Последняя тарелка. Потрескавшаяся по краю, простая, белая, из того еще набора, когда-то купленного в обычном хозяйственном. Ирина вымыла её, вглядываясь в свои измученные руки, с глубокими продольными трещинами между пальцами.
Она только что свалилась после очередной смены. Двенадцать часов в больнице. Последние часы она провела у постели старичка, который за месяц стал почти родным. Он ушел тихо, мирно, как и прожил.
***
Домой Ирина вернулась в половине девятого. Кухня встретила её унылой горой немытой посуды: сковорода с присохшими макаронами, чайные кружки, стаканы из-под сока…
Из гостиной доносился рык телевизора – Виктор, как всегда, пялился на какую-то охотничью передачу. Из комнаты сына – азартные звуки компьютерной «гонялки».
Ирина, словно в замедленной съемке, нажала на кран, и струи воды загрохотали, заглушая тишину. Засклизкаясь в её руках, тарелки и чашки издавали глухие, недовольные звуки.
— Ира! — голос Виктора прорвался сквозь шум, острый и раздражённый. — Да сколько можно греметь? У меня от твоего грохота давление скачет!
Она не удостоила его ответом, продолжая своё монотонное занятие.
Когда Ирина села за стол, предвкушая скудный ужин, к ней подошла невестка, словно нарочная тень.
— Ирина Сергеевна, — произнесла она, голос её был вкрадчив, как шёлк, — а вы бы нам на завтра борща сварили? — она попыталась заглянуть Ирине в глаза. — Денчик просил.
— А почему бы тебе самой не проявить кулинарную инициативу? — вопрос Ирины повис в воздухе, острый, как осколок льда.
— Я… я не умею.
— А желания научиться у тебя, случаем, не осталось?
Кристина, закусив губу, отступила, её молчание было красноречивее любых слов.
Сын и его молодая жена поселились под крылом Ирины и Виктора уже второй месяц. Порывались было снять собственное жильё, но потом решили, что копить на первый взнос будет разумнее.
И всё бы могло быть терпимо, если бы Кристина не демонстрировала полное, почти художественное, пренебрежение к любым домашним делам…
Ирина, словно тень, скользнула в спальню, где когда-то делила ложе с Виктором. Облегчение от сброшенной дневной суеты не принесло покоя — она упала на кровать, не снимая одежды, лицом к стене. Ноющая боль привычно обострялась в коленях, варикоз тянул голени, и даже компрессионные чулки остались на месте. Будучи в позе эмбриона, она вглядывалась в выцветшие обои, хранящие призрачные очертания танков и машинок, нарисованных Денисом фломастерами лет двадцать назад.
Сон не шел. Ирина лежала с открытыми глазами, в унисон с тишиной, которую нарушали лишь фоновые звуки: приглушенное щелканье кнопок пульта в руках Виктора, раскатистый смех Дениса, топот босых ног Кристины, спешащей в ванную и обратно.
Трое взрослых людей обитали вокруг нее, словно не замечая ее присутствия. Ни один не заглянул в спальню, не встревожился ее бледностью, не спросил, почему она лежит в одежде, почему замолчала.
И в этот миг Ирину пронзила горькая истина: никто не подошел, не спросил, потому что, по сути, ее здесь и не было.
К утру раковина снова предстала уродливым памятником немытой посуды. Ирина подошла, взглянула на эту гору, на плиту с жирными разводами, и, как будто поддавшись неведомому порыву, не стала ничего мыть. Чашечка кофе, бутерброд с сыром — и вот она уже собирается на работу.
Завтрак для домочадцев остался не приготовлен. И ужин по возвращении с работы тоже.
Виктор лишь пожал плечами, а после сварил себе пельменей. Денис и Кристина побухтели для вида, но, в конце концов, отправились в кафе.
А Ирина, приведя себя в порядок, погрузилась в мерцающий мир сериала.
С тех пор всё изменилось. Ирина готовила только для себя и убирала только за собой. Уже через четыре дня раковина превратилась в внушительную башню из тарелок. А к вечеру того же дня на сушилке появились тарелка и кружка Кристины.
«Ну, молодец», — усмехнулась Ирина про себя.
