Глеб встал, прошелся по кабинету, опять сел. Он никогда и ни с кем не откровенничал, возможно из-за этого у него пока он учился не было друзей. На работе о нем тоже никто ничего не знал, кроме данных из анкеты при поступлении. Из-за этого его непосредственный бывший начальник бесновался. На корпоративах Глеб ничего не пил кроме минералки, а ел так мало и так изысканно, что коллеги, придумывали о нем самые невероятные небылицы. К тому же он знал три языка, что также заставляло коллег ломать голову о том, где он учился, хотя у него и был диплом Самарского университета. Теперь здесь он был не среди коллег, он даже не мог назвать, кем они вдруг за короткое время ему стали. Наверное друзьями, но его смущало то, что он читал в книгах о друзьях, да и видел общение тех, кто называл себя друзьями. Они же стали ему почти родичами, хотя и это слово не подходило.
Он доверял им, был уверен в них, считал соратниками, вздохнув, понял, что он принял их в душу, как друзей. Глеб сжал руки в кулаки, собираясь с мыслями.
– Я всегда считал себя приёмным сыном, хотя ко мне относились, как к родному. Эх! Я же мог догадаться! Ну ведь упрямился? не признавая очевидное! – Глеб стукнул кулаком по столу, но успокоился. – Отец всегда был более суровым ко мне, чем к старшему брату. Я ведь думал, потому что приёмный, а я был родной! Эх, я и осёл! Он же любил меня! Делал меня более сильным, независимым. Надо ему позвонить.
– Успеешь ещё! – остановил его Полковник, он видел, что Глеб ещё не выговорился и поторопил его. – Рассказывай!
– Мой отец, всё время уезжал в командировки. Дома жил неделю в месяц. Я думаю, что мать решила его привязать, родив второго ребенка, но припозднилась с беременностью, у неё возникли проблемы из-за возраста. Тогда она решила взять ребенка из Дома Малютки. В это время двоюродный брат отца с женой и дочерью разбились на машине, а их внук остался чудом живым, так мне рассказали. Мать сказала, что внук – это я, и они с отцом меня усыновили. Однако бабушка твердила, что я родной сын отца, а не приёмный, она что-то там слышала, когда сидела в туалете, а отец с кем-то говорил по телефону. Когда я вырос, то спросил отца, правду ли говорила бабушка, и тот подтвердил это. Эх! Я не поверил, – Ксен задумчиво смотрел на Глеба, тот нахмурился, не любил он ни с кем делиться личным, и сейчас просто сорвался. Глеб решил отвлечь всех от своей личной жизни. – Юрий Петрович, понимаю, почему Вы нам так много рассказали про древние верования. Думаю, Курочка Ряба не псевдоним, а реальное существо. Конечно, она не Курочка, только вот кто? Не понимаю, как это все связано с этими убийствами. Кстати, а откуда эти акеры и дорги? Ксен, не молчи!
– Мой дед-дорг погиб в бою с гачами и не успел сказать, откуда у нас в роду акеры. Я не видел его в трансформации акера, – Ксенофонт развёл руками, – но мне кажется, что теперь я знаю, как выглядят акеры.
Их шеф озадаченно хмыкнул, а Глеб сердито засопел. Это надо же так сказать, что ничего не сказать, но поразмыслив, понял, что тот облик Ксена и есть то, как выглядит дорг. На душе потеплело, значит, они с Ксеном одной крови.
– Ксен, а у тебя есть э-э… Прости, если… Короче, у тебя есть родные?
Спросил и застыл, потому что канадец посерел и не сказал, а прохрипел:
– Все старшие братья погибли! Шестеро! Тогда многие погибли. Гачи!
– Проклятье! – прошептал Полковник. – Везде полезли! Почему?
– Они долго копили силу и численность, вот поэтому и напали разом, – Ксен говорил медленно, выдавливая слова. – У моих было небольшое ранчо, далеко от дорог. Мы разводили лошадей. Там так красиво! Холмы, леса и луга. Наши лошади всегда брали призовые места. Мои братья часто уезжали, доставляя скакунов новым владельцам. Казалось, что безопаснее места нет. Казалось! Гачи рассчитали всё. Я был далеко, меня вызвали… Дрался в другом месте. Братья остановили нападение. Спасли всех, кто жил на ранчо. Теперь те, кто там живёт, спаяны кровным родством. Вся шелуха слетела. Они теперь знают, кто они. Теперь у нас нет ни ссор, ни зависти. Все выжившие – один кулак! Они узнали, когда дрались за жизнь, что они могут. Ведь тогда при нападении на ранчо убили более десяти матёрых гачей. К нам тогда сразу из ФБР приехали. Хорошо хоть фэбээровцы были своими, дорги. Они тогда с двумя живыми, но ужасно израненными, нашими охотниками пошли по следу гачей. Искали гнездо!
