– Подвинься, Марина Петровна, ты мне обзор загораживаешь, – Денис даже не поднял глаз от тарелки, кивая в сторону телевизора.
Я молча отошла к окну. В этой квартире я живу уже два года. И ровно семьсот тридцать дней я стараюсь быть незаметной тенью, которая поддерживает порядок в их семейном гнезде. Каждый день я встаю в шесть утра. К семи на столе готов завтрак на троих. К восьми я уже провожаю внука в сад. В этой огромной четырехкомнатной квартире сто двадцать квадратных метров пола. Я мою их трижды в неделю. Без швабры, руками, потому что Денис считает, что только так можно добиться настоящей чистоты.
А ведь когда они переезжали, всё было иначе. Дочь Света умоляла меня пожить с ними. Она плакала в трубку, говорила, что не справляется с пятилетним Пашкой и бытом, пока Денис строит бизнес. Я согласилась. Продала свою уютную однокомнатную квартиру на набережной. Все вырученные деньги, до последнего рубля, я отдала им на первый взнос. Семь миллионов. На самом деле я купила себе право быть бесплатной прислугой в чужом доме.
Каждый месяц я отдаю Свете тридцать тысяч из своей пенсии. Это ровно восемьдесят один процент моих доходов. На лекарства и редкие визиты к врачу я оставляю себе семь тысяч. Денис этого словно не замечает. Для него я просто удобная функция. Старый механизм, который обязан подавать соль, чистить его обувь и вовремя исчезать из гостиной.
Прошло полгода с того дня, как Денис открыл свой автосервис. Он нашел помещение в промзоне, арендовал целое крыло старого кирпичного завода и нанял троих мастеров. Теперь он называл себя генеральным директором и часто возвращался за полночь. Я искренне радовалась за него. Мне казалось, что финансовый успех сделает его спокойнее и добрее. Но вышло наоборот.
– Марина Петровна, я же просил не трогать мои документы на столе! – рявкнул он вчера, когда я просто протерла пыль в его кабинете.
– Денис, я просто навела порядок. Там был слой грязи.
– Тебя нанимали порядок наводить или просто тихо сидеть? Ты здесь на птичьих правах, не забывайся.
Я ушла на кухню, чувствуя, как горит лицо. Мне шестьдесят два года. У меня два высших образования и тридцать лет стажа в бухгалтерии крупного холдинга. А сейчас я выслушиваю нотации от человека, который еще вчера не знал, чем оплатить кредит за свой подержанный внедорожник.
А неделю назад случилась та самая ситуация с гостями. Денис решил отметить закрытие крупного контракта. Пригласил пятерых партнеров. Пять взрослых, шумных мужчин, для которых я четыре часа без перерыва готовила закуски. Я запекла три килограмма мяса. Сделала четыре вида салатов. Начистила двенадцать тарелок до зеркального блеска. Когда всё было готово, я хотела просто присесть в углу кухни с чашкой чая. Мои ноги гудели так, словно я прошла марафон.
– Марина Петровна, ну куда вы прячетесь? – Денис зашел на кухню, уже изрядно захмелевший, и обернулся к гостям. – Посмотрите, мужики, какая у нас приживалка активная. Всё суетится, всё под ногами крутится. Главное – кормить вовремя, и она горы свернет.
В комнате воцарилась неловкая тишина. Один из гостей, солидный мужчина в очках, отвел взгляд. Я замерла, сжимая в руке холодную чашку. Слово «приживалка» ударило наотмашь.
– Денис, прекрати, это некрасиво, – Света попыталась взять его за руку, но он грубо отмахнулся.
– А что некрасиво? Я правду говорю. Живет на всём готовом, за мой счет ест, спит в тепле. Хоть какая-то польза от неё должна быть в доме, кроме того, что она пенсию свою копеечную Свете на колготки отдает.
Друзья Дениса натянуто заулыбались. Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Я поставила чашку на стол и молча вышла. Никто не пошел за мной. Даже Света.
Я заперлась в своей комнате. Мое сердце колотилось в ребра, требуя выхода. Приживалка. Он правда верит, что я – балласт на его шее. Он забыл про семь миллионов взноса. Забыл про сотни выстиранных рубашек. Но он не знал главного.
Три года назад, после смерти моего мужа, мне досталась доля в его бизнесе на Севере. Я не стала говорить об этом Свете. Я хотела, чтобы они с Денисом встали на ноги сами.
