Марина долго смотрела на своё отражение в зеркале трюмо. За окном их коттеджа шумел вечерний посёлок, где у всех соседей уже горели окна, а у неё внутри было пусто и тревожно. Она провела пальцем по скуле, потом по тонкой переносице. Обычное лицо. Обычные русые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Ей двадцать восемь, но иногда она чувствовала себя старухой.
Из гостиной донёсся тяжёлый шаг мужа. Артур вошёл в спальню без стука, как всегда, бросил ключи от «Лексуса» на комод и устало плюхнулся в кресло.
— Опять ты в этом халате, — сказал он, даже не поздоровавшись. — У тебя других вещей нет? Шкаф ломится, а ты ходишь как… как домработница.
Марина поправила воротник махрового халата, который любила за мягкость и уют.
— Я только из душа, Артур. Что случилось?
— Случилось? — он усмехнулся и покачал головой. — У Смирновых вчера был банкет. Ты видела, как Наталья выглядит? Губы, скулы, грудь третьего размера. Она за сорок, а выглядит на тридцать. А ты?
Марина вздохнула и отошла от зеркала, села на край кровати.
— Артур, мы это уже обсуждали. Мне не нужны силиконовые губы. Я себя такой нормально чувствую.
— Нормально? — муж вскочил с кресла и заходил по комнате. — Нормально — это для провинции! Марина, мы живём в Москве, у меня бизнес, партнёры, контракты. Ты понимаешь, что по жене судят о муже? Это как часы или машина. У всех жёны яркие, ухоженные, сделанные. А ты — серая мышь.
У Марины защипало в глазах, но она сдержалась. Она знала эту его манеру давить, пока не добьётся своего. Её покойный отец, царство ему небесное, никогда так не разговаривал с матерью. Но отца не стало три года назад, и фирма «Строй-Инвест» перешла к ней по наследству. Формально. Потому что по факту всем заправлял Артур.
— Я не понимаю, — тихо сказала Марина. — При чём здесь твои контракты и моя внешность?
Артур остановился и посмотрел на неё с видом учителя, объясняющего тупице элементарные вещи.
— При том, что когда мы выходим в свет, партнёры смотрят на тебя и думают: если у мужа жена выглядит как училка литературы, значит, у него нет денег на её содержание. Значит, он ненадёжный, жадный или у него проблемы. С кем таким связываться? Ты моя визитная карточка, поняла?
Марина молчала. Она вспомнила, как отец учил её доверять людям, но проверять их дела. Артур тогда только начинал работать у них менеджером, быстро вошёл в доверие, а после смерти отца как-то незаметно взял всё управление в свои руки. Она не вмешивалась, занималась благотворительным фондом, помогала детским домам. Деньги её не интересовали, лишь бы все были сыты и здоровы.
— Ну так что? — Артур присел рядом, взял её за руку, и голос его стал мягче, вкрадчивее. — Мариш, я же для тебя стараюсь. Хочу, чтобы ты была королевой. Одна операция, потерпишь немного, а потом — новая жизнь. Мы в Дубай слетаем, я тебя на руках носить буду.
Она посмотрела на его красивое лицо, в глаза, которые умели быть такими ласковыми, когда ему что-то нужно. В груди защемило.
— Я боюсь наркоза, — призналась она. — Вдруг что-то пойдёт не так?
— Глупости, — отмахнулся Артур. — Современная медицина, профессора, лучшая клиника. Я уже всё узнал, там такие очереди, но я договорился. Через две недели тебя положат. Сделают губы, скулы, подтяжку век. И грудь чуть-чуть подкорректируем, самую малость.
Марина отдёрнула руку.
— Грудь? Я не хочу грудь. У меня нормальная грудь.
— Нормальная, но маленькая, — отрезал Артур. — Слушай, не устраивай истерику. Я всё оплачу, лучший хирург. Ты выйдешь оттуда такой красивой, что я сам буду бояться тебя потерять.
Он попытался пошутить, но Марине было не до смеха. Она чувствовала, что её тело, её лицо перестают быть её собственностью. Становятся чьим-то проектом.
— Дай подумать, — попросила она.
— Думай, — кивнул Артур и встал. — Только недолго. Я, между прочим, сто тысяч баксов выкладываю за твою красоту. Цени.
Он вышел, хлопнув дверью. Марина осталась одна в тишине спальни. За окном темнело, и в отражении стекла она снова увидела себя — тонкие черты лица, светлые волосы, испуганные глаза. Серая мышь. Интересно, отец тоже считал её серой мышью? Нет, отец всегда говорил: «Ты у меня умница, ты у меня красавица». Но отца нет, а Артур есть. И бизнес, который нужно сохранить.
Она думала об этом весь вечер, почти не спала ночью, а утром, когда Артур пил кофе на кухне и читал новости в телефоне, подошла к нему и тихо сказала:
— Я согласна.
Артур поднял голову, и лицо его расплылось в довольной улыбке.
— Вот и умница. Я знал, что ты поймёшь. Через две недели ляжешь, а пока — отдыхай, набирайся сил. И, кстати, — он бросил взгляд на её халат, — купи себе что-нибудь нормальное. Не позорь меня перед людьми.
Марина промолчала. Она решила, что перед операцией нужно увидеться с подругами. Проститься, что ли, со своей старой жизнью. Лена и Света откликнулись сразу, договорились встретиться в кафе в центре.
Тот день выдался суматошным. Марина заехала в фонд, подписала какие-то бумаги, потом помчалась в торговый центр, купила платье, которое Артур точно одобрил бы — облегающее, яркое, с глубоким вырезом. Посмотрела на себя в примерочной и чуть не заплакала. Чужое платье. Чужая жизнь.
В кафе с подругами она выпила шампанского. Лена, высокая блондинка с идеальными губами, одобрила решение об операции.
— Дура ты, Маринка, что так долго тянула. Артур молодец, о тебе заботится. Вот мой вообще плевать хотел, как я выгляжу.
— Зато твой не пилит тебя каждый день, — вздохнула Марина.
— Пилит, но по-другому, — засмеялась Лена. — Ладно, давай за твоё новое счастье!
Они выпили ещё по бокалу. За окном уже стемнело, Марина посмотрела на часы — половина одиннадцатого. Пора домой.
— Может, такси вызовешь? — спросила Света. — Ты же пила.
— Да тут два перекрёстка, — отмахнулась Марина. — Посёлок наш сразу за поворотом. Я тихонько, никого нет.
Она вышла из кафе, села в свою машину и поехала. В салоне играла тихая музыка, ветер дул в приоткрытое окно. Марина думала об операции, о словах мужа, о том, какой она проснётся через две недели. Мысли путались, шампанское слегка туманило голову.
Она уже почти доехала до поворота в коттеджный посёлок, когда телефон на пассажирском сиденье зажужжал. Сообщение от Артура: «Купи хлеба, утром не с чем кофе пить». Марина скосила глаза на экран, потянулась рукой к телефону и вдруг почувствовала толчок. Глухой удар в передний бампер, скрежет, и машина дёрнулась и встала.
Сердце ухнуло в пятки. Марина выскочила из салона, чуть не упав на высоких каблуках. Перед капотом, на асфальте, сидела пожилая женщина в тёмном пальто и платке. Рядом валялась рассыпавшаяся сумка с какими-то банками и тряпками.
— Ты откуда здесь взялась?! — закричала Марина. У неё тряслись руки, в голове стучало. — Тут дорога, ты что, не видишь?!
Старуха медленно поднялась, держась за бок. Лицо у неё было морщинистое, усталое, глаза смотрели испуганно, но без злобы.
— Дочка, я по краю шла, — тихо сказала она. — Тут освещения нет, а ты на обочину заехала. Я ж не на дороге стояла.
Марина оглянулась. Фары выхватывали из темноты полосу асфальта и кусок обочины. Чёрт, её действительно чуть повело, когда она тянулась к телефону. Но признавать свою вину не хотелось, внутри всё кипело от страха и злости.
— Чучело старое! — выпалила Марина, не думая. — Посмотри, что с машиной! Ты знаешь, сколько она стоит? Это Lexus, между прочим!
Старуха молчала, только смотрела на неё укоризненно. Марина заметила, что женщина не ранена, стоит на ногах, только дрожит мелко. Из кармана она достала потрёпанный кошелёк, но там, видимо, было пусто. Марина вдруг почувствовала жгучий стыд, смешанный с желанием поскорее закончить эту сцену. Она открыла сумочку, вытащила несколько купюр — там было около пяти тысяч — и швырнула их в пыль, прямо к ногам старухи.
— На, выпьешь за то, что цела осталась! И вали отсюда, пока я полицию не вызвала.
Старуха медленно нагнулась, собрала деньги, ссыпала их в карман пальто и, не сказав ни слова, пошла в темноту, волоча за собой сумку. Марина смотрела ей вслед, и внутри всё противно сжималось. Она хотела окликнуть её, извиниться, но слова застряли в горле.
Домой она приехала вся дрожащая. Зашла в прихожую, опёрлась о стену, пытаясь отдышаться. Из гостиной вышел Артур.
— Где тебя носит? Я хлеб просил, между прочим.
— Артур, я… — начала она.
— Потом, — перебил он. — Ты посмотри, что Смирнов в чате написал. Опять лезет со своими условиями. Нервы треплет.
Марина взяла себя в руки и рассказала про старуху. Коротко, сбивчиво.
Артур поморщился, как от зубной боли.
— Вечно ты вляпаешься в какое-то дерьмо. Денег дала? Ну и дура. Надо было валить оттуда, пока никто не видел. Ладно, завтра машину в сервис отгонишь. Иди спать, у меня голова болит от твоих проблем.
Он ушёл в кабинет, даже не обняв. Марина поднялась в спальню, легла на кровать и долго смотрела в потолок. Перед глазами стояло лицо той старухи — морщинистое, усталое, с глазами, полными тихой боли. Стыд жег изнутри.
