. Он очень хочет тебя увидеть.
— Света, я хочу спросить прямо. Он мой?
— Да.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Тогда давай встретимся. Сегодня. Ты же в Москве? Мы в Подольске, это час на электричке. Приезжай. С сыном.
Молчание. Долгое, плотное. Лариса и Женя переглянулись.
— Даниила нет в России, — наконец сказала Света. — Он в Мюнхене, с Клаусом. С моим мужем.
— Ты приехала без него?
— Да. Я думала... я надеялась, что ты, может быть, приедешь к нам. Я бы сделала приглашение, помогла с визой...
— Света, я никуда не поеду. У меня семья. Жена, сын. Работа. Если Даниил мой — давайте сделаем тест. Я готов. Но ехать в Германию — нет.
— Тест? — в голосе Светы мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Зачем тест? Ты что, мне не веришь?
— Я тебя шестнадцать лет не видел. Я даже голос твой забыл. Если ты говоришь, что мальчик мой, — докажи. Тест ДНК стоит двенадцать-пятнадцать тысяч. Я заплачу.
— Я... мне нужно подумать. Поговорить с Клаусом.
— С мужем? Он знает?
— Нет. Он думает, что отец Даниила неизвестен.
Ещё одна пауза.
— Света, — Женя говорил медленно, подбирая слова, — а Даниил вообще знает, что ты мне написала?
— Нет. Я хотела сначала с тобой поговорить.
— Подожди. Ты сказала Нине, что он мечтает познакомиться с отцом.
— Ну... он когда-то спрашивал. Давно. Лет в десять.
— А сейчас?
— Сейчас... нет. Сейчас у него Клаус.
Лариса подняла брови. Женя сжал челюсть.
— Света, тогда зачем ты мне написала?
— Я думала... я хотела... Женя, я просто хотела тебя увидеть. Понимаешь? Пятнадцать лет прошло. Мне сорок. Я живу в чужой стране, у меня всё хорошо, но я иногда вспоминаю... тот выпускной, школу, тебя... и мне хочется вернуться.
— Вернуться куда?
— Туда, где мне было семнадцать и я была в тебя влюблена.
— Света, — Женя посмотрел на Ларису, — мне больше нечего тебе сказать. Если мальчик мой — я готов к тесту и готов нести ответственность. Алименты, помощь, общение — что скажет закон. Но приезжать к тебе в Мюнхен и играть в семью я не буду. Не звони мне больше.
Он положил трубку.
На кухне тикали часы. За стеной Артёмка уже спал — было слышно его ровное сопение через тонкую стену хрущёвки.
— Ну вот, — сказала Лариса.
— Ну вот, — повторил Женя.
— Она не приедет.
— Не приедет.
— И тест не сделает.
— Не сделает.
Они сидели друг напротив друга на маленькой кухне в семь квадратных метров. Между ними стоял чайник, две кружки с остывшим чаем и тарелка с печеньем, которое Артёмка пёк с бабушкой в выходные — кривое, пересушенное, но обсыпанное сахарной пудрой с любовью.
Лариса протянула руку через стол и взяла Женю за пальцы.
— Жень. Мне надо тебе кое в чём признаться.
— В чём?
— Я дважды отклоняла её заявку в друзья. На твоей странице. Случайно зашла и... отклонила. Две недели проверяла, не написала ли она снова. Чуть с ума не сошла. Думала — любовница.
Женя смотрел на неё. Потом — впервые за весь вечер — улыбнулся.
— Ты ревновала?
— К Кристине Шульц? Ещё как. Две недели спать не могла.
— Лар, ты серьёзно?
— А ты серьёзно шестнадцать лет молчал про выпускной?
Они смотрели друг на друга. Потом Лариса фыркнула. Потом Женя. Потом они рассмеялись — тихо, чтобы не разбудить Артёмку, прижимая ладони ко ртам.
Прошло четыре месяца. От Светы — ни звонка, ни сообщения. Страница Кристины Шульц ВКонтакте была удалена.
Вечер встречи состоялся без Жени и без Нины. Нина сказала, что ей нечего там делать, а Женя ответил, что тысячу двести рублей лучше потратит на новый конструктор для Артёмки.
Лариса иногда думала о мальчике в Мюнхене. Даниил. Четырнадцать лет. Похож ли он на Женю? Есть ли у него те же упрямые брови, те же тяжёлые руки, та же привычка тереть лицо ладонями, когда нервничает? Она не знала. И, наверное, никогда не узнает.
А ещё через месяц Лариса вернулась от врача и положила перед Женей на кухонный стол бумажку с результатами УЗИ.
— Девочка, — сказала она. — Восемь недель.
Женя взял бумажку. Посмотрел. Потом посмотрел на жену. Потом встал, обошёл стол и обнял её — крепко, молча, уткнувшись носом в макушку.
За стеной грохотал конструктором Артёмка.
На ноутбуке светилась открытая вкладка ВКонтакте. Женина страница. Сорок семь друзей. Ни одной новой заявки.
💬 ВОПРОС К ЧИТАТЕЛЯМ:
А вы бы стали разыскивать отца ребёнка через пятнадцать лет, если у мальчика уже есть нормальная семья и отчим, — или это не ради сына, а ради себя?
