Как мучительно хочется спать каждое утро! Под окном, когда ещё нет шести, фланирует пёс Михаил. Он, если воспользоваться жаргоном, смотрящий на районе. Вечно в бегах и делах, но раннее утро - время святое. Сейчас будет завтрак, поэтому надо бдить. Вдруг чужак какой-никакой рискнёт появиться?
Похоже, такой нашёлся, и начинается лай. Присоединяются "свои" - Малышка и Черныш. Какой сон? Подъём!
День прирастает бешеными темпами. Воздух уже сереет, до рассвета пол часа. Собакены бодро чавкают тёплой кашей и заодно косятся, не шуршит ли в кармане пакетик с косточками.
Пахнет ангарской сосной. Нет, здесь нет сосны и тем более, Ангары. Просто по цветнику, ещё пустому и сонному, рассыпана щепа, купленная в магазине. Она влажная от первого мартовского дождя, и пахнет так, что сходишь с ума.
Вчера здесь, на нашей улице, хоронили солдатика. Она была так запружена машинами и людьми, что теперь кажется особенно пустой и притихшей. В сравнении с горем, которое принесла война в соседний дом, все свои, даже нешуточные, проблемы и горести кажутся прореженными.
Всё это: и пустая улица, и запахи, и ранний фазан, неожиданно и тяжело пролетевший мимо, и тучи, и погромыхивания на западе, сплетается в один клубок, такой тугой, что можно задохнуться, как будто тебя в него запечатывают. А ещё только утро. Что день принесёт?
КАК ОНИ
Ко мне прижалась тишина,
она напугана рассветом, -
петух рассыпался фальцетом,
несётся с грохотом луна,
сломя округлость, восвояси,
во тьме со всей своею страстью
завыл соседский кот. Весна!
Ко мне прижалась тишина…
Да я сама-то, боже мой,
к переполохам не готова
и под подушку прячу снова
свой чуткий сон. Но за стеной
теперь уже (да сколько можно?)
кричала горлица тревожно
заре псалом очередной.
Да я сама-то, боже мой…
Среди шумихи и возни
явился день. Да будь, что будет!
Ты кто, отрада, горе, чудо?
Захочешь - жалуй, нет – казни.
А он в ответ: не трать минуты;
ведь мы рождаемся, как люди,
ведь мы рождаемся, как люди,
и умираем, как они…
17 марта 2026 г.
Дни такие разные, что и стихи, написанные о них, - небо и земля.
А НАДО МНОЙ
Ещё сады раздеты донага,
ещё скворцы невеселы и робки,
но этой ночью зимние поскрёбки
весёлый месяц поднял на рога.
И слаб ещё, и силы на износ,
но как светло, бессовестно и нежно
метнул апрель, весенний пересмешник,
последний снег в цветущий абрикос!
Да я сама сегодня из огня!
Живым лучом сбегаю по ступеням,
а надо мной шаманят светотени
и бубны ветра бьются о меня.
2025 г.
ЕСЛИ
Если этот рассвет безнадёжен и хмур,
если день, как пристало ему, не начнётся
и в холодные трубы ночной дымокур
продолжает трубить темноту и уродство,
если даже у птиц заколочены рты
безысходной тоской и безвременьем, если
вместо жёлтых цветов вырастают кресты
и от истой молитвы мои не воскресли,
что мне делать, всемилостный Отче, скажи!
Между смертных грехов мой смешон и ничтожен,
и толпятся года у известной межи,
за которой сначала начать невозможно…
Но устало молчал опечаленный Бог,
знал, бессмертна печаль, ведь печаль бестелесна,
он и сам от людской нелюбви занемог,
но ответил как мог, малословно и честно:
- Коротка благодать, а недоля длинна,
но сложением сил, и земных, и небесных,
у зимы под полой созревает весна,
и в само́й тишине зарождаются песни.
2024 г.
ОДИН ДЕНЬ
И снова всё не так и невпопад,
О день, мой ненасытный, злобный гений!
Умыться, словно грязь с лица, убрать
Неправедность твоих прикосновений!
Ты силой молодого кузнеца
И молотом отстукиваешь время,
Не утруждаясь даже отрицать,
Что сам - не столько ангел, сколько демон.
Как тряпкой с ученической доски,
Ты вытираешь капли удовольствий
И топишь, ожиданьям вопреки,
В бездонном океане лжи и злобства.
Ты сталью закаляешь, хоть не бог,
Бросая в ненасытливость мартена,
Но, слава богу, вечер на порог
Уже ведёт спасительные тени…
И будут уплывать опять в ничто
Долги и страхи, ревности и лица,
И я прощу тебя уже за то,
Что больше никогда не повторишься.
2020 г.