Но через два дня началась предоперационная суета, и эта история отступила на второй план. Анализы, консультации, встречи с хирургом. Артур был сама забота, возил её по клиникам, улыбался врачам, держал за руку. Марина почти поверила, что он действительно волнуется.
В день операции, когда её везли на каталке в операционную, Артур наклонился и поцеловал её в лоб.
— Всё будет хорошо, Мариночка. Я рядом. Ты станешь самой красивой.
Она улыбнулась ему сквозь слёзы и закрыла глаза. Последнее, что она запомнила — яркий свет ламп и лицо анестезиолога в маске.
А потом была темнота.
Сознание возвращалось медленно, тяжелыми толчками. Сначала была темнота, потом в неё ворвался звук — мерное попискивание аппаратуры где-то справа. Марина попыталась открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Тело казалось чужим, неподъёмным, и каждая клеточка болела так, словно по ней прошлись катком.
Она хотела пошевелить рукой, но пальцы не слушались. Хотела позвать медсестру, но из горла вырвался только слабый хрип. Боль нарастала, становилась невыносимой — ноги горели огнём, спина ныла, голова раскалывалась. Почему так больно? Ведь ей делали только лицо? Или уже всё закончилось и она в палате?
Сквозь пелену забытья Марина различила голоса. Они доносились откуда-то из коридора, может быть, из соседней палаты или от поста медсестёр. Дверь, видимо, была приоткрыта. Один голос она узнала сразу — Артур. Второй, низкий и усталый, принадлежал мужчине.
— …редчайший случай, Артур Владимирович, — говорил врач. — Я за двадцать пять лет практики такое видел лишь однажды. Анафилактический шок на один из компонентов анестезии. Аллергическая реакция молниеносная, мы еле откачали.
Марина напряглась. Её сердце забилось быстрее. Аллергия? У неё никогда не было аллергии.
— Но с лицом-то всё в порядке? — перебил Артур. Голос его звучал раздражённо, нетерпеливо. — Операция прошла успешно?
— С лицом да, — вздохнул врач. — Но последствия шока… видите ли, пострадал спинной мозг на уровне поясничного отдела. Ноги… они потеряли чувствительность. Полностью. Плюс речевой центр задет, возможны проблемы с артикуляцией. Будем надеяться на лучшее, но статистика таких случаев удручающая. Шанс, что она снова заходит, ничтожно мал.
В палате повисла тишина. Марина хотела закричать: «Я слышу вас! Я всё понимаю! Уберите эту боль!» Но губы лишь беззвучно шевельнулись. В отчаянии она попыталась пошевелить пальцами ног — и ничего. Ноль. Абсолютная пустота внизу, хотя выше, в бёдрах, огнём горела боль.
— Понятно, — спокойно, даже слишком спокойно произнёс Артур. Марине показалось, что она ослышалась. — И что теперь? Она так и будет лежать?
— Скорее всего. Требуется сложная реабилитация, специальный уход. Но даже при самом лучшем уходе восстановление маловероятно. Организм получил сильнейший удар.
— А если… ну, если не вкладываться? — Голос Артура понизился, стал почти доверительным. — Есть же какие-то государственные учреждения? Интернаты для таких больных?
Врач помолчал.
— Есть, конечно. Но условия там… сами понимаете. Без должного ухода быстро появляются пролежни, пневмония, и…
— И что? — перебил Артур.
— И летальный исход, — закончил врач. — Но вы же не хотите такого для супруги?
— Хочу или не хочу, — в голосе Артура зазвучали металлические нотки, — мне нужно думать о бизнесе. Лечение таких больных — это миллионы. А результат… Вы сами сказали, что шансов нет.
Марина слушала и не верила своим ушам. Это говорил её муж? Человек, с которым они прожили пять лет? Ей захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не слышать этого ледяного спокойствия.
— Я бы посоветовал не торопиться, — мягко сказал врач. — Иногда случаются чудеса. К тому же, формально решение должны принимать родственники. Вы единственный близкий человек.
— Я и приму решение, — отрезал Артур. — Вы главное следите, чтобы она не мучилась. Обезболивающее там, всё такое. А я пока подумаю.
Шаги удалились. В палате снова стало тихо, только пикал монитор. Марина лежала с открытыми глазами и смотрела в белый потолок. Слёзы текли по щекам, затекали в уши, но она даже не могла их вытереть. Чудовищная боль в ногах смешивалась с такой же чудовищной болью в душе. Её предали. Самый близкий человек не просто не жалеет её — он ищет способ избавиться от неё подешевле.
Дни в клинике слились в один бесконечный кошмар. Марина то проваливалась в сон, то выныривала из него, но каждый раз, приходя в себя, слышала либо равнодушные разговоры медсестёр, либо шаги за дверью. Артур появился только один раз. Зашёл на пять минут, посмотрел на неё с брезгливым выражением лица и, не сказав ни слова, вышел. Она попыталась позвать его, но из горла вырвалось лишь невнятное мычание. Он даже не обернулся.
Через неделю приехал какой-то мужчина в форме, представился сотрудником социальной службы, задал несколько вопросов Артуру, заглянул в палату, покачал головой и ушёл. Марина не понимала, что происходит, пока через два дня за ней не пришли две санитарки и не начали собирать вещи.
— Куда меня? — прошептала она, с трудом выговаривая слова. Губы слушались плохо, язык будто распух.
— Домой, милая, домой, — бодро ответила одна из санитарок. — Муж забрал.
Сердце Марины дрогнуло. Может, он одумался? Может, понял, что любит? Её погрузили на каталку, прокатили по длинным коридорам, вывезли на улицу. Холодный осенний воздух ударил в лицо, она зажмурилась. Когда открыла глаза, увидела старую потрёпанную «Газель» с тентом. Двое грузчиков кое-как перетащили её в кузов, где лежал тощий матрас.
— Артур! — позвала она, пытаясь приподнять голову. Муж стоял у кабины и разговаривал с водителем. Он обернулся, подошёл.
— Чего орёшь? — спросил он равнодушно.
— Куда… куда мы едем? Домой?
Артур усмехнулся, но глаза остались холодными.
— Домой, — сказал он. — В твой новый дом.
Он захлопнул борт, и «Газель» тронулась. Марина лежала в полумраке фургона, вдыхая запах бензина и старой пыли, и пыталась понять, что происходит. Ехали долго, больше двух часов. Городские улицы сменились шоссе, потом потянулись просёлки, лес, пустыри. Наконец машина остановилась. Борт открылся, и Марина увидела небо, серое, низкое, и верхушки деревьев.
Грузчики вытащили её прямо на матрасе и понесли куда-то. Она вертела головой и видела покосившийся забор, заросший бурьяном двор, и старый деревянный дом с тёмными окнами. Крыша кое-где прохудилась, одно окно заколочено фанерой.
— Заносите, — услышала она голос Артура.
Внутри было ещё хуже. Маленькая комнатка с облезлыми обоями, скрипучая железная кровать, старый стол, табуретка. На окне — марлевая занавеска. Пахло сыростью и плесенью.
Грузчики кое-как переложили её на кровать и ушли. Артур вошёл следом, остановился в дверях, оглядел убогую обстановку и перевёл взгляд на Марину.
— Жить будешь здесь, — сказал он. — Я нанял сиделку, самую дешёвую. Бабка какая-то местная, согласилась за копейки. Ей всё равно, за кем ухаживать. Будет приходить, кормить, убирать. Остальное — как-нибудь сама.
Марина смотрела на него и не верила. Это тот самый дом, где она должна доживать свой век? В этой дыре?
— Артур, за что? — прошептала она. Голос срывался, слова давались с трудом. — Я же… я же твоя жена.
— Была, — поправил он. — А сейчас ты — обуза. И знаешь, — он подошёл ближе, наклонился, и Марина увидела в его глазах холодную злобу, — если бы не твой папаша, который всё на тебя записал, я бы тебя вообще сюда не возил. Но формально ты всё ещё собственница. Только теперь тебе это не поможет. Лежи тихо, не рыпайся, и, может, проживёшь подольше.
Он выпрямился, достал из кармана несколько купюр, бросил их на стол.
— Это сиделке на первое время. Больше не проси.
И вышел. Хлопнула дверь, заскрипели половицы в сенях, потом затарахтел мотор и стих. Марина осталась одна.
Сколько она так пролежала — час, два, три? За окном темнело, в комнату наползали сумерки. Было холодно, Марина дрожала под тонким одеялом. Ноги по-прежнему не двигались, но боль в них стала тупой, ноющей. Где-то в углу скреблась мышь. Марина закрыла глаза, и слёзы снова потекли по щекам.
Очнулась она от скрипа двери. В комнату вошла женщина. Марина разлепила веки и в полумраке увидела невысокую фигуру в тёмном пальто и платке. Женщина подошла к столу, зажгла керосиновую лампу (электричества, видимо, не было), и свет выхватил из темноты морщинистое лицо, усталые глаза, седые волосы, выбившиеся из-под платка.
Марина похолодела. Она узнала эти глаза, этот нос, эти тонкие губы. Перед ней стояла та самая старуха, которую она сбила на дороге перед операцией. Та, которой она швырнула деньги в пыль и обозвала «чучелом».
Ужас ледяной волной прокатился по телу. Марина хотела закричать, но из горла вырвался только сип. Она дёрнулась, попыталась отползти, но тело не слушалось.
Старуха молча смотрела на неё. В её взгляде не было злости, но и жалости тоже. Просто усталое спокойствие.
— Не бойся, — сказала она тихо. Голос у неё оказался неожиданно мягким, с деревенским говорком. — Я не кусаюсь.
Марина сглотнула, пытаясь справиться с дрожью. Она лихорадочно соображала: что теперь будет? Эта женщина будет мстить? Убивать медленно? Или просто оставит умирать здесь, в этой халупе?
— Вы… вы та… — прошептала Марина. — Та женщина… я вас тогда…
— Помню, — перебила старуха. — Я всё помню, дочка. И машину твою дорогую, и деньги, что ты в пыль кинула, и слова твои обидные.
