Капитан Леви Бен-Ицхак с отвращением смотрел на дрожащие стрелки индикаторов. Его верный «Цион», некогда грозный крейсер-разведчик, превратился в дряхлого старика, скрипящего всеми стыковочными узлами. После последней стычки с пиратами из системы Эдом гипердвигатель работал с перебоями, а система жизнеобеспечения гудела, как раздраженный шершень.
- Эй, Цвиби, хватит уже хмуриться, как будто тебе в салатницу уронили последний синтетический бифштекс, — раздался у него за спиной бархатный бас.
Леви обернулся. В проёме рубки, прислонившись к косяку, стоял его старший механик и друг, Йонатан «Йони» Авиталь. Могучий, лысеющий, с вечной сигарой-вейпом в углу рта, он был полной противоположностью подтянутому капитану.
- Посмотри на него, Йони, — Леви махнул рукой на панель управления. — Он разваливается. А мы должны быть у точки «Синай-Кетер» через сорок восемь часов. На Суккот. На главное подключение года!
- Подключение, подключение... — Йони флегматично выпустил облачко ароматизированного дыма. — Ты слишком много возишься с этими высшими материями, капитан. Кораблю нужны не связи, а новые плазменные инжекторы и неделя в сухом доке.»
- Это не просто «высшие материи», — отрезал Леви, подходя к большому обзорному иллюминатору. За ним простиралась бездна, усыпанная алмазной пылью звёзд. — Ты же читал отчёты «Эдома» и «Ишмаэля». Все они слышали Зов. Но отказались.
- Ну да, «не убивай», «не воруй», — усмехнулся Йони. — А для эдомитов война — это искусство, а для ишмаэльтян — грабёж, как дыхание. Спроси у тигра, не хочет ли он стать вегетарианцем. Естественно, отказались.
- И только мы сказали «да», — тихо проговорил Леви. — Хрупкие, упрямые, полные противоречий. Нам предложили всё. И мы приняли. Мы увидели Эш-даат — Пламя Знаний. Не холодный код, а живой огонь, где милосердие поглотило самую суть суда.
Йони вздохнул, подошёл к капитану и положил ему на плечо свою ладонь, размером с малую гравитационную плиту.
- Слушай, брат. Я простой механик. Я верю в то, что можно починить, пощупать и смазать. Твоё Пламя... я не видел его. Но я видел, как ты ведёшь корабль. И я тебе верю. Значит, будем чинить этого старикашку. Для твоего «подключения».
Работа закипела. Весь экипаж, от юнги до главного инженера, трудился не покладая рук. Леви чувствовал себя виноватым, глядя на их усталые лица. Он был одержим идеей добраться до Синая, чтобы его люди могли возвести Сукку — временный энергетический кокон, который перезарядит их души после тяжёлого года. Это был их шанс выйти из тесных, напичканных техникой отсеков и пожить несколько дней в чистом потоке милосердия, под защитой «Облаков Славы». Но корабль едва полз. Срыв сроков висел в воздухе, густом, как сигарный дым Йони.
И вот, когда до цели оставалось несколько часов, случилось непоправимое. Молодой техник, Ави, сын Йони, в отчаянии от того, что не успевает закончить калибровку систем жизнеобеспечения для Сукки, попытался провести опасный манёвр в обход протоколов. Раздался оглушительный хлопок, и половина панелей на мостике погасла.
- Отказ стабилизаторов! Двигатель на аварийной мощности! — закричал кто-то.
Леви, бледный, подбежал к посту управления. Ави стоял рядом, не в силах вымолвить слово, его лицо было искажено ужасом. Йони смотрел на сына. В его глазах была не ярость, а глубокая, вселенская боль. Весь его прагматичный мир рухнул в одно мгновение. Он отвернулся и молча пошёл к аварийному люку, чтобы оценить ущерб.
Леви видел, как сжимаются его кулаки. Он знал, что сейчас должен произойти взрыв. Взрыв гнева, отчаяния, обвинений. Они не успеют к Суккоту. Всё пропало. И тут капитан вспомнил историю, которую читал в старых архивах. О бедном технике, который продал своё самое ценное, чтобы купить идеальный Этрог — символ принятия дара, а его жена в гневе разбила его. Что осталось у того техника? Ничего. Кроме выбора. Ответить гневом на гнев. Или...
Леви подошёл к Ави. Молодой человек сжался, ожидая разноса.
- Ави, — тихо сказал капитан. — Иди к отцу. Помоги ему. Сейчас нам нужны твои руки, а не твоё отчаяние.
Потом он обернулся ко всему экипажу, замершему в ожидании бури.
- Все! Слушайте мою команду! Йони координирует работы в хвостовом отсеке. Остальные — по аварийным протоколам. Мы не сдаёмся. Мы всё ещё можем успеть.
Он не стал читать лекцию о пламени знания. Он просто показал им, что это такое на практике. Суд над Ави мог подождать. Сейчас важнее было милосердие. Что-то изменилось в атмосфере корабля. Напряжение спало, сменившись яростной, сосредоточенной решимостью. Йони, увидев подошедшего сына, не стал его отчитывать. Он лишь кивнул и коротко бросил: - Держи гидравлический ключ. Подавай давление.
Они чинили «Цион» всем экипажем, как единый организм. И случилось чудо. Не техническое, а человеческое. Они успели. Когда «Цион» вышел на орбиту вокруг мерцающей туманности «Синай-Кетер», экипаж возвёл свою Сукку. Не просто модуль, а настоящее святилище, чьи стены пропускали свет далёких квазаров. В руках у каждого были Лулав — генератор милосердия, и Этрог — символ их несовершенного, но готового к принятию света мира. Леви и Йони стояли рядом, глядя на звёздное небо через энергетический купол.
- Знаешь, капитан, — хрипло проговорил механик, — я, кажется, начал понимать твоё Пламя. Он посмотрел на своего сына, который, улыбаясь, помогал другим членам экипажа. - Оно не там, в туманности. Оно здесь. В том, чтобы не сломать человека, когда он ошибается. А дать ему шанс исправить. Это и есть тот самый огонь, что сильнее любого двигателя.
Леви улыбнулся. - Да, Йони. Именно. И сейчас, в этой Сукке, мы все — и твой Этрог, и мой прямой Лулав — мы соединяемся. Мы становимся целыми.
Они молча смотрели, как экипаж, смеясь и распевая старые космические баллады, совершал возлияние водой — символ чистой, ничем не обусловленной радости. И Леви почувствовал, как его «Цион», его старый, потрёпанный корабль, наполняется тем самым милосердием, которое было сильнее любого закона. Сильнее гравитации. Сильнее самой смерти.