– Гнездо, – прошептали одновременно Мелетьев и Глеб, а Дон сжал кулаки.
Ксен кивнул, почти минуту молчал, потом продолжил:
– Конечно! Все особи были взрослыми и одного возраста. Кхм… Не нашли они гнезда гачей. Хотя и долго рыскали. Теперь все на нашем ранчо учатся сражаться, и парни, и девушки. У них тоже нет людской крови. Пригласили учителей из охотников, потому что гнездо где-то есть. Мы узнали, что гачи куда-то уволокли двадцать полицейских. Полицейские были людьми и не поняли, с кем столкнулись. Там такое было. Жуть. Полицейские местный городок защищали. Собственно, гачей отогнали фэбээровцы-дорги. Вызвали охотников. Там одна старушка кошек разводила на продажу, у нее было старое оружие, древняя пищаль, так она отбилась и стала тем, кем всегда была, да не знала. Её дед знал, видимо, кто он, у него такие были запасы и боеприпасов к пищали и пороха... Пришлось её инициировать и менять ей документы. Она дорг наполовину, как гены заработали, так она стала молодеть. Вокруг своей усадьбы ловушек наставила. Отчаянная! Смешно, но её кошки дрались вместе с нею.
Полковник подсунул Ксену стакан с водой, тот выпил. Мелетьев тихо проговорил:
– Нам в отдел ничего не сообщили о событиях в Канаде.
– Никому не сообщили, только охотникам на гачей передали информацию. Нельзя людей пугать! Представьте, гачи по полицейской рации позвали на помощь, и те поехали. М-да… Вот такие дела! Хорошо хоть мама с папой живы… Остались ещё две сестрички и совсем маленький братик. Мама до сих пор плачет, хорошо хоть малыш отвлекает её от горести потерь.
– Прости! – Глеб не знал, что в таких случаях говорят. Ведь он задел открытую рану у парня своими расспросами. – Прости! Я мало знаю.
Канадец обнял его рукой за шею.
– Я тебя когда-нибудь укушу. Ты классный парень!
– А тебе глаз выдавлю, кусатель! – обозлился Глеб, потом вспыхнул, ведь не завтракать же им собрались. – Слышь, ты не сердись! У меня тормоза не успевают за эмоциями. Я стараюсь, конечно, но иногда… Мне даже отец говорил, что я застрял в шестнадцатилетнем возрасте.
– А тебе сколько лет-то, Пинкертон ты наш? – Ксен добродушно ухмыльнулся, он был благодарен Глебу, что тот увёл разговор от болезненной, для него, Ксена, темы.
– Три десятка, между прочим, – Глеб надулся, его уже задолбали в прокуратуре, называя сопляком.
– Мне тоже, – усмехнулся Ксен.
– Не ожидал! – проворчал Мелетьев. – Я же решил, что вы ровесники Дона, а вы на пять лет старше его. Как же вы молодо выглядите, не имеющие генов людей!
Видно всё сказанное проломало последнюю стену недоверия, и Донатас глухо заговорил, останавливаясь и хмурясь:
– Короче, расскажу и я… Потому что доверяю вам. Просто трудно рассказывать… – помолчал, наблюдая за вытянувшимися лицами Глеба и Ксена, но сосредоточился. – Меня измучила тоска после того, как узнал, что её убили… Ведь я не уберёг сестру! Я ведь клялся, что никогда не дам ей плакать, а вон, что случилось. Истосковался я, и… Короче, решил опять сходить на то место, где Риту убили, и увидел…
Дон шумно перевёл дыхание и замолчал.
Ксен сжал руку Глеба, который хотел что-то спросить. Обычно Глеб злился, когда его одергивали, а Ксен именно это и сделал, но подумав, как трудно Дону, благодарно пожал канадцу руку в ответ.
Дон опять заговорил, но всё также медленно, с остановками:
– Девушку увидел… Такую… Э-э… Господи, не могу подобрать слова! Не современную, модельную, а такую… Очень тонкая талия, как в мультиках. Я думал, что таких в жизни не бывает. До сих пор не знаю, куда она ест с такой талией? Одета очень просто. В такой юбке широкой…
– В клетку и складку, – заявил Глеб, который был готов палец отдать, что тот видел ту диву с тугим телом и пышной грудью.
Парень покраснел и уставился в пол. Глеб нахмурился, видно и у Дона появились игривые мысли насчёт неё. Неожиданный гнев заставил его сжать кулаки. Не понимая, что с ним происходит, Глеб просчитал небольшое стадо баранов. Глеб заметил, что Ксен выгнул бровь, наблюдая за ним. Это помогло, он успокоился и смог слушать, что говорит Дон, тем более что тот почти минуту молчал.