Марина зажмурилась, ожидая удара или грубого окрика. Но старуха вздохнула, прошла к печке, стоявшей в углу, открыла дверцу и начала разжигать огонь.
— Мужа твоего видела, — сказала она, не оборачиваясь. — Приходил, нанимал. Сказал: есть одна, мол, лежачая, ухаживать надо. Денег дал, но мало. Я согласилась. Не из-за денег. Интересно стало.
Она повернулась и посмотрела на Марину в упор.
— Думала: вот она, та самая барыня, что меня чуть не убила. Лежит теперь, как пень. Сама, небось, не ожидала? Жизнь — она злая, дочка. Любит поворачиваться такими местами, что не присядешь.
Марина молчала, только смотрела на старуху расширенными от ужаса глазами. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ты не трясись, — старуха подошла ближе, поправила одеяло. — Я хоть и старая, а душа у меня не звериная. Мстить не буду. Ты и так наказана. Лежишь вот, не встанешь. Муж бросил. Красота твоя новая никому не нужна. Чего мне ещё желать?
Марина слушала и не верила. Этого не могло быть. Слишком легко. Слишком просто. Она ждала подвоха.
— Зачем вы согласились? — прошептала она.
Старуха присела на табуретку рядом с кроватью.
— А кто ж тебя, такую, выходит? Никто. В казённом доме сгниёшь за полгода. А я, видать, зачем-то тебе нужна. Может, затем, чтобы ты поняла, каково это — когда тебя грязью поливают. А может, затем, чтобы ты прощению научилась.
Она помолчала, потом встала.
— Завтра с утра приду, принесу поесть. Травок заварю. У меня от всех болезней сбор есть. А сейчас спи. И не бойся, я сказала.
Старуха погасила лампу и вышла. Марина осталась в темноте. За окном выл ветер, где-то скрипела ставня. Она лежала и смотрела в потолок, пытаясь осмыслить то, что произошло. Муж, которому она верила, выбросил её на помойку. А чужая женщина, которую она обидела, пришла ухаживать. Мир перевернулся.
Впервые за много дней она не заплакала. Внутри поселилась странная пустота, и в этой пустоте зарождалось что-то новое, пока ещё слабое, но уже живое. Она не знала, что это — надежда или злость. Но она поняла одно: если есть хоть малейший шанс встать, она встанет. Ради того, чтобы посмотреть в глаза Артуру и спросить: «За что?»
Первые две недели в деревенском доме слились для Марины в один бесконечный, тягучий кошмар. Она лежала на скрипучей кровати и смотрела в потолок, где темнели следы протечек. По ночам она вздрагивала от каждого шороха, а днём проваливалась в тревожную полудрёму. Боль в ногах то утихала, то возвращалась с новой силой, но хуже боли было ощущение полной беспомощности. Она не могла даже перевернуться на бок без посторонней помощи.
Марья Степановна приходила каждый день. Ровно в восемь утра скрипела дверь, и в комнату входила невысокая сухонькая старушка с неизменной сумкой. Первое время Марина при её появлении вся сжималась, ожидая подвоха, насмешки или откровенной мести. Но старуха вела себя ровно, спокойно, без тени злорадства.
Она топила печь, ставила греть воду, приносила из сеней продукты — картошку, лук, хлеб, молоко в трёхлитровой банке. Кормила Марину с ложки, как маленькую, вытирала подбородок, меняла бельё, обрабатывала пролежни, которые уже начали появляться на спине и бёдрах. Делала всё молча, без лишних разговоров, и от этого молчания Марине становилось ещё более неловко.
Однажды, примерно через месяц такой жизни, Марина не выдержала. Марья Степановна кормила её картофельным супом, и ложка снова звякнула о зубы, немного супа пролилось на подбородок. Старуха привычно вытерла салфеткой.
— Марья Степановна, — позвала Марина. Голос после месяца почти полного молчания звучал хрипло, тихо, но слова давались уже легче. — Почему вы это делаете?
Старуха подняла на неё глаза, убрала ложку в миску.
— Чего делаю?
— Зачем вы за мной ухаживаете? — Марина смотрела на неё в упор, впервые за долгое время решившись посмотреть в глаза своему страху и стыду. — Я вас чуть не убила на дороге. Деньгами в лицо кинула. Обозвала... чучелом. А вы меня кормите, моете, лечите. Зачем?
Марья Степановна вздохнула, поставила миску на табуретку и поправила платок.
— Ты это всё всерьёз спрашиваешь?
— Всерьёз. Я не понимаю. Я бы на вашем месте... я бы не смогла так.
— А ты на моём месте и не была, — спокойно ответила старуха. — И слава богу. Может, потому и не понимаешь.
Она помолчала, глядя в окно, за которым медленно падали жёлтые листья.
— Я, дочка, жизнь прожила длинную. Всякое видала. И добро, и зло. И сама грешила, и меня обижали. Знаешь, что я поняла за все эти годы?
Марина молчала, слушая.
— Зло оно как зараза. Если его в себе держать, оно тебя изнутри сжирает. Я, когда ты меня тогда сбила и деньгами швырнулась, домой пришла и думала: вот ведь сучка молодая, совести ни грамма. И так мне обидно стало, так злость взяла, что я всю ночь не спала. А утром встала и поняла: если я эту злость в себе носить буду, она меня в могилу раньше времени сведёт. А мне ещё жить надо, внуков понянчить.
— У вас есть внуки? — тихо спросила Марина.
— Были, — старуха отвернулась к окну. — Да только далеко они. В городе живут, редко приезжают. Но это другая история.
Она снова посмотрела на Марину.
— А ты... ты же не со зла тогда. Испугалась просто. Молодая, глупая. Муж, видать, совсем тебя заездил. Я же видела, как ты на него смотрела, когда он тебя сюда привёз. Как собачка побитая. Не живут так люди, дочка. Не живут.
Марина закрыла глаза. Слёзы снова потекли по щекам. Она уже не стеснялась их, не вытирала. Марья Степановна протянула руку и погладила её по голове, как маленькую.
— Плачь, плачь. Слезами горе выходит. А знаешь, почему я согласилась за тобой ходить?
Марина мотнула головой.
— Потому что увидела я тогда на дороге не стерву богатую, а девчонку несчастную. Глаза у тебя испуганные были. Ты орала на меня, а сама тряслась вся. Я сразу поняла: не со зла ты, а со страху. А когда мужа твоего увидела, как он на тебя смотрит, будто ты пустое место, тогда и вовсе всё поняла. Он тебя и довёл до такого.
— Он меня бросил, — прошептала Марина. — Сказал, что я обуза. Что ему бизнес важнее.
— Бизнес, — усмехнулась старуха. — Знаем мы этот бизнес. У меня соседка в городе работает в какой-то конторе, рассказывала, как там хозяева жен меняют как перчатки. Ты вот что скажи: а твой-то хоть документы какие на тебя переписал?
Марина задумалась. В суматохе последних недель она как-то не думала об этом. А ведь Артур говорил что-то про то, что формально она всё ещё собственница.
— Фирма на меня записана, — сказала она. — Папина. Артур только управляющий. Но доверенность у него была, я подписывала. Кажется, на год.
— Кажется или точно? — прищурилась старуха.
— Не помню, — честно призналась Марина. — Я в эти дела никогда не вникала. Папа вёл, потом Артур. Я только подписывала, где скажут.
— Эх, дочка, дочка, — покачала головой Марья Степановна. — Доверять — это хорошо. Но и проверять надо. Ладно, лежи пока, не думай об этом. Тебе сейчас думать надо, как на ноги встать.
— Врачи сказали, я никогда не встану, — глухо сказала Марина.
— Врачи, — фыркнула старуха. — Я этих врачей на своём веку насмотрелась. Одному моему соседу сказали: не будешь ходить, готовься к инвалидности. А он через год своими ногами в сельпо за водкой ходил. Организм — штука сильная, если ему помочь. Вот мы и будем помогать.
С этого дня началась новая жизнь. Марья Степановна приносила с собой пучки сушёных трав, заваривала их в старом закопчённом чайнике и поила Марину горькими настоями. Делала массаж — неумело, по-своему, но старательно разминая онемевшие мышцы ног.
— Травы эти мне ещё моя бабка передала, — приговаривала она. — От всех хворей. От паралича тоже помогают. Главное — терпение.
Она заставляла Марину шевелить пальцами, сгибать и разгибать ступни, хотя Марина сначала даже не чувствовала, делает она это или нет.
— Ты не чувствуешь, а ты делай, — учила старуха. — Мозг должен команду давать. Он даст, а тело со временем научится слушаться.
Прошёл ещё месяц. Марина уже могла сидеть, опираясь на подушки, и даже сама держать ложку. Руки слушались почти полностью, а вот ноги по-прежнему висели плетьми. Но однажды утром, когда Марья Степановна, как обычно, массировала ей ступни, Марина вдруг дёрнулась.
— Ой! — вырвалось у неё.
— Что? — старуха замерла.
— Кажется... мне показалось... но вроде палец шевельнулся.
— Какой?
— Вот этот, большой.
Марья Степановна улыбнулась — впервые за всё время Марина увидела на её лице настоящую радостную улыбку.
— Значит, работает. Значит, не зря стараемся.
С этого дня Марина занималась с ещё большим рвением. Она часами смотрела на свои ноги и мысленно приказывала им двигаться. И постепенно, миллиметр за миллиметром, чувствительность возвращалась. Сначала просто боль — острая, режущая, но это была хорошая боль, живая. Потом появилась способность чуть-чуть сгибать колено.
Артур за всё это время не появился ни разу. Ни звонка, ни письма, ни весточки. Только раз в месяц на карточку Марьи Степановны приходил перевод — пятнадцать тысяч рублей. Смешные деньги по московским меркам, но для деревни и этого хватало на продукты и нехитрые лекарства.
