— Галя, накрывай, мы с мороза голодные как волки!
Я стояла в дверях кухни с полотенцем в руках и смотрела на пятерых человек, которые по-хозяйски заполняли мою прихожую. Свекровь Зоя Павловна, свёкор, золовка Света с мужем Антоном и их взрослый сын-студент. Суббота, восемь вечера, конец двенадцатичасовой смены в аптеке. Ноги гудели, голова была пустой. И вот — сюрприз.
— Ехали мимо, дай, думаем, к детям заглянем! — объявила Зоя Павловна, бросая сумку прямо на мою светлую банкетку.
Ехали мимо. С другого конца города. С тремя пересадками.
Это был не первый раз. В прошлый их визит я три часа жарила курицу и пекла пироги. Легла спать в час ночи, когда домыла посуду за этой оравой. Зоя Павловна уходя сказала Мише в прихожей — негромко, но я слышала: «Пироги суховаты были. Моя бы так не сделала». Миша промолчал. Я тоже промолчала. Это была ошибка.
— Мам, ну вы бы хоть позвонили, — неуверенно сказал он, отступая к стене.
— Зачем нам звонить родному сыну? Мы что, чужие люди?
Я молча достала большие тарелки. Разрезала каждую котлету пополам — их было четыре, нас теперь семеро. Свою порцию выложила в общую посуду. Нарезала огурцов, достала остатки сыра, хлеб. Родственники шумно втиснулись за стол. Миша примостился у подоконника. Мне места не хватило — я встала у раковины, опираясь поясницей о столешницу.
Зоя Павловна придвинула тарелку. Посмотрела на половинку котлеты, на горстку макарон, на огурцы. Лицо начало медленно нахмуриваться.
— Я не поняла, Галя, это что — всё? Почему так мало?! Мы через полгорода ехали, чтобы нам по полкотлеты выдали? Макароны пустые, хоть бы подливу сделала. Сыр заветренный. Миша, ты как с ней живёшь вообще — она тебя голодом морит!
Света отодвинула свою тарелку:
— Да уж, Галь. Знали бы — дома б поели.
Миша опустил глаза в пол. Он всегда так делал, когда мать начинала меня отчитывать. За семь лет — ни разу ни слова поперёк.
Я смотрела на них и вдруг вспомнила про сумку. Ту самую, которую Зоя Павловна бросила в прихожей. Большую, хозяйственную — с такой ездят на рынок. Я тихо вышла из кухни. Подняла её. Расстегнула молнию.
Внутри: пирог с капустой в пищевой плёнке. Банка солёных грибов. Нарезка в контейнере. Варенье.
Они приехали со своей едой.
Я вернулась на кухню и поставила сумку на стол. Развернула молнию так, чтобы всем было видно. За столом замолчали.
— Зоя Павловна, — произнесла я ровно. — Голодные как волки — с пирогом и грибами в сумке?
Всё встало на своё место. Они приехали не есть. Они приехали проверить. Посмотреть, как живём, найти к чему придраться. Еда была предлогом. Претензии — целью.
Я подошла к столу. Молча забрала тарелку у Зои Павловны. Потом у Светы. У свёкра. У Антона. Составила стопкой.
— Ты чего это? — растерялась свекровь.
Я нажала на педаль мусорного ведра. Перевернула стопку. Макароны, половинки котлет, огурцы — всё упало в пакет.
— Галя! — бросила Света резко.
Я повернулась к ним:
— Вы приехали с едой. Значит, голодными не были. Значит, приехали за другим. — Я говорила коротко, без дрожи. — Этот дом — мой. Я работала двенадцать часов. Кормила вас из своей тарелки. И получила только ваше недовольство. Хватит!
За столом было слышно только дыхание свёкра.
Миша оторвался от подоконника. Встал прямо. Посмотрел на мать.
— Мама. Галя права. Надо было позвонить. И разговаривать с ней так — не надо. Извинись.
Зоя Павловна побагровела:
— Я?! Тебя вырастила, на ноги поставила, а ты...
— Дверь открыта, — сказал Миша. Тихо. Первый раз за семь лет — раньше меня.
Они одевались молча. Свёкор громко пыхтел над шнурками. Зоя Павловна в дверях обернулась:
— Да... Такого я от вас не ожидала.
Дверь закрылась. Я не стала задвигать щеколду — просто вернулась на кухню.
Разбила на сковородку два яйца, отрезала хлеб, налила чай. Миша сел напротив. Я поставила перед ним вторую чашку — молча, без слов. Он принял её так же молча.
Яичница шкварчала, пахла сливочным маслом и чем-то, чему я ещё не придумала названия.
Через две недели позвонила Света.
— Галь, слушай... мама в больнице. Сердце. Она тебя не просит, но... ты понимаешь.
Я помолчала секунду. Потом сказала:
— Палата какая?
Миша смотрел на меня через стол. В его лице было что-то новое — не вина, не облегчение. Что-то похожее на уважение.
Я приехала. Купила по дороге апельсины.
Зоя Павловна лежала с капельницей и смотрела в потолок. Когда я вошла, она повернула голову — и ничего не сказала. Только отвела глаза к окну.
Я поставила апельсины на тумбочку. Села рядом. Достала телефон — сделала вид, что читаю.
Мы просидели так минут двадцать. Перед уходом она сказала, не глядя на меня:
— Пирог привезти можешь? Тут кормят — не продохнуть.
— Какой любите? — спросила я.
Она помолчала.
— С яблоками.
Это не было примирением. Это не было победой. Это было что-то меньше и одновременно больше — первый разговор за семь лет, в котором она просила, а не требовала. Одно слово. Один пирог. Один маленький шаг по очень длинной дороге.
Я испекла сама. И перед выходом из дома, позвонила — впервые не она мне, а я ей.
Подписывайтесь на канал и ставьте Лайк, если вам понравился этот рассказ. Ну, а если нет, пишите в комментариях, буду рада почитать ваше мнение😊