– Да. Юбка в складку. У неё длинные ноги, но она бежала медленно и всё время оборачивалась. Этот мозгляк бежал за ней. Я его сразу узнал. Сразу!
– Он из тех, кто насиловал твою сестру? – затосковал Глеб. – Вот гнuдa!
– Мepзaвeц! – грудь Дона ходила ходуном, как после быстрого бега. – Он опять хотел девушку изнaсилoвaть. Пoдонoк! Я попытался его остановить, чтобы дать ей уйти, но он вырвался. Знаю только одно, что она сбежала. Никогда бы не простил себе, если бы ещё одна погибла.
– Почему же он вырвался? – жёстко спросил Ксен. – Он же мелкий!
– Луна за тучу спряталась, ну и я опять… Это же тормозит! Столбом стоишь… Это же не по моей воле… Потом луна показалась… Эх! Когда я на пляж прибежал, то он уже того… – Донатас чуть не рычал. – Опоздал!! Не я убил! Кто-то… Не я! Тогда я не расстроился, на этом был запах ещё одного. Решил, что найду того, поэтому сходил в магазин, круглосуточный, купил молока, чтобы тот знал. Знал, что его ждёт! Остальное вы видели.
– Почему ты решил, что это он? – спокойно спросил Полковник. – Как ты его узнал? Расскажи, может это поможет других отыскать.
– А мне десять лет назад умирающий пёс соседки передал их запахи. Он мой кровник. Я десять лет хранил в памяти запахи насильников.
– Ты можешь научиться, собой управлять? Я про процесс, который тормозил тебя, – опять спросил Полковник.
– Вы мне объясните или нет?! – завопил Глеб. – Я скоро сойду с ума! Я же ничего не понимаю!
– Да, что тут объяснить? Дон – метаморф, – усмехнулся Ксенофонт, – по-моему это очевидно.
–Ты тоже метаморф, – Донатас положил руку на плечо Глеба. – Мать поэтому и отпустила меня с тобой.
– Убью обоих! – пообещал Глеб, схватив электрический чайник в руки. – Вот этим чайником и зашибу.
Полковник отнял у него чайник.
– Спокойно, я объясню! Метаморф – это оборотень, для которого внешность человека один из вариантов его личности. Ну-с, Дон, рассказывай всё! Пора твои гнев и боль отпустить на волю.
Сцепив руки в замок, парень быстро заговорил:
– Я тогда маленький был, на трансформацию массы не хватило. Пёс Рык ждал меня. Он специально терпел и не умирал, чтобы я съел его живым и добавил массы. Все псы знают, что такое родство возможно. Я тогда впервые смог оборотиться, а когда загрыз насильника, то отдал тело пса земле, но часть Рыка осталась во мне, навсегда. Теперь все собаки этого мира – мои кровники. Это мои следы вы видели на песке. Хоть я и старался в этот раз не оставлять следов, но гнев душил, и я оступился.
– Юрий Петрович, вот вам и амфицион! – усмехнулся Ксенофонт.
– Это ведь неправда? – с надеждой спросил Глеб, чувствуя себя ужасно. Трудно узнать, что ты метаморф-амфицион.
– Правда! – отрезал Полковник и закрыл дверь на задвижку. – Ты не тушуйся. Я, когда первый раз увидел дорга, а это была девчонка, чуть не помер от страха. Донатас, сможешь днём трансформироваться?
– Нет! Луна нужна, и чтобы туч не было, – Донатас помотал головой. – Полная луна лучше всего.
– Плохо! – Мелетьев повернулся к канадцу. – Ксен, это – твоя работа. Научи его! Что это за глупости, лунная зависимость?
Канадец фыркнул:
– Юрий Петрович, за один раз не получится. У него механизм включения – гнев, поэтому такая связь с Луной.
– Я вам обоим: и тебе, и Дону в мopдy дам! – зло сообщил Глеб. – Выращу когти и poжy, твою вампирскую обдеру, Ксен. Всё! Или ты рассказываешь всё, или я не знаю…
Донатас, несмотря на могучую фигуру, опасливо отодвинулся, а Ксенофонт принялся хохотать, потом сжалился над Глебом.
– Балбес! Луна управляет всеми гормональными циклами, а, следовательно, и эмоциями, –повернулся к Дону. – Ты ведь уже видел доргов. Давай-давай, рассказывай всё!
– Мои отец и мать – чистые дорги. Они кочуют каждые семьдесят лет по стране и ищут детей доргов, у которых погибли родители.