— Скупердяй твой муж, — качала головой старуха, глядя на смс о зачислении. — Мог бы и побольше выделить. Небось, сам в ресторанах каждый день обедает.
Марина молчала. Она старалась не думать об Артуре, потому что при мыслях о нём внутри всё закипало такой злобой, что становилось физически плохо. Но однажды Марья Степановна принесла с собой старенький планшет.
— Вот, дочка, внуки оставили, когда приезжали. Интернет тут есть, хоть и медленный. Посмотри, может, узнаешь что про своего. А то сидишь тут как в лесу, ничего не знаешь.
Марина долго не решалась. Боялась того, что может увидеть. Но любопытство и тревога пересилили. Она включила планшет, кое-как подключилась к слабому деревенскому интернету и зашла на страничку в социальной сети, которую давно не открывала.
Первое, что она увидела, была фотография. Артур в ресторане, при галстуке, с бокалом шампанского. А рядом с ним — молодая блондинка с накачанными губами и идеальной грудью. Марина узнала её — это была Вика, её бывшая подруга, с которой они когда-то вместе учились в институте.
Под фото стоял комментарий: «С любимым мужчиной и будущим мужем моей лучшей подруги! Счастье есть!»
Марина смотрела на экран, и мир вокруг словно остановился. Она не чувствовала ни боли, ни обиды. Только пустоту. И в этой пустоте зарождалось что-то холодное, твёрдое, как лёд.
— Ну что там? — спросила Марья Степановна, заходя в комнату.
Марина молча протянула ей планшет. Старуха посмотрела, покачала головой.
— Сволочь, — сказала она просто. — Натуральная сволочь. Жену бросил умирать, сам с другой развлекается. А она, подружка твоя, тоже хороша. Нелюди.
— Марья Степановна, — тихо сказала Марина. Голос её звучал ровно, без дрожи. — Я должна встать. Я должна вернуться.
Старуха посмотрела на неё внимательно и кивнула.
— Вот теперь я в тебя верю, дочка. Теперь точно встанешь. Потому что глаза у тебя появились. Не те, испуганные, а настоящие.
В ту ночь Марина долго не спала. Она лежала и смотрела в потолок, и перед глазами стояла эта фотография. Артур, Вика, их счастливые лица. А она здесь, в этой дыре, без возможности пошевелить ногами. Но внутри не было отчаяния. Только холодная, расчётливая злость. Она вспомнила всё: как Артур уговаривал её на операцию, как спокойно говорил с врачом, как привёз её сюда. Вспомнила слова врача про аллергию. У неё никогда не было аллергии. Ни на что.
А если это не случайность? Если он специально?
Мысль эта пришла внезапно и обожгла. Марина села на кровати, опираясь на руки. Сердце колотилось где-то в горле. Она лихорадочно вспоминала всё, что говорил врач. «Молниеносная реакция». «Редчайший случай». А перед операцией Артур заходил в палату, пока её готовили. Заходил один. Марине тогда показалось это милым — муж пришёл поддержать. А если он пришёл не поддерживать?
Утром она рассказала свои подозрения Марье Степановне. Старуха слушала молча, потом вздохнула.
— Страшное ты говоришь, дочка. Очень страшное. Но не невозможное. Люди за деньги и не на такое идут. Ты бы хотела это проверить?
— Как? Я здесь, в деревне, без ног, без денег. Как я могу что-то проверить?
— Может, не здесь, — задумчиво сказала Марья Степановна. — Но есть у меня одна мысль. Только сначала встать надо. Встанешь — тогда и думать будем. А пока давай работать.
И они работали. Каждый день, с утра до вечера. Марина делала упражнения, которые придумывала для неё старуха, пила травы, массировала ноги. Через две недели она впервые встала. Держась за спинку кровати, дрожа, обливаясь потом, но встала. Стояла всего несколько секунд, потом рухнула обратно на кровать, но это была победа.
— Молодец, — сказала Марья Степановна, вытирая ей пот со лба. — Ещё немного, и пойдёшь.
Ещё через месяц Марина уже ходила по комнате, держась за стены. Медленно, неуклюже, как маленький ребёнок, но ходила. И каждый день её походка становилась увереннее.
В один из вечеров, когда за окном уже лежал снег, а в печке весело потрескивали дрова, Марина сидела за столом и смотрела в планшет. Она изучала информацию о своей фирме. Нашла сайт, посмотрела новости. Всё было как обычно, только в разделе «руководство» теперь значился один Артур. Её имя нигде не упоминалось.
Она залезла в базу данных юридических лиц — это было несложно, информация открытая. И увидела, что за последние полгода уставной капитал фирмы не менялся, учредителем по-прежнему значилась она, Марина Сергеевна Ковалёва. А вот Артур Владимирович Ковалёв числился генеральным директором на основании доверенности.
Доверенность. Годовая. Она вспомнила, что подписывала такую бумагу примерно год назад, незадолго до операции. А это значит, что срок доверенности уже истёк. И если она сейчас появится в офисе, то Артур окажется просто наёмным менеджером без права подписи.
Марина долго смотрела на экран. Потом позвала Марью Степановну.
— Марья Степановна, у меня к вам просьба. Самая главная в жизни.
— Говори, дочка.
— Мне нужно в город. В Москву. И мне нужна помощь.
Старуха посмотрела на неё внимательно.
— Думаешь, пора?
— Пора. Я готова.
— А ноги выдержат?
— Выдержат. Должны выдержать.
Марья Степановна кивнула.
— Хорошо. Завтра поеду на станцию, узнаю расписание автобусов. И вот что... — она замялась. — У меня там, в городе, есть один знакомый. Хороший мужик, дальнобойщик. Он часто в Москву ездит. Может, подбросит? В автобусе толкотня, тебе тяжело будет.
Марина улыбнулась — впервые за долгое время искренне.
— Вы обо всём думаете.
— А как же, — старуха поправила платок. — Я теперь за тебя отвечаю. Не дай бог что случится, кто тебя, дуру такую, подберёт?
Они сидели вдвоём у печки, смотрели на огонь, и впервые за много месяцев Марина чувствовала не страх, а спокойную уверенность. Скоро всё закончится. Скоро она встретится с Артуром. И эта встреча будет совсем не такой, какую он ожидает.
Утро выдалось морозным и солнечным. За ночь выпал снег, и деревенский домик стоял по самую крышу в белом пушистом покрывале. Марина сидела у окна и смотрела, как Марья Степановна колдует у печки, собирая в дорогу узелок с едой. Сердце билось часто и тревожно. Сегодня она возвращается в Москву. Не как беспомощная калека, а как человек, готовый бороться.
— На, дочка, поешь перед дорогой, — старуха поставила на стол тарелку с дымящейся картошкой и солёными огурцами. — Силы тебе понадобятся. Дорога дальняя, да и в городе этом вашем бешеном устанешь быстро.
Марина послушно взяла ложку. Есть не хотелось совсем, но она заставила себя проглотить несколько кусков. Организм должен быть сильным.
— Марья Степановна, а ваш знакомый точно согласился? Не передумал?
— Не должен, — старуха поправила платок. — Степан — мужик надёжный. Я с его матерью когда-то в одной деревне жила, пока она в город не перебралась. Он часто в Москву ездит, грузы возит. Обещал подбросить. Сейчас, говорит, разгружусь и заеду.
Часов в десять утра за окном затарахтел мотор. Марина выглянула и увидела, как к дому подъезжает огромная фура с тёмно-синим тентом. Машина остановилась, из кабины спрыгнул мужчина лет пятидесяти, коренастый, с седыми висками и усталым, но добрым лицом. Был он в тёплой куртке и вязаной шапке.
Марья Степановна вышла встречать. Они о чём-то поговорили во дворе, потом мужчина зашёл в дом, снял шапку, огляделся.
— Здравствуйте, — сказал он негромко, глядя на Марину. — Мне Марья Степановна про вас рассказывала. Степан меня зовут. Собирайтесь, поедем.
Марина поднялась, опираясь на палку, которую сделал для неё местный умелец из берёзы. Ноги дрожали, но держали.
— Спасибо вам большое, Степан. Я даже не знаю, как благодарить.
— Потом поблагодарите, — махнул рукой мужчина. — Вы, главное, до кабины дойдите. Там высоко, помогу.
Марина оделась в то немногое, что у неё было — старенькое пальто, которое принесла Марья Степановна от какой-то соседки, вязаный платок, валенки. Своей одежды у неё здесь не было, Артур не позаботился даже об этом.
Марья Степановна сунула ей в руки узелок с едой и иконку, обёрнутую в чистую тряпицу.
— Возьми, дочка. Николаю Чудотворцу молилась за тебя. Пусть хранит в пути.
Марина обняла старуху, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
— Я вернусь, Марья Степановна. Я обязательно вернусь и заберу вас отсюда. Вы мне как мать стали.
— Ну-ну, — смутилась старуха. — Иди уже. Не прощаемся.
Степан помог Марине забраться в высокую кабину грузовика, усадил на пассажирское сиденье, подал палку. Мотор зарычал, фура тронулась, и Марина в последний раз увидела в зеркало заднего вида маленькую фигурку Марьи Степановны, стоящую у покосившегося забора.
Дорога до Москвы заняла почти пять часов. Степан оказался немногословным, но приятным попутчиком. Он не задавал лишних вопросов, только изредка поглядывал на Марину и качал головой.
— Тяжело вам пришлось, — сказал он, когда они уже въезжали в Московскую область. — Марья Степановна в двух словах рассказала. Муж, значит, бросил?
— Бросил, — коротко ответила Марина.
— Сволочь, — констатировал Степан. — Таких прощать нельзя. Я сам мужик, но таких не понимаю. Жена — это святое.
Марина промолчала, глядя на проплывающие за окном многоэтажки. После долгого пребывания в тишине и темноте деревни Москва казалась оглушающе шумной, яркой, чужой.
— Вам куда точно? — спросил Степан. — Я могу до центра подбросить, а там мне на разгрузку надо.
