Наталья и Дмитрий прожили в браке четырнадцать лет. Квартиру — двушку в сорок шесть квадратов на окраине Воронежа — Наталья купила ещё до свадьбы. Копила восемь лет, работая бухгалтером на мебельной фабрике. Откладывала с каждой зарплаты, отказывала себе в отпусках, ходила в одном зимнем пальто пять сезонов. Квартира была оформлена на неё, и Дмитрий при регистрации брака это прекрасно знал.
Жили они небогато, но ровно. Дмитрий работал водителем на маршруте, Наталья так и оставалась бухгалтером. Сын Кирилл учился в девятом классе. Ремонт в квартире делали сами — Дмитрий клеил обои, Наталья красила потолки. Денег на мастеров не было, но руки у обоих росли из правильного места, и квартира выглядела прилично.
Всё изменилось в ноябре, когда позвонила Регина — старшая сестра Дмитрия.
Регина жила в Липецке, была замужем за каким-то мелким предпринимателем и всегда смотрела на семью брата немного свысока. На семейных застольях она любила вскользь упомянуть, что у них с мужем «Тойота», а не «эта ваша Гранта», что они «на Новый год в Турцию, а не на дачу к маме». Наталья терпела. Не скандалила. Улыбалась.
И вот Регина позвонила в слезах.
— Димочка, Костик мне изменил. С продавщицей из своего же магазина. Я ушла. Мне некуда идти. Пусти меня к себе, на месяц, пока я сниму жильё.
Дмитрий положил трубку и посмотрел на Наталью.
— Наташ, сестра разводится. Ей надо где-то перекантоваться. На месяц. Ну, максимум два.
Наталья вздохнула. Ей не хотелось. Кирилл и так занимался в маленькой комнате, а Регина — женщина не из тихих. Но отказать мужу в помощь родной сестре... Как это будет выглядеть? Свекровь потом до конца жизни не простит.
— Ладно, — сказала Наталья. — Месяц.
Регина приехала через три дня. С двумя чемоданами и котом. Кота Наталья не ожидала, но промолчала.
Первую неделю золовка вела себя тихо. Плакала по вечерам, благодарила за каждый ужин, мыла за собой посуду. На вторую неделю слёзы высохли. На третью Регина перестала мыть посуду. На четвёртую — начала переставлять мебель в комнате Кирилла, куда её поселили, а мальчика перевели спать на раскладушку в зале.
— Кирюш, ну ты пойми, тётя Регина старше, ей спина не позволяет на раскладушке, — объяснял Дмитрий сыну.
Кирилл молчал. Наталья молчала тоже, но внутри у неё уже начинало закипать.
Месяц прошёл. Потом второй. Потом третий. О съёмном жилье Регина больше не заговаривала. Наталья однажды вечером, когда Дмитрий ушёл на вечернюю смену, осторожно спросила:
— Регин, ты жильё-то ищешь? Может, помочь в интернете посмотреть?
Регина подняла глаза от телефона и посмотрела на Наталью так, будто та предложила ей спать на вокзале.
— Наташа, ты же видишь, я в таком состоянии. У меня развод. Мне делить имущество с Костиком. Я не могу сейчас ещё и квартиру искать. Дима сказал — живи сколько надо.
— Дима сказал? — переспросила Наталья.
— Ну да. Это же его квартира тоже. Он тут четырнадцать лет живёт.
Наталья открыла рот и закрыла. Не нашлась что ответить. Точнее — нашлась, но решила сначала поговорить с мужем.
Разговор с Дмитрием состоялся вечером в кухне, шёпотом, чтобы Регина не услышала.
— Дима, ты ей сказал, что она может жить сколько хочет?
— Ну а что мне было сказать? Она сестра.
— Дима, она три месяца живёт. Кирилл спит на раскладушке. Она не работает, ни копейки за коммуналку не платит. Мы за декабрь за свет заплатили на полторы тысячи больше обычного — она сушилку не выключает сутками.
— Наташ, ну не считай копейки. Родной человек в беде.
— Дима. Квартира моя. Я её до брака купила. Я имею право решать, кто в ней живёт.
Дмитрий сжал челюсть. Это был его любимый приём — молча показать, что он обижен. Наталья знала этот приём наизусть. Обычно после него она чувствовала себя виноватой. Но в этот раз что-то внутри не щёлкнуло.
— Я поговорю с ней, — сказал он наконец.
Он не поговорил. Ни через неделю, ни через две, ни через месяц.
Регина между тем освоилась окончательно. Она устроилась продавщицей в магазин косметики недалеко от дома, но зарплату — двадцать восемь тысяч — тратила исключительно на себя. Новые сапоги. Куртка. Поход к стоматологу. Маникюр каждые две недели. На общий стол, коммуналку, бытовую химию — ноль рублей.
Наталья считала. Она же бухгалтер — считать для неё так же естественно, как дышать. За полгода проживания Регины расходы семьи выросли примерно на сорок семь тысяч рублей. Это были и продукты, и вода, и свет, и газ, и бытовая мелочёвка — туалетная бумага, губки, моющее средство. Мелочь по отдельности, но в сумме — почти пятьдесят тысяч.
Когда Наталья показала расчёты мужу, он скривился.
— Ты реально сидела и высчитывала, сколько моя сестра съела? Тебе не стыдно?
Наталье не было стыдно. Ей было обидно.
Прошёл год. Потом полтора. Потом два. Регина развелась, получила от бывшего мужа отступные — триста пятьдесят тысяч рублей. Наталья узнала об этом случайно, когда золовка разговаривала по телефону с подругой в ванной, не закрыв дверь.