Глеб мимоходом для себя отметил «каждые семьдесят лет». Вспомнил, как родители Дона скрывают свою молодость и очень захотел спросить, сколько же им лет, но какой-то страх, из представлений привычного мира, остановил его.
Подавив внутреннюю дрожь, он почти спокойно воззрился на метаморфа, которого решил защищать. Судя по всему, Дону было очень нелегко, потому что могучие кулаки парня, то сжимались, то разжимались.
– Ну-с, а Никанор? – неожиданно спросил Полковник.
– Этот мерзавец, из очень плохих людей. Так сказал отец, а я ему верю. Отец вообще назвал его нелюдем.
– Нелюдем… – Ксен оскалился. – В России очень образный язык!
Мелетьев озадаченно крякнул. Ему невероятно повезло и сейчас, и тогда, в Казахстане, ведь выжившие в том страшном бою его соратники Рем и Игорь были доргами. В памяти всплыл прощальный разговор с Селимом[1], который пришёл на Землю за Ремом и Гошкой, но забрал только Гошку.
Селим тогда сказал:
– Юрий Петрович, Рем не просто так остался. Он только на четверть дорг, а на половину оркен[2] и чувствует опасность для этого мира.
– Селим, скажи! Оркен, кто это? – спросил он тогда.
Селим принял вид оркена: могучие мышцы, клыки, заострённые уши, когти на руках и, как ни странно, помолодел. Впервые тогда Полковник понял, почему женщины к нему липли. Селим был невероятно красив. Чужой, не похожей на человеческую красоту, но притягательно красив, и от него веяло защитой. Женщины всегда в нём чуяли защитника!
– Юрий Петрович, ищите! Что-то вы проглядели, – Селим пожал ему руку.
Селим и Гоша тогда исчезли сразу, как и не были, а потом был долгий и неприятный процесс, разгребания той кучи навоза с некромантами, которые некоторые умники из их отдела сами и наворочали. Однако тревога после этого не покидала Юрия Петровича.
Когда всплыло Золотое Яйцо в Сызрани, Рем встревожился и положил перед Мелетьевым копии старинных переводов. Их делал какой-то француз с арабского. Некий араб писал, что после разгрома Тохтамыша Тамерлану среди взятой добычи показали нечто, что уже погубило не одного великого полководца –это было дивной красоты золотое яйцо. Тимур даже не прикоснулся к нему, проговорив: «Где взяли, там и закопали».
Юрий Петрович тогда не понял тревоги Рема, но спросил его:
– Ну и что? Причём тут «Яйцо»?
– Да то, что гуляли воины Тамерлана потом не один день после победы, а те, кого послали прятать часть добычи, потом заболели.
– Чем?
– Юрий Петрович, – Рем нахмурился. – Наши специалисты считают, что это – лучевая болезнь. Понимаю, что странно, но они вряд ли ошибаются. Да и с проданным «Яйцом» на аукционе чepтoвщuнa творится – владельцы один за другим умирают.
– Может их убивают?
Рем нахмурился.
– Не знаю, но дам совет! Езжайте в Сызрань и возьмите с собой пару контейнеров, с защитой от радиации, да и счётчик Гейгера прихватите.
– Рем, это какая-то мистика! – Мелетьев не верил, что в современном мире начнут появляться герои и вещи из древних легенд. Гачи были пришельцами, он это понимал, но золотые яйца…
– Мистика в другом: «яйцо», которое продали, до сих пор несёт на себе остатки веществ, производимых птичками при откладывании яиц, – Рем нахмурился. – Юрий Петрович, мы проверили трижды!
– Как это? Его снесли? – Мелетьев оторопел.
– Да! Кстати, рентген Золотого Яйца не удалось сделать, то есть мы сделали, но это сплошная непроницаемая масса. Хотя… Я сразу сказал, что это глупость. Ведь это металл.
Юрий Петрович вздохнул, теперь он о Яйце думал, как и положено. Даже в мыслях он рассматривал Яйцо, как событие с большой буквы. Рассказ отца Дона добавил беспокойства. Пока у него не было никакой мало-мальски пригодной гипотезы, откуда Яйца появляются и зачем? У них уже два Яйца, и оба радиоактивные, а впереди ни одного просвета.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Селим – оркен, акенар – защитник из мира Ваирин см. книгу «Колобок и Золотой ключик»
[2] Оркены – разумная раса мира Ваирин. Внешний вид: люди с волчьими глазами, клыками и змеиным языком. Имеют прямой контакт с энергетикой планеты, устойчивы к магическим воздействиям. Все оркены – метаморфы, способны принимать несколько обликов, один из которых – обычные люди.