— Мне бы к нотариусу, — задумчиво сказала Марина. — Но сегодня уже поздно. Может, гостиница какая недорогая?
Степан хмыкнул.
— В Москве с гостиницами сейчас туго. И дорого. Слушайте, есть вариант. У меня в Подольске знакомая держит комнаты посуточно. Недорого, чисто. Я туда иногда встаю, если между рейсами. Могу отвезти. А завтра утром в Москву электричкой — полчаса всего.
Марина согласилась. Ехать в неизвестность ночью, без денег, без связей было страшно. А у Степана хотя бы был надёжный вариант.
Комната оказалась маленькой, но чистой, в обычной хрущёвке на первом этаже. Хозяйка, пожилая женщина, окинула Марину сочувственным взглядом, но вопросов задавать не стала, только взяла небольшую сумму, которую Марина с трудом насобирала из остатков тех денег, что изредка давал Артур.
Степан попрощался, оставил свой номер телефона на всякий случай и уехал. Марина осталась одна в незнакомом городе, в чужой комнате, но впервые за долгие месяцы она чувствовала не страх, а азарт. Завтра начинается битва.
Утром, наскоро позавтракав хлебом с чаем, Марина вышла на улицу. Электричка домчала до Москвы быстро, и уже в десять утра она стояла у высокого здания в центре, где когда-то работал её отец, а теперь офис их фирмы. Сердце колотилось где-то в горле. Она вошла в холл, поднялась на лифте на двенадцатый этаж. Знакомая дверь с табличкой «Строй-Инвест».
Марина глубоко вздохнула и толкнула дверь. В приёмной за стойкой сидела молодая девушка, новая секретарша, которую Марина никогда раньше не видела.
— Вы к кому? — спросила девушка, с удивлением разглядывая странную посетительницу в старом пальто и с палкой.
— Мне нужен Артур Владимирович, — спокойно сказала Марина.
— Он занят, у него совещание. Запишитесь на приём через секретаря.
— Я не буду записываться, — Марина сделала шаг вперёд. — Я Марина Сергеевна Ковалёва. Собственник этой фирмы.
У секретарши округлились глаза. Она явно была в курсе, что директор живёт с другой женщиной, а про законную жену ходили смутные слухи, что она то ли в больнице, то ли за границей.
— Одну минуту, — пролепетала девушка и схватилась за телефон.
Но Марина уже шла по коридору к кабинету Артура. Толкнула дверь и вошла.
Артур сидел за столом в компании двух мужчин в дорогих костюмах — видимо, партнёры. На столе лежали какие-то бумаги. При виде Марины Артур побледнел так, что даже его загар стал выглядеть неестественным.
— Марина? Ты... ты как?..
— Жива, как видишь, — Марина подошла ближе, опираясь на палку. Голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Артур, нам нужно поговорить. Наедине.
Партнёры переглянулись, заерзали на стульях.
— Господа, извините, — Артур попытался взять себя в руки. — Давайте перенесём встречу. Непредвиденные обстоятельства.
Мужчины поднялись и быстро покинули кабинет, с любопытством оглядывая Марину. Когда дверь за ними закрылась, Артур вскочил и зашипел:
— Ты с ума сошла? Ты как здесь оказалась? Ты должна лежать в этой... в деревне!
— Должна? — Марина усмехнулась. — Кому должна? Тебе? Ты меня туда сослал умирать, Артур. Но я выжила. И теперь я здесь, чтобы вернуть своё.
— Своё? — Артур попытался изобразить возмущение. — Это я тут пахал, пока ты в коме лежала! Я бизнес поднял! Без меня бы всё развалилось!
— Бизнес папин, — спокойно сказала Марина. — И он записан на меня. А твоя доверенность, если ты не забыл, закончилась три месяца назад.
Артур дёрнулся, как от удара. Он явно надеялся, что Марина не будет вникать в такие детали. А она вникла. Спасибо Марье Степановне и интернету.
— Ты ничего не докажешь, — проговорил он, но голос его звучал уже не так уверенно. — Ты кто? Бомжиха в старом пальто. Тебя никто не воспримет серьёзно.
— Посмотрим, — Марина повернулась и, прихрамывая, направилась к выходу. У двери она остановилась. — Кстати, привет Вике передавай. Надеюсь, она не знает, как ты умеешь избавляться от надоевших жён.
Она вышла, оставив Артура в состоянии, близком к панике. В приёмной секретарша смотрела на неё круглыми глазами. Марина кивнула ей и направилась к лифту.
На улице она глубоко вздохнула. Лёд тронулся. Теперь нужно было найти адвоката. И желательно такого, который не побоится связываться с Артуром. Марина вспомнила, что у отца был старый друг, Игорь Семёнович, который вёл все юридические дела фирмы много лет. Если он ещё жив и работает, это был бы идеальный вариант.
Она достала старенький телефон, который дала ей Марья Степановна, и набрала номер, который помнила наизусть с детства.
— Алло? — раздался в трубке знакомый хрипловатый голос.
— Игорь Семёнович? Здравствуйте. Это Марина Ковалёва, дочка Павла Сергеевича.
В трубке повисла пауза.
— Мариночка? — голос адвоката дрогнул. — Господи, детка, где ты пропадала? Мы тут с ума сходили, Артур сказал, что ты уехала лечиться за границу и не хочешь, чтобы тебя беспокоили. Мы звонили, но телефон твой был недоступен.
— Артур много чего говорил, — горько усмехнулась Марина. — Игорь Семёнович, мне очень нужно с вами встретиться. Прямо сейчас. Это вопрос жизни и смерти.
— Диктуй адрес, я выезжаю.
Через час они сидели в небольшом кафе неподалёку от офиса. Игорь Семёнович, седой грузный мужчина с умными глазами, слушал рассказ Марины, и его лицо становилось всё мрачнее.
— Я так и знал, — сказал он, когда она закончила. — Чуяло моё сердце, что этот тип нечист на руку. Я же предупреждал твоего отца, когда тот его приближал. Но Павел сказал: парень деловой, пусть работает. А ты тогда была маленькая, замуж вышла, в дела не лезла. Я и не настаивал.
— Игорь Семёнович, он меня чуть не убил, — тихо сказала Марина. — Я уверена, что та аллергия — не случайность. Он что-то сделал перед операцией.
— Доказательства есть?
— Пока нет. Но медсестра, которая была в операционной, возможно, что-то видела. Я помню её лицо. Если найти её...
— Найдём, — твёрдо сказал адвокат. — Марина, сейчас главное — закрепить твои права на фирму. Пока ты жива и дееспособна, Артур — никто. Доверенность истекла, он не имеет права подписи. Все его действия за последние три месяца можно оспорить. Особенно если он выводил деньги.
— Выводил. Я видела документы в сейфе. Я помню код, папа его при мне ставил.
— Отлично. Значит, завтра же идём в офис с полицией и понятыми, вскрываем сейф, изымаем документы. Артура отстраняем. А потом займёмся медсестрой.
Марина впервые за долгое время улыбнулась.
— Игорь Семёнович, я так рада, что вы у меня есть.
— Ты, главное, держись, — он накрыл её руку своей ладонью. — Твой отец был мне как брат. Я за тебя горой.
Они обсудили план действий. Игорь Семёнович обещал подготовить все необходимые бумаги, связаться со знакомыми в полиции и прокуратуре. Встречу в офисе назначили на послезавтра, чтобы успеть всё организовать.
Марина вернулась в Подольск уже вечером. Силы были на исходе, ноги гудели, но на душе было светло и спокойно. Впервые за многие месяцы она не была одна. У неё был план, был союзник, была цель.
На следующий день она отдыхала, набиралась сил. А ещё она попросила у хозяйки утюг и привела в порядок своё единственное приличное платье, которое нашлось в стареньком чемодане Марьи Степановны. Завтра она должна выглядеть достойно. Завтра она войдёт в свой офис как хозяйка.
Утром, надев платье, пальто (которое, увы, не изменилось, но Марина постаралась заколоть его брошкой, найденной в той же комнате), она отправилась в Москву. Встретились с Игорем Семёновичем у входа в здание. С ними были двое крепких мужчин в форме — сотрудники полиции, и понятые — пожилая пара из соседнего офиса, которых адвокат попросил присутствовать.
Поднялись на лифте. В приёмной секретарша при виде такой делегации вжалась в кресло.
— Артур Владимирович у себя? — спросил Игорь Семёнович.
— Д-да, — пролепетала девушка. — Он с утра... но у него встреча.
— Ничего, подождёт, — адвокат открыл дверь в кабинет.
Артур сидел за столом с каким-то мужчиной, но при виде полицейских вскочил.
— Что за цирк? — закричал он. — Марина, ты что устроила?
— Артур Владимирович, — спокойно сказал Игорь Семёнович, — на основании заявления собственника фирмы, Марины Сергеевны Ковалёвой, мы проводим осмотр помещения и изъятие документов, касающихся финансовой деятельности компании. Ваша доверенность истекла три месяца назад, так что все распоряжения, сделанные вами после этой даты, не имеют законной силы. Прошу не препятствовать.
Артур побелел, потом побагровел.
— Да как вы смеете?! Я тут всё построил! Это моё!
— Ваше? — Марина шагнула вперёд, и в её голосе зазвенел металл. — А вот сейчас и посмотрим, что тут твоё.
Она подошла к сейфу, стоящему в углу кабинета. Тому самому, который помнил ещё её отец. Набрала код — день рождения отца. Замок щёлкнул. Марина открыла тяжёлую дверцу и достала папку с документами, которую видела мельком когда-то. Передала её Игорю Семёновичу.
Тот пролистал бумаги, и его лицо стало ещё суровее.
— Здесь договоры о выводе средств на счета офшорных компаний. На общую сумму... — он присвистнул. — Почти пятьдесят миллионов рублей. Подпись Марины Сергеевны отсутствует, только подпись Артура Владимировича и печать. Это статья, Артур Владимирович. Растрата в особо крупном размере.