— Ленк, ну триста пятьдесят — это конечно не квартира, но всё-таки деньги. Я пока тут поживу, у Димки, покоплю. Может, на первый взнос ипотеки хватит через годик.
Через годик. Наталья стояла в коридоре с полотенцем в руках и чувствовала, как у неё немеют пальцы.
Она снова поговорила с Дмитрием. В этот раз — не шёпотом.
— Дима, у неё есть триста пятьдесят тысяч. Она может снять однушку. В Воронеже однушка стоит четырнадцать-шестнадцать тысяч в месяц. Она работает. Она справится.
Дмитрий сидел на кухне, ел борщ и не поднимал глаз.
— Она моя сестра, Наташ.
— А я твоя жена. И Кирилл — твой сын. Он третий год спит на раскладушке в зале. Ему семнадцать лет. Ему некуда привести друзей. У него нет своего угла.
— Ну что ты начинаешь...
— Дима, я не начинаю. Я заканчиваю. Либо она съезжает до конца месяца, либо я подаю на развод.
Дмитрий отодвинул тарелку и впервые за много лет посмотрел на жену так, будто видел её в первый раз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он встал, вышел из кухни и через полчаса вернулся.
— Я поговорил с Региной. Она сказала, что никуда не поедет. И ещё она сказала, что проконсультировалась с юристом.
Наталья почувствовала, как пол качнулся под ногами.
— С каким юристом?
— Она говорит, что прожила тут больше трёх лет, прописана...
— Она прописана?!
Наталья задохнулась. Она помнила — год назад Дмитрий попросил временно прописать Регину, чтобы та могла прикрепиться к поликлинике. «Просто бумажка, ничего не значит, ну что ты». Наталья подписала. Ей тогда казалось, что временная прописка — это ерунда.
— Дима, ты понимаешь, что ты сделал?
— Я ничего не сделал. Она моя сестра. Она имеет право жить с семьёй.
— Это моя квартира, Дмитрий!
— Ну вот что юрист скажет, так и будет.
Наталья на следующий день отпросилась с работы и поехала к адвокату. Консультация стоила три тысячи рублей. Адвокат — молодая женщина с усталым лицом — выслушала и сказала:
— Квартира добрачная, оформлена на вас — это плюс. Но регистрация по месту жительства даёт право проживания. Если она не выписывается добровольно — только через суд. Суд может занять от четырёх до восьми месяцев. Госпошлина, мои услуги — в общей сложности тысяч шестьдесят-восемьдесят.
— Восемьдесят тысяч, чтобы выселить из моей квартиры чужую женщину?
— Она не чужая. Она сестра вашего мужа и зарегистрирована в вашей квартире с вашего согласия.
Наталья вышла из кабинета адвоката на ватных ногах. Восемьдесят тысяч. Полгода суда. И всё это время Регина будет лежать на её диване, есть её еду, сушить свои кофты на её сушилке и разговаривать по телефону до полуночи в комнате её сына.
Вечером Наталья пришла домой и застала картину: Регина сидела в зале на диване, ноги в тёплых носках на журнальном столике, перед ней стоял бокал с вином — Наталья узнала бутылку, которую берегла на свой день рождения через две недели.
Регина подняла голову и улыбнулась.
— Наташ, ты рано. Ужин я не готовила, не успела. Может, закажем пиццу? У меня до зарплаты двести рублей, одолжишь?
Наталья стояла в дверях. В руках у неё был пакет из «Пятёрочки» — продукты на неделю на четыре тысячи рублей. На четверых, потому что уже три года она покупала на четверых.
Она поставила пакет на пол.
— Регина, — сказала она очень тихо. — Ты пьёшь моё вино. В моей квартире. И просишь у меня денег на пиццу.
Регина моргнула.
— Ну, я не знала, что вино твоё. Оно стояло в шкафу. Я думала, общее.
— У нас нет ничего общего.
— Наташ, ты чего? Мы же семья.
Наталья стояла и смотрела на золовку. На тёплые носки на журнальном столике. На бокал с вином. На пульт от телевизора, который Регина сжимала в другой руке.
Из комнаты Кирилла — нет, из комнаты Регины — доносился запах её духов. Сладкий, приторный, чужой.
— Семья, — повторила Наталья.
Она развернулась, вышла в прихожую, достала из ящика папку с документами на квартиру и позвонила адвокату.
— Начинайте суд, — сказала она. — Я заплачу.
Когда она вернулась на кухню, чтобы разобрать продукты, Дмитрий уже стоял в дверях.
— Наташ, мне Регина позвонила. Ты ей нахамила?
— Я ей сказала правду.
— Мать звонила. Говорит, ты выживаешь Регину на улицу. Говорит, что у тебя нет сердца.
— У меня нет сердца? — Наталья уронила пакет с гречкой. Крупа рассыпалась по полу. Она не стала собирать. — У меня нет сердца? Три года я кормлю, пою и обстирываю твою сестру. Три года мой сын спит на раскладушке. Три года она не заплатила ни рубля. И у меня нет сердца?
Дмитрий стоял в дверях и молчал. Потом сказал:
— Если ты подашь в суд на мою сестру — я подам на развод.
Наталья смотрела на мужа. На человека, с которым прожила четырнадцать лет. Который ни разу за три года не встал на её сторону. Который прописал свою сестру в чужую квартиру без спроса. Который сейчас стоит на её кухне и угрожает ей разводом.
Гречка хрустела под ногами.
— Подавай, — сказала Наталья.
💬 ВОПРОС К ЧИТАТЕЛЯМ:
А вы бы стали тратить восемьдесят тысяч на суд, чтобы выселить золовку, или нашли бы способ покороче?