Я продала долю и вложила средства в коммерческую недвижимость через инвестиционный фонд. Я купила то самое здание бывшего завода в промзоне. Все четыре тысячи квадратных метров. Сделка была оформлена на доверительное управление. Для всех арендаторов владельцем значилась безликая компания.
На самом деле Денис каждый месяц платит аренду мне. Триста пятьдесят тысяч рублей. Его автосервис занимает самый ликвидный бокс на первом этаже. И я знала, что по условиям договора, в случае грубого нарушения деловой этики или просто по желанию собственника, договор может быть расторгнут с уведомлением за три дня.
Я достала ноутбук. Пальцы летали по клавишам. Я зашла в личный кабинет управляющей компании. Мой юрист, Николай, ответил почти мгновенно, несмотря на поздний час.
– Марина Петровна? Что-то случилось?
– Николай, добрый вечер. По объекту на Промышленной, бокс номер пять. Арендатор ИП Воронов. Подготовьте уведомление о расторжении договора в одностороннем порядке. Причина – производственная необходимость собственника.
– Но он же только сделал там ремонт! Вы уверены? Это будет скандал.
– Я абсолютно уверена. Срок – семьдесят два часа. И проверьте задолженность по коммунальным платежам. Если есть хоть копейка долга – выставляйте пени по максимуму.
Через два дня в нашей квартире начался настоящий ад. Денис ворвался домой днем, чего никогда не делал. Он был бледным, его буквально подбрасывало на месте. В руках он сжимал распечатку электронного уведомления.
– Это конец! Света, ты понимаешь? Нас уничтожили! Собственник расторгает аренду без права обжалования!
Света рыдала на диване, закрыв лицо руками. Она причитала, что теперь им нечем будет платить за квартиру и сад. А я спокойно сидела в кресле и читала книгу.
– Марина Петровна, а вы чего такая спокойная? – Денис сорвался на визг, подскочив ко мне. – Вы понимаете, что мы на улице окажемся? Ваш зять потерял бизнес! Мы все теперь будем нищими из-за какого-то самодура-владельца!
– На самом деле, Денис, ты прав. Владелец – действительно человек принципиальный, – я медленно закрыла книгу и посмотрела ему прямо в глаза. – Но он не самодур. Он просто не любит, когда его называют приживалкой.
Денис замер. Воздух в комнате словно стал густым и липким. Он смотрел на меня, и в его глазах медленно, капля за каплей, проступал первобытный ужас.
– Это... это вы? Вы владелец «ПромИнвеста»?
– Я. И я решила, что мне не нужен такой арендатор. Неблагодарный, наглый и плохо воспитанный. Теперь ты будешь строить бизнес в другом месте. Если найдешь его, конечно. У тебя осталось тридцать шесть часов, чтобы вывезти подъемники и инструмент. После этого бокс будет опечатан.
– Мама, мамочка, одумайся! – Света упала предо мной на колени. – Ты же разрушаешь нашу семью! Как ты можешь быть такой жестокой? Это же твой зять! Отец твоего внука!
– Семья, Светочка, это там, где тебя ценят, а не там, где тобой помыкают за твои же деньги. Я дала вам семь миллионов. Я отдавала вам свою жизнь по частям. В ответ я получила клеймо приживалки. Теперь живите сами. На свои. Без моей пенсии и без моего здания.
Прошло две недели. Денис закрыл сервис. Всё его дорогое оборудование теперь гниет в гараже у какого-то знакомого, потому что на новую аренду у него просто нет средств. Его партнеры разорвали контракты, узнав о позорном выселении. Он звонит мне по десять раз в день, присылает сообщения с извинениями, клянется, что всё осознал.
Но я не отвечаю. Я съехала из их квартиры в тот же день. Сейчас я живу в небольшом, но очень комфортном загородном доме, который раньше сдавала. Здесь тихо. Здесь нет грязной обуви в коридоре и криков из гостиной. Света прислала мне сообщение, что я – эгоистка, которая на старости лет сошла с ума и сломала жизнь родным людям.
Я впервые за многие годы чувствую себя по-настоящему живой.
Перегнула я тогда в тот вечер, лишив семью единственного дохода? Или правильно сделала, что выжгла это неуважение каленым железом? Имела ли я право на такой жесткий отпор после всего, что для них сделала? Что скажете?