Артур дёрнулся, попытался выхватить папку, но полицейские быстро его остановили.
— Гражданин Ковалёв, вам лучше успокоиться, — сказал один из них. — Вы задержаны до выяснения обстоятельств.
Когда Артура выводили, он обернулся и посмотрел на Марину с такой ненавистью, что она невольно отшатнулась.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Ты без меня ничего не стоишь. Ты серая мышь, поняла? Серая мышь!
Марина выдержала его взгляд и спокойно ответила:
— А я и не спорю. Но даже серая мышь, когда её загоняют в угол, может выпустить когти.
Дверь за ним закрылась. Марина обессиленно опустилась на стул. Игорь Семёнович подошёл, положил руку на плечо.
— Ты молодец, девочка. Выдержала. Теперь всё будет хорошо.
— Ещё не всё, — тихо сказала Марина. — Ещё медсестра. Ещё правда об операции.
— Найдём, — пообещал адвокат. — Обязательно найдём.
В кабинет заглянула секретарша, бледная, испуганная.
— Марина Сергеевна, я... я не знала. Он говорил, что вы больны и не занимаетесь делами. Я только недавно устроилась.
— Ничего, — Марина посмотрела на неё устало. — Вы не виноваты. Как вас зовут?
— Оксана.
— Оксана, будьте добры, принесите мне воды. И никого пока не пускайте. Мы будем разбираться с документами.
Девушка кивнула и выбежала. Марина обвела взглядом кабинет, который когда-то принадлежал её отцу, потом стал кабинетом Артура. Теперь он снова будет её. Но радости почему-то не было. Была только усталость и странная пустота внутри. Впереди была долгая борьба. Но главный шаг сделан. Она вернулась.
Пятая часть
После того как Артура увезли в отделение, Марина ещё долго сидела в своём кабинете, перебирая бумаги. Игорь Семёнович расположился за приставным столиком и внимательно изучал каждый документ из сейфа. За окном давно стемнело, в здании почти никого не осталось, только в приёмной горел настольный светильник Оксаны, которая вызвалась задержаться и помочь.
— Ты как, держишься? — спросил адвокат, поднимая глаза от отчётов.
— Держусь, — Марина потёрла виски. Голова гудела от цифр и юридических формулировок. — Игорь Семёнович, скажите честно, у нас есть шанс доказать, что он хотел меня убить?
Адвокат отложил папку и снял очки.
— Слушай, Марина. То, что мы нашли по растрате — это верняк. Тут статья на полную катушку. А с операцией сложнее. Нужны доказательства, что он подменил препарат или дал указание медперсоналу. Без показаний очевидцев это будет только твоими подозрениями.
— Медсестра, — твёрдо сказала Марина. — Я запомнила её лицо. Молодая, светлые волосы, родинка над губой. Она была в операционной, когда меня вводили в наркоз. Я видела её перед тем, как отключилась.
— Хорошо. Завтра же начнём поиски. У тебя есть полис, выписка из клиники? Там должны быть фамилии персонала.
— Всё осталось в том доме, в деревне. Но я помню название клиники. «Медикал Плаза» на Профсоюзной.
Игорь Семёнович кивнул и записал в блокнот.
— Займусь этим лично. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Где ты остановилась?
— В Подольске, у одной женщины, комнату снимаю.
— Это не дело, — покачал головой адвокат. — У тебя есть квартира, между прочим. Твоя трёшка на Кутузовском. Артур, наверное, там сейчас с этой своей… как её…
— Вика, — подсказала Марина. — Пусть живут. Я пока не готова туда возвращаться. Слишком много воспоминаний.
— Тогда поехали ко мне. Жена будет рада, она всегда тебя любила.
Марина отказалась, сказала, что ей лучше побыть одной. Игорь Семёнович вызвал такси и настоял, чтобы проводил её до самой двери в Подольске. Уже прощаясь, он крепко обнял её.
— Держись, Мариночка. Теперь всё наладится.
Следующие два дня прошли в бешеном ритме. Марина с утра приезжала в офис, разбирала завалы, подписывала документы, которые подготовил Игорь Семёнович, встречалась с сотрудниками, которые, узнав о возвращении настоящей хозяйки, один за другим приходили знакомиться. Многие смотрели на неё с сочувствием, некоторые — с опаской, но большинство искренне радовались, что Артур, которого в лицо называли самодуром, больше не у руля.
На третий день Игорь Семёнович пришёл с победным видом.
— Есть контакты, — сказал он, садясь напротив. — Та медсестра, которую ты описала. Татьяна Николаевна Соболева, тридцати двух лет. Работала в «Медикал Плаза» анестезисткой. Уволилась через месяц после твоей операции. Сейчас живёт в Люберцах, нигде официально не трудоустроена.
— Почему уволилась? — насторожилась Марина.
— Официально — по собственному желанию. Но знакомый врач из этой клиники сказал мне по секрету, что после того случая с тобой она была сама не своя, ходила бледная, плакала. А потом вдруг резко уволилась. Явно не просто так.
Марина встала и подошла к окну. Внизу шумел московский проспект, спешили куда-то люди, машины стояли в пробке.
— Мне нужно поговорить с ней. Прямо сейчас.
— Я поеду с тобой, — вызвался Игорь Семёнович.
— Нет. Если она увидит адвоката, может испугаться и закрыться. Я поеду одна. Вы дайте мне адрес и телефон.
Через час Марина уже стояла перед типовой девятиэтажкой в Люберцах. Подъезд пах кошками и сыростью, лифт не работал, пришлось подниматься на пятый этаж пешком, держась за перила. Ноги ещё не до конца окрепли, и каждый пролёт давался с трудом. Но Марина упрямо шла вперёд.
Дверь открыли не сразу. Сначала долго шуршали цепочкой, потом в щели показался испуганный женский глаз.
— Вам кого?
— Татьяна Николаевна? Меня зовут Марина Ковалёва. Я та пациентка, у которой случилась аллергия во время пластической операции полгода назад. Помните меня?
За дверью повисла тишина. Марина слышала, как женщина тяжело дышит. Потом щёлкнул замок, дверь приоткрылась шире. На пороге стояла бледная растрёпанная женщина в халате, с красными от недосыпа глазами. Та самая. Родинка над губой.
— Зачем вы пришли? — голос её дрожал. — Я ничего не знаю. Уходите.
— Татьяна, пожалуйста, — Марина шагнула вперёд, и женщина невольно отступила, пропуская её в прихожую. — Я не с претензиями. Я просто хочу знать правду. Что произошло в тот день?
Татьяна попятилась в комнату, села на диван и закрыла лицо руками.
— Я не могу, — прошептала она. — Меня убьют.
— Кто убьёт? Артур? Он сейчас в СИЗО, и ему светит срок за растрату. Он больше никого не убьёт. Татьяна, посмотрите на меня. — Марина подошла и села рядом. — Я полгода пролежала парализованная в деревне, без денег, без помощи. Муж бросил меня умирать. Я чудом выжила благодаря одной старой женщине. И я хочу знать, это был несчастный случай или меня хотели убить.
Татьяна подняла голову, и Марина увидела в её глазах слёзы.
— Я не знала, — зашептала она. — Клянусь вам, я не знала, что так получится. Он сказал, это безвредно, просто чтобы пациентка поспала подольше и не мучилась после наркоза. Сказал, хочет, чтобы вы отдохнули, потому что операция сложная. Он дал мне ампулу и сказал добавить в капельницу перед самым началом.
— Кто дал? Артур?
— Да. Ваш муж. Он зашёл в процедурную перед операцией, когда я готовила инструменты. Сказал, что хочет сюрприз сделать, чтобы вы проснулись без боли. Я поверила. Он такой убедительный был. И деньги дал, пятьдесят тысяч, сказал, чтоб я молчала, а то невесту испугаю.
Марина слушала и чувствовала, как внутри закипает ледяная ярость.
— Вы знали, что у меня начался анафилактический шок? Что я чуть не умерла?
— Я узнала позже, когда вас увезли в реанимацию. Я испугалась, хотела всё рассказать, но он пришёл и сказал: если пикнешь — убью. Сказал, у него связи, он тебя закопает. Я уволилась на следующий же день и уехала сюда. Думала, забудется. Но каждую ночь вы мне снились.
Она разрыдалась. Марина сидела рядом, и в голове билась одна мысль: он хотел меня убить. Сознательно, хладнокровно. Не просто избавиться, а убить.
— Татьяна, — тихо сказала Марина. — Вы дадите показания? Это единственный способ остановить его. Если вы промолчите, он выйдет по растрате через пару лет и снова будет гулять на свободе. А там и до других женщин доберётся.
Татьяна подняла на неё заплаканные глаза.
— А меня не посадят? Я же соучастница.
— Если вы добровольно расскажете правду, вам скорее всего дадут условно. Я найму вам адвоката, обещаю. И заплачу за всё. Только помогите мне.
Татьяна долго молчала, потом кивнула.
— Хорошо. Я согласна.
Марина достала телефон и набрала Игоря Семёновича.
— Игорь Семёнович, приезжайте в Люберцы. Захватите нотариуса. У нас есть показания.
Через два часа в маленькой квартире Татьяны собрались все: сама Татьяна, Марина, Игорь Семёнович и нотариус. Татьяна подробно, не скрываясь, рассказала всё, что произошло в тот день. Как Артур зашёл, как передал ампулу, как просил добавить в капельницу. Как обещал заплатить ещё, если всё будет тихо. Её слова записали на диктофон и заверили у нотариуса.
Когда все разошлись, Марина осталась с Татьяной вдвоём.
— Что теперь будет? — тихо спросила та.
— Теперь будет суд, — ответила Марина. — Но вы не бойтесь. Я сдержу слово, найму вам защитника. И знаете, Татьяна, я вас не виню. Вы не знали. Вас тоже обманули.
Татьяна снова заплакала, но на этот раз в её глазах было облегчение.
Вернувшись в офис, Марина почувствовала такую усталость, что еле дошла до дивана в приёмной. Оксана принесла чай и молча поставила на столик. Игорь Семёнович зашёл следом.