Поужинав, она вновь хотела уединиться с ноутбуком, но путь ей преградил муж. Взглянув на неё долгим, тяжёлым взглядом, он спросил:
— Ир, ты чего?
— Чего? — отозвалась она.
— Ты не заболела? — поинтересовался Виктор. — Не готовишь… посуду не моешь… не убираешь…
Ирина посмотрела ему прямо в глаза.
— А я должна?
— Ну… это же как бы твоя обязанность…
— Серьёзно? Обязанность? — сухо рассмеялась Ирина. — Витя, кроме меня в доме ещё три взрослых человека. Мы все работаем, но готовить и наводить порядок — почему-то моя обязанность, а не общая. Тебе это не кажется странным?
— Ну… мы же раньше так жили… — потупился Виктор.
— Жили. И я прекрасно знаю, что ты жил бы так и дальше. Но я больше не могу, Витя. Я выгорела. Я не вывожу, — отчеканила Ирина.
Муж укоризненно посмотрел на неё и снова пошёл к своему телевизору, не сказав ни слова.
Назавтра Виктор слег. Приехала скорая: молодой доктор, с которым Ирина нередко пересекалась на вызовах, измерил Виктору давление, послушал сердце и лишь пожал плечами:
— Все в норме.
Виктор лежал с закрытыми глазами, лишь изредка постанывая, и упорно молчал. Ирина и сама видела, что муж не болен, но скандалить и выяснять отношения ей совершенно не хотелось.
На следующий день к ней подошел Денис.
— Мам, — спросил он, — ты вообще в курсе, что у нас дома творится? Отец хворает, а тебе наплевать?
— Денис, — Ирина посмотрела сыну прямо в глаза, — ты уже взрослый, женатый человек. Муж, а не мальчик. Ты живешь в этой квартире с женой, и ни разу не вымыл за собой тарелку. Тебе это нормально?
— Ты вообще не про то говоришь! — рассердился он.
— Про то говорю, Денис, — спокойно ответила Ирина. — Кстати, к твоей жене, которая дома не готовит и не убирает, у тебя претензий нет? Только ко мне?
Денис громко засопел, но промолчал. Кристина же подходить к свекрови с претензиями и вовсе не рискнула.
Прошли еще дни, и холодная война между Ириной и ее домочадцами достигла своего апогея. Женщина осознала, что такое положение дел не может длиться вечно.
Именно в этот критический момент с неба свалилась удача: за городом открывался новый гериатрический центр, и Ирине предложили престижную должность старшей медсестры, с правом проживания в служебном общежитии. Пройдя успешное собеседование, Ирина вернулась домой, чтобы собрать свои вещи. Этот шаг не остался незамеченным.
Виктор, который еще недавно с театральным пафосом изображал умирающего лебедя, вдруг встрепенулся. Он слез с постели и подошел к жене.
«Что ты делаешь?» — спросил он.
Ирина рассказала ему о своей новой работе.
«Придется вам как-то справляться самостоятельно», — заключила она.
«Не понял…» — Виктор нахмурился. «Ты что, бросаешь меня?»
«Я пока не решила насчет развода», — ответила Ирина, — «но нам нужно время пожить раздельно».
Виктор был так ошеломлен, что не нашел в себе сил ее остановить.
Назавтра зазвонил телефон. Первым был Денис.
— Мама, ты как?! — голос сына срывался на крик. — Зачем ты нас бросила?
— Я никого не бросала. Ты, папа, Кристина — вы все вполне самостоятельные люди. С бытом как-нибудь управитесь и без меня, верно?
— Ты… Ты эгоистка!
Вместо ответа Ирина посоветовала сыну повзрослеть и оборвала связь.
Следом позвонил муж.
— Ира, прости… — начал он. — Вернись, пожалуйста. Я же пропаду без тебя.
— Ты научился мыть посуду после себя? — спросила Ирина.
— Да…
— Значит, не пропадешь.
Потом доносились голоса дальних родственников, но Ирина осталась непоколебима.
Вскоре она подала на развод и раздел имущества. Доля Дениса в квартире отсутствовала, и им с Кристиной пришлось искать новое жилье.
Ныне Ирина обитает в своей скромной квартире. С бывшим мужем и сыном она не общается.