Многие города Российской империи считали за честь отметить в своей истории сопричастность к великому отечественному лексикографу Владимиру Далю. Это и Москва, и Санкт-Петербург, и Николаев, и Дерпт, и Оренбург, и Нижний Новгород и др. Везде он оставил свой яркий след и совершил блистательные открытия. Но первым среди равных по праву должен считаться Луганск — тогдашнее поселение Луганский литейный завод. Место, где сын датского лекаря и потомок французских гугенотов появился на свет 10 (22) ноября 1801 года.
«Наш пострел везде поспел»
Луганский период жизни первенца старшего лекаря местного казенного литейного завода оказался достаточно коротким — всего-то около четырёх лет. Сам Даль его практически не отметил в своей памяти. «По малолетству своему, город, где я родился, совершенно не помню, — писал в мемуарах Владимир Даль. — Позднее, когда мне было более лет, отец рассказывал, что этот город стоит на небольшой речке Лугани и называется посёлок Луганский литейный завод. Здесь прошло мое ранее детство».
Небольшой одноэтажный домик на тогдашней Английской улице чудом сохранился до сих пор — сегодня здесь музей великого лексикографа. Построен он был при личном участии отца Иоганна Христиана Даля (Ивана Матвеевича в русском произношении) по соседству с дюжиной каменных бараков, возведённых властями для мастеровых Луганского завода. С них и ведёт своё начало современный Луганск. Сюда Иоганн Даль с чадами, домочадцами и тёщей Марией Ивановной перебрались в мае 1798 года.
Согласно записи в журнале правления Луганского завода от 23 мая 1800 года «в пользовании старшего лекаря господина Даля находилось заводских служителей до 2000 душ».
Именно здесь, в Луганском поселении старший лекарь Даль дозрел до мысли о том, что вся последующая жизнь его семьи должна быть связана с Россией. 14 декабря 1799 года Иван Матвеев сын Даля был приведен к присяге священником Яковом Коребчанским.
Его первенец (раньше у Далей рождались только девочки) родился спустя три года после того, как семейство русских датчан перебралось на юг и через два года после того, как они приняли российское подданство.
Много лет спустя в популярной книжке для народа «Солдатский досуг» Владимир Даль пояснял русскоориентированность своей семьи: «В России более шестидесяти губерний и областей, а иная губерния более целой немецкой либо французской земли. Народу… всего более русского, а есть, кроме того, много народов других, которые говорят нерусским языком и исповедуют иную веру. Так, например, есть христиане неправославные: поляки, армяне, грузины, немцы, латыши, чудь или финны; есть мусульманские народы: татары, башкиры, киргиз-кайсаки и много сибирских и кавказских племен; есть еще и кумирники, идолопоклонники: калмыки, буряты, самоеды, вотяки, черемисы, чуваши и много других… Все эти губернии, области и народы разноязычные составляют Русскую землю», все они «должны стоять друг за друга, за землю, за родину свою… как односемьяне».
И далее он продолжал: «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни самая кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности. Дух, душа человека — вот где надо искать принадлежности его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа — мыслью. Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски».
Исследователь Майя Бессараб в своей биографии Даля описывает обстановку в доме Далей в Луганске: «Святая святых дома — кабинет отца. Иван Даль, придя домой, любил сразу после обеда запереться у себя в кабинете. Его жена не обижалась. Добрый, не терпящий никакой несправедливости, Иван Даль и сам был не рад, что у него молчаливый, замкнутый характер. Из боязни показаться смешным он избегал ласковых и нежных слов и при всей своей любви к жене умудрялся по нескольку дней не говорить ей ни слова. Прирождённый утопист, он всё время обдумывал какие-то планы, надеялся своими рапортами, написанными ясным, убедительным и весьма красноречивым стилем, если не улучшить положение мастеровых, то, во всяком случае, указать начальству на все неполадки и безобразия. Такой человек ни сам никогда не знает покоя, ни другим его не даёт».
Об отце Владимир Даль говорил: «Видя человека такого ума, учености и силы воли, как он, невольно навсегда подчиняешься его убеждениям». А о матери вспоминал так: «Мать разумным и мягким обращением своим, а более всего примером с самого детства поселила во мне нравственное начало».
Иными словами, в семье Далей превалировали мягкий нрав матери и сильная убеждённость отца. А ещё детям сызмальства прививали любовь к русскому языку, на котором (категорическое требование отца) только и говорили в доме. Несмотря на то, что взрослые владели почти десятком иностранных языков.