— Ну что, Марина, теперь у нас есть всё. Покушение на убийство, растрата. Ему светит лет десять минимум.
— Десять лет, — повторила Марина задумчиво. — А ведь когда-то я любила этого человека.
— Любовь зла, — философски заметил адвокат. — Главное, что ты жива и теперь свободна.
В дверь постучали, и в приёмную заглянула секретарша.
— Марина Сергеевна, там к вам пришли. Говорят, по личному делу.
— Кто?
— Какая-то девушка, Виктория.
Марина переглянулась с адвокатом. Игорь Семёнович поднялся.
— Мне уйти?
— Останьтесь. На всякий случай.
В кабинет вошла Вика. Она выглядела не так шикарно, как на фотографиях в соцсетях. Без макияжа, с опухшими глазами, в простом пальто. Увидев Марину, она остановилась у порога.
— Марина, можно поговорить?
— Говори.
Вика переступила с ноги на ногу, бросила взгляд на Игоря Семёновича.
— Я... я хотела извиниться. Я не знала, что он такой. Он говорил, ты уехала на лечение, что вы в разводе, что у вас давно всё кончено. Я поверила.
— Ты пришла извиняться или просить? — холодно спросила Марина.
Вика всхлипнула.
— Он меня бросил. Как только его арестовали, он позвонил и сказал, что я ему больше не нужна, что у него нет денег, и чтобы я убиралась из его квартиры. Это ваша квартира, я знаю. Я уже собрала вещи, я уйду. Просто... просто хотела сказать, что я дура.
Марина молча смотрела на неё. В голове проносились воспоминания: как они вместе учились, как Вика пришла к ней на свадьбу, как улыбалась и желала счастья. А потом украла мужа. Или не украла? Артур сам пошёл.
— Ты знала, что я в больнице? — спросила Марина.
— Знала. Артур сказал, у тебя осложнения после пластики, ты в коме и вряд ли выйдешь. Сказал, врачи не дают шансов. Я... я даже не пыталась узнать, правда ли это. Прости.
Марина вздохнула. Злости на Вику не было. Была только усталость и опустошение.
— Живи пока в квартире, — неожиданно для себя сказала она. — Я туда не скоро вернусь. А когда вернусь, тогда и решим. Сейчас мне не до этого.
Вика подняла на неё удивлённые глаза.
— Ты... ты прощаешь?
— Нет, — твёрдо сказала Марина. — Не прощаю. Но и ненавидеть тебя у меня нет сил. Уходи.
Вика вышла, и в кабинете повисла тишина. Игорь Семёнович покачал головой.
— Ты добрая, Марина. Слишком добрая.
— Нет, — ответила она. — Просто устала. Игорь Семёнович, мне нужно съездить в деревню. За Марьей Степановной. Она не должна там больше жить.
— Конечно. Хочешь, я отвезу?
— Спасибо, но я справлюсь. Возьму такси. Вы лучше займитесь делом. Надо передать новые показания следователю.
Уже через час Марина сидела в машине и смотрела на проплывающие за окном заснеженные поля. Дорога до деревни показалась короче, чем в прошлый раз, или просто мысли были заняты другим. Когда такси остановилось у знакомого покосившегося забора, Марина вышла и глубоко вдохнула морозный воздух. Как же здесь тихо после Москвы.
Марья Степановна возилась во дворе, колола дрова. Увидев Марину, она выронила топор и всплеснула руками.
— Мариночка! Господи, вернулась! Живая!
Они обнялись, и Марина почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Здесь, в этой убогой деревне, она нашла больше тепла и заботы, чем за все годы замужества.
— Ну проходи, проходи в дом, — засуетилась старуха. — Замёрзла небось. Сейчас печку растоплю, чайку с малиной попьёшь.
В доме было по-прежнему бедно, но чисто. Марина села на лавку и рассказала всё: как встретилась с адвокатом, как забрала фирму, как нашла медсестру, как арестовали Артура. Марья Степановна слушала, качала головой, иногда вздыхала.
— Значит, не случайность, — сказала она, когда Марина закончила. — Зверь, а не человек.
— Марья Степановна, я за вами приехала. Вы со мной поедете в Москву.
Старуха удивлённо подняла брови.
— Куда? Зачем?
— Как зачем? Вы мне жизнь спасли. Вы теперь моя семья. Я хочу, чтобы вы жили со мной. Квартира большая, места хватит. Или отдельную куплю, если захотите. Только не оставайтесь здесь одна.
Марья Степановна покачала головой.
— Дочка, я здесь всю жизнь прожила. Тут мои корни. Как я в городе вашем?
— А как я без вас? — Марина взяла её за руки. — Вы мне матерью стали за эти полгода. Я не могу вас здесь бросить. Поехали, пожалуйста. Хотя бы поживите немного, посмотрите. Если не понравится — вернётесь. Обещаю.
Долго они спорили, но в конце концов Марья Степановна сдалась. Собрала нехитрый узелок, заперла дом на замок, ключ отдала соседке, чтобы присматривала. И они поехали.
В Москве Марина поселила старушку в своей квартире на Кутузовском. Вика уже съехала, оставив записку с извинениями и ключи. Квартира встретила их холодом и тишиной, но Марина быстро включила отопление, накрыла стол, и они сидели на кухне допоздна, пили чай и разговаривали.
— Страшный он человек, твой Артур, — говорила Марья Степановна. — Но ты не бойся. Правда на твоей стороне.
— Я не боюсь, — отвечала Марина. — Мне теперь ничего не страшно.
На следующий день Игорь Семёнович позвонил и сообщил, что следствие приняло показания Татьяны, Артуру предъявлено новое обвинение. Суд избрал меру пресечения — содержание под стражей.
— Он просит о встрече с тобой, — добавил адвокат. — Говорит, хочет покаяться.
Марина помолчала.
— Передайте ему, что я не хочу его видеть. Пусть говорит с судьёй.
Через неделю должно было состояться предварительное слушание. Марина готовилась к нему спокойно, без истерик. Рядом была Марья Степановна, которая взяла на себя все заботы по дому и каждый день кормила Марину своими травяными настоями.
— Силы тебе нужны, — приговаривала она. — Суд — дело нервное.
Вечерами они сидели вдвоём, смотрели телевизор или просто молчали. Марина чувствовала, как внутри неё постепенно тает тот ледяной ком, который поселился там после предательства Артура. Впервые за долгое время она начала думать о будущем. О том, что будет делать с фирмой, как наладить отношения с сотрудниками, может быть, заняться благотворительностью, как когда-то.
Но сначала нужно было закончить с прошлым. И этот суд станет последней точкой в истории с Артуром.
Шестая часть
Утро перед судом выдалось морозным и солнечным. Марина стояла у окна своей квартиры на Кутузовском и смотрела, как внизу просыпается город. Редкие машины, спешащие пешеходы, дворники, сметающие снег с тротуаров. Обычное московское утро. А для неё сегодня решалось всё.
— Не спишь, дочка? — Марья Степановна появилась на пороге комнаты в своём неизменном платке и тёплой кофте. — Я завтрак собрала. Поешь перед дорогой.
Марина обернулась и улыбнулась. Эта маленькая сухонькая женщина стала для неё за эти месяцы самым родным человеком.
— Спасибо, Марья Степановна. Я не голодна.
— Надо есть, надо, — старуха подошла и взяла её за руку. — Суд — дело долгое, силы понадобятся. Пойдём, милая.
На кухне пахло блинами и травяным чаем. Марина заставила себя съесть несколько ложек, хотя кусок в горло не лез. Мысли то и дело возвращались к предстоящему заседанию. Она впервые увидит Артура после того дня в офисе, когда его уводили полицейские.
— Ты не бойся, — Марья Степановна присела напротив. — Правда на твоей стороне. Судьи тоже люди, они увидят, кто прав, кто виноват.
— Я не боюсь, — ответила Марина. — Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось.
Ровно в десять утра она вошла в здание суда. Игорь Семёнович уже ждал её у входа, рядом стояла бледная Татьяна в строгом тёмном пальто. Завидев Марину, она опустила глаза.
— Здравствуйте, — тихо сказала медсестра.
— Здравствуй, Татьяна. Ты как?
— Страшно. Всю ночь не спала.
— Держись. Всё будет хорошо, — Марина коснулась её плеча. — Ты делаешь правильно.
В зале суда было многолюдно. Журналисты, любопытные, несколько сотрудников фирмы, пришедших поддержать Марину. В первом ряду сидела Вика — осунувшаяся, без макияжа, с испуганными глазами. Увидев Марину, она отвернулась.
Когда ввели Артура, Марина почувствовала, как внутри всё сжалось. Он был в серой тюремной робе, небритый, похудевший, но глаза смотрели всё так же нагло и зло. Обведя взглядом зал, он остановился на Марине и усмехнулся.
Судья, пожилая женщина с усталым лицом, начала заседание. Прокурор зачитывал обвинение: растрата в особо крупном размере, покушение на убийство, мошенничество. Цифры, статьи, сроки. Марина слушала и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Этот человек, с которым она прожила пять лет, спал с ней в одной постели, клялся в любви, хладнокровно планировал её смерть.
— Подсудимый, вам понятно обвинение? — спросила судья.
— Понятно, — буркнул Артур. — Не согласен.
— Свидетельница Соболева Татьяна Николаевна, — вызвала судья.
Татьяна поднялась и подошла к трибуне. Руки её дрожали, голос срывался, но она рассказала всё. Как Артур зашёл в процедурную перед операцией, как передал ампулу, как просил добавить содержимое в капельницу, обещая деньги за молчание. Как потом, когда Марину еле откачали, пригрозил расправой, если она заговорит.
— Вы понимаете, что даёте показания против подсудимого? — спросил прокурор. — Осознаёте ответственность?