Майя Бессараб приводит такую историю из семейной жизни русских датчан: «Увлечение языками было общей семейной страстью. По вечерам, когда все собирались в гостиной, Володя, устроившись возле бабушки, с удивлением наблюдал, как из-за одного слова разгорались споры. Володя, обожавший бабушку, с благоговением относился к её словарям, книгам, ко всему, чем она занималась. Когда ему в шутку сказали, что одна из переведённых бабушкой пьес написана про него и называется «Наш пострел везде поспел», мальчик поверил и пришёл в восторг. «Ты хочешь быть переводчиком?» — спросила однажды Мария Ивановна у своего любимца. Тот помедлил с ответом. Володе не хотелось огорчать бабушку, но его правдивость взяла верх: «Нет. Не хочу всё время искать слова».
Луганский казачок
Слова пришли позже, когда уже у молодого человека они начали складываться в удивительную и сочную прозу, густо пересыпанную народной речью. Выросший и возмужавший среди простых людей Володя Даль прекрасно помнил тех людей, которые его окружали на юге в глубоком детстве: рабочих, мастеровых, крестьян, ремесленников, казаков. Последние ему особо запали в душу. Казаки олицетворяли собой вольный дух, глубокую привязанность к простому народу и его языку. Его живость и красоту. То, что Даль особенно любил и ценил. И то, что воспитывали в нём в отчем доме в Луганске.
Поэтому, подчёркивая тесную связь с землёй, где он появился на свет, всю свою жизнь Владимир Даль подписывал свои произведения максимальной просто — казак Луганский. Как дань уважения малой родине.
Жизнь и быт казачьи он изучил досконально уже позже на Урале. Сохранился рассказ Даля «Уральский казак» о «гурьевском казаке старинного закалу» Маркиане Проклятове.
В этом рассказе есть такие наблюдения, характеризующие Даля, как заядлого этнографа: «Ростом невелик, плотен, широк в плечах, навёртывает и в тридцать градусов морозу на ноги для лёгкости по одной портянке, надевает в зимние степные походы кожаные либо холщовые шаровары на гашнике, и если буран очень резок, то, сидя верхом, прикрывает ляжку с наветренной стороны полою полушубка. Морозу он не боится, потому что мороз крепит; да и овод, и муха, и комар не обижают у него коня; жару не боится потому, что пар костей не ломит; воды, сырости, дождя не боится потому, как говорит, что сызмала в мокрой работе, по рыбному промыслу, что Урал — золотое дно, серебряна покрышка, кормит и одевает его, стало быть на воду сердиться грех: это дар Божий, тот же хлеб...
Проклятов ходил под гладкой круглой стрижкой, как все староверы наши, то есть не под русской, не в скобку, а стригся просто, довольно гладко и ровно, кругом. Отправляясь с полками на внешнюю службу, стригся он по-казачьи, или под айдар. На Урале ходил он постоянно в хивинском стёганом полосатом халате и подпоясывался киргизской калтой — кожаным ремнём с карманом и с ножом; по праздникам щеголял в чёрной бархатной куртке или крутке, как он её называл, может быть, правильнее нашего. Зимой на нём была высокая чёрная смушковая шапка, летом — синяя фуражка с голубым околышем и с козырьком.
Сверх рубахи он всегда опоясывался плетёным узеньким поясом — обстоятельство в глазах его большой важности, потому что в рубахе без опояски ходят одни татары. И ребятишек маленьких хозяйка Проклятова тщательно всегда подпоясывала и била их больно, если который из них распоясывался или терял поясок: по опояске этой и на том свете отличают ребят от некрещёных татарчат, и когда, в прогулке по вертоградам небесным, разрешается им собирать виноградные грозды, то у них есть куда их складывать, — за пазуху; татарчатам же, напротив, винограду собирать некуда».
Строки эти написаны за столетие до лучшего казачьего бытописателя Михаила Шолохова и доверху полны информативности и знания дела. Да и сам постоянно странствовавший по России Владимир Даль напоминал себе вольного казака. Оттого и начал именоваться в начальных литературных произведениях казаком Луганским. Хотя в родном городе после переезда семьи в Николаев в 1804 году больше ни разу не появлялся.
Международный холдинг «ЕвроМедиа» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив реализует литературно-исторический проект «Русская Далиада». Проект посвящён 225-летию со дня рождения Владимира Даля и его роли в сохранении и развитии русского языка и литературы.
#история #историяроссии #русскийязык #даль #пушкин #оренбург #русскаялитература #словарьдаля #пфки #фондкультурныхинициатив #грантдлякреативныхкоманд