— Понимаю, — твёрдо сказала Татьяна. — Я виновата, что послушалась его. Я каждую ночь не спала, мне эта женщина снилась. Простите меня, Марина Сергеевна, — она повернулась к Марине и поклонилась.
В зале повисла тишина. Даже журналисты перестали щёлкать фотоаппаратами.
— Спасибо, Татьяна, — громко сказала Марина. — Я не держу зла.
Адвокат Артура, молодой самоуверенный парень, попытался оспорить показания, заявил, что Татьяна оговаривает подсудимого из корыстных побуждений, но выглядело это неубедительно. Особенно когда Игорь Семёнович предоставил документы о выводе денег на офшорные счета.
Потом вызывали других свидетелей. Врача из клиники, который подтвердил, что у Марины не было предрасположенности к аллергии. Сотрудников фирмы, рассказавших, как Артур единолично распоряжался финансами. Даже соседей по коттеджному посёлку, слышавших скандалы в их доме.
Когда очередь дошла до Артура, он встал и попытался изобразить оскорблённую невинность.
— Ваша честь, это заговор! — заявил он. — Жена сама хотела от меня избавиться, подстроила всё, чтобы забрать бизнес. Я пахал на эту фирму, я её поднял! А она, — он ткнул пальцем в Марину, — она серая мышь, которая ничего не умеет, только деньги тратить!
Судья постучала молоточком.
— Подсудимый, соблюдайте порядок. У вас есть что сказать по существу обвинения?
— Я не виновен! — выкрикнул Артур. — Это всё ложь!
Но его крики уже не производили впечатления. Слишком много было доказательств, слишком убедительны показания. Даже адвокат понимал, что дело проиграно.
Прений сторон Марина почти не слушала. Она смотрела на Артура и пыталась понять, что она чувствует. Ненависть? Злость? Обиду? Нет. Только пустоту и усталость. Этот человек стал ей чужим.
Судья удалилась для вынесения приговора. Ждали почти два часа. Марина сидела в коридоре на жёсткой скамейке, рядом с ней Марья Степановна, которая приехала в суд, несмотря на уговоры остаться дома, и Игорь Семёнович.
— Не переживай, — успокаивал адвокат. — Максимальный срок ему обеспечен. Особенно после показаний медсестры.
— Я не переживаю, — ответила Марина. — Я просто хочу, чтобы это закончилось.
Когда всех пригласили в зал, Марина почувствовала, как сердце забилось чаще. Судья зачитывала приговор долго, перечисляя все статьи и доказательства. Артур стоял бледный, вцепившись в решётку.
— …признать Ковалёва Артура Владимировича виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью 4 статьи 160 УК РФ (растрата в особо крупном размере) и частью 3 статьи 30, частью 1 статьи 105 УК РФ (покушение на убийство). Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на девять лет с отбыванием в колонии строгого режима.
Артур дёрнулся, попытался что-то крикнуть, но конвойные быстро скрутили его и повели к выходу. Проходя мимо Марины, он остановился на секунду и прошипел:
— Ты ещё пожалеешь, тварь. Я выйду и найду тебя.
— Уведите подсудимого, — устало сказала судья.
Марина смотрела ему вслед и не чувствовала ничего. Ни страха, ни радости. Только облегчение от того, что всё кончено.
На улице, когда они вышли из здания суда, к ней подошла Вика. Дрожащая, заплаканная, она еле выдавила из себя:
— Марина, можно тебя на минуту?
Игорь Семёнович напрягся, но Марина кивнула. Они отошли в сторону.
— Я хотела ещё раз извиниться, — сказала Вика, глядя в землю. — Я дура была. Поверила ему. Думала, любит. А он... он и со мной так же поступил бы, наверное.
— Наверное, — спокойно ответила Марина.
— Я уезжаю из Москвы. К маме, в Саратов. Не хочу здесь оставаться. Если хочешь, я квартиру освобожу сегодня же.
— Не надо. Живи пока. Я всё равно туда не скоро вернусь.
Вика подняла глаза, полные слёз.
— Спасибо тебе. Ты... ты очень добрая. Я этого не заслуживаю.
— Прощай, Вика.
Марина развернулась и пошла к машине, где её ждали Марья Степановна и Игорь Семёнович.
Дома её ждал сюрприз. В квартире было чисто прибрано, на столе стоял горячий обед, а в гостиной сидела Татьяна. Увидев Марину, она вскочила.
— Марина Сергеевна, я... я не знала, как вас благодарить. Марья Степановна пригласила, сказала, что вы не будете против. Я приготовить хотела, помочь...
— Садись, Таня, — Марина устало опустилась на стул. — Спасибо тебе за показания. Ты всё правильно сделала.
— Я так виновата перед вами, — Татьяна всхлипнула. — Если бы не я, вы бы не мучились столько.
— Если бы не ты, меня бы вообще не было, — возразила Марина. — Ты помогла правде выйти наружу. И потом, ты же не знала, что он задумал. Он обманул тебя так же, как и меня.
Марья Степановна хлопотала у плиты, поглядывая на них.
— Будет вам, девоньки, прошлое ворошить. Жить надо дальше. Давайте обедать, всё готово.
Они сидели за столом вчетвером — Марина, Марья Степановна, Татьяна и приехавший позже Игорь Семёнович — и разговаривали о будущем. О том, как Марина будет восстанавливать бизнес, о том, что Татьяне нужно найти новую работу (Марина пообещала помочь), о том, что Марья Степановна наконец-то попробует городскую жизнь.
— А ты, Марина, что дальше думаешь? — спросил Игорь Семёнович.
Она задумалась.
— Хочу благотворительный фонд восстановить, которым раньше занималась. И фирму поднимать. Отец её для меня оставил, не для Артура. Пора оправдать доверие.
— Правильно, — кивнул адвокат. — А с личным как?
— С личным? — Марина улыбнулась. — Подождёт личное. Сначала себя в порядок привести, дела наладить. А там видно будет.
Через неделю Марина впервые после всех событий приехала в офис не как временная хозяйка, а как полноправный директор. Сотрудники встречали её с уважением, некоторые — с удивлением. Ну ничего, привыкнут.
Она вошла в свой кабинет, села в кресло и обвела взглядом знакомые стены. Здесь когда-то сидел отец. Потом Артур. Теперь здесь будет она.
В дверь постучали.
— Да, войдите.
Вошла Оксана, секретарша, с папкой документов.
— Марина Сергеевна, тут отчёты за прошлый месяц. И ещё к вам посетитель. Говорит, по личному вопросу.
— Кто?
— Степан. Дальнобойщик. Сказал, вы его знаете.
Марина улыбнулась.
— Пусть войдёт.
Степан вошёл, мял в руках шапку, оглядывался.
— Здравствуйте, Марина. Проезжал мимо, решил зайти, узнать, как вы. Марья Степановна велела проведать.
— Здравствуй, Степан. Садись, — Марина указала на стул. — Чай будешь?
— Ну, если с вами, отчего ж не выпить.
Они сидели в кабинете, пили чай и разговаривали. О жизни, о дорогах, о деревне. Степан рассказывал о своих рейсах, Марина — о планах на бизнес. Было в этом мужчине что-то надёжное, спокойное, что вызывало доверие.
— А вы как же теперь? Одна? — спросил он.
— С Марьей Степановной. И Татьяна иногда помогает. Не одна.
— Ну, если помощь понадобится — обращайтесь. Я всегда рядом.
— Спасибо, Степан.
Когда он ушёл, Марина подошла к окну и посмотрела вниз, на заснеженные улицы. Где-то там, за городом, в колонии строгого режима сидел Артур. Девять лет. Это много. А может, и мало. Она не знала. Но знала другое: её жизнь продолжается. И она будет такой, какой она сама захочет её сделать.
Вечером, вернувшись домой, она застала Марью Степановну на кухне. Старуха возилась с тестом, напевая что-то старинное.
— Пироги затеяла, — сказала она, увидев Марину. — С капустой, как ты любишь.
— Марья Степановна, — Марина подошла и обняла её. — Спасибо вам за всё. Я даже не знаю, что бы я без вас делала.
— Ну-ну, — смутилась старуха. — Без меня бы тоже не пропала. Ты сильная, дочка. Я это сразу поняла, когда ты в деревне на ноги вставать начала. Сила в тебе есть. И душа добрая.
— А вы со мной навсегда теперь? — спросила Марина.
— Навсегда, — кивнула Марья Степановна. — Куда ж я от тебя денусь. Ты теперь моя семья.
Они сидели на кухне, пили чай с пирогами, и Марина чувствовала, как внутри разливается тепло. Несмотря на всё, что пришлось пережить, она была счастлива. Потому что рядом были люди, которым она нужна, и впереди была целая жизнь.
Через полгода Марина восстановила благотворительный фонд своего отца. Татьяна устроилась работать в частную клинику, Игорь Семёнович по-прежнему вёл дела фирмы, а Марья Степановна освоилась в городе и даже подружилась с соседками по подъезду. Степан иногда заезжал, и они подолгу разговаривали на кухне, пили чай, а иногда ходили в театр — Марина вдруг обнаружила, что это ей нравится.
Прошлое отпустило. Боль утихла. Впереди была весна.
Однажды Марина сидела в своём кабинете и просматривала документы. В дверь постучали. Вошла Оксана.
— Марина Сергеевна, тут письмо. Из колонии.
Марина взяла конверт, вскрыла. Внутри был короткий листок, исписанный знакомым почерком.
«Марина, прости меня. Я был дурак. Я много думал здесь, в тюрьме, и понял, что потерял всё из-за своей жадности. Если сможешь, прости. Артур».
Марина долго смотрела на эти строки. Потом аккуратно сложила письмо и убрала в ящик стола.
— Ответ будет? — спросила Оксана.
— Нет, — сказала Марина. — Ответа не будет.
Она подошла к окну и посмотрела на весеннее солнце, пробивающееся сквозь облака. Где-то внизу шумела Москва, жила своей жизнью. И в этой жизни больше не было места Артуру. Была только она, Марина, которая наконец-то стала свободной.