Очень мне хотелось начать сей очерк с грязного ругательства. Пальцы так и тянулись к соответствующим буквам на клавиатуре. Нет, хулиганские побуждения меня не обуяли. Повод имеется серьёзный, во внутрях досада кипит и наружу просится. Все вы помните дурацкую историю с потерей пружины и зажигалки. Лично я не думал не гадал, что она повторится почти с точностью.
После утраты пружины, я заказал новую. Подумаешь, делов-то, стоит она сущие копейки, почти бесплатно. И вот, получив заказ, приступил к священнодейству. Кремень бросил в отверстие, начал было закручивать пружину, но она вдруг выскочила и улетела чёрт знает куда. Всё произошло мгновенно, поэтому направление полёта я не заметил. Вновь встал на карачки, начал поиски, чуть ли не тыкаясь носом в пол.
– Чего опять потерял? – спросила супруга, увидев меня в интересной позе.
– Опять пружину от зажигалки, новую, – признался я.
– Юра, ты уже совсем чокнулся со своей зажигалкой! Я больше не буду искать, хватит людей смешить, – заявила она.
– Сейчас поищу другим способом, – оптимистично сказал я, вспомнив ваши советы взять на помощь магнит.
Это всё, конечно, здорово, но сперва предстояло найти сам магнит. Я знал, что он у нас есть, а вот где именно, большой вопрос. Ну как тут обойтись без обыска? И я его произвёл. Хотя, по правде сказать, это больше напоминало бандитский налёт, чем следственные действия. Специально я не безобразничал, всё ж не какой-то отморозок. Оно само так получилось, помимо воли. Тем временем Ирина нервничала, но крепилась. Ощущал я, что она переполняется раскалённым гневом, и взрыв был неизбежным, лишь чуточку отсроченным.
Наконец магнит нашёлся. Но тут возникла новая проблема, как его использовать? Опять ползать на четвереньках совсем не хотелось, тем более что руку с магнитом далеко не засунешь. В голове моей созрел план: проволокой привязать магнит к тонкой палке и ею возить по полу. Всё бы хорошо, только забыл, где у меня проволока. Только что видел, а где, убей не помню. И вновь начались поиски, уже по второму кругу. Проволоку вскоре нашёл, однако беспорядок в квартире усугубился. Ирина всё больше напоминала паровой котёл, готовый вот-вот взорваться.
Искал тщательно и неспешно, казалось, все щёлочки с закоулочками обследовал. К магниту прицепились лишь два самореза и один малюсенький гвоздик, которые мне сто лет не нужны. А вот пружина так и осталась пропавшей без вести. И тут Ирину прорвало:
– … твою мать, Юра, посмотри, что в квартире творится! Бардак устроил, всё вверх дном перевернул! Кто всё это будет убирать? Я служанка, что ли?
– Ириш, погоди, я сам всё уберу, – примирительно сказал я.
– Знаю, как ты уберёшь, только хуже сделаешь! Просто ужас какой-то! Чтоб с тобой жить, надо иметь нервы железные! С маленькими детьми легче! Иди на свой диван и не мешайся! Полежи спокойно! Ой боже, за что мне всё это…
В такие моменты я в споры не вступаю. Здесь главное сделать покаянный вид, притихнуть и стать незаметным. Этот приём меня завсегда выручает. Ирина в конце концов остыла и больше не ругалась. Это дело житейское, ничего необычного тут нет. А вот про дважды повторившуюся потерю так не скажешь. Не знаю, что это было, чертовщина какая-то. Ну а пружины я опять заказал, только в этот раз уже три штуки. Должны прийти двадцать седьмого марта. Надеюсь, что всё пройдёт благополучно и сия дурацкая история больше не повторится.
***
Весна не просто пришла, она нагрянула во всём своём ослепительном блеске. Теплынь стоит, на чистом голубом небосводе солнышко сияет. Благодать, да и только. Однако не всё так радужно. Снег, которого за зиму навалило по самое не могу, тает стремительно, отчего на улицах потоп образовался. Тротуары местами залиты, по краям лёд, обойти сложно или вообще невозможно. Вот и приходится всячески изощряться, чтоб ноги не промочить и в лужу не шлёпнуться. Растает ещё нескоро, ни конца ни края снежным завалам.
А на «скорой», как всегда, образовалась Её Величество Лужа. Снег-то за зиму ни разу не вывозили, лишь сгребали в огромные валы по периметру. Вот и результат выплыл.
Возле крыльца я присоединился к молодым коллегам, дымившим и смеявшимся.
– Это что за веселье при исполнении служебных обязанностей? – строго спросил я.
– Прикол был, – сказала фельдшер Борисова. – У нас бабуля ожила!
– Так это же хорошо! – заметил я.
– Ага, я чуть заикой не стала! – сказала её напарница Елисеева.
– Реанимировали, что ли? – спросил я.
– Нам констатацию дали. Бабуля померла. Смотрим, лежит бледная, рот открыт, дыхания незаметно. Я ей стала ночную рубашку задирать, чтоб ЭКГ снять, а она как дёрнется! – эмоционально рассказала Борисова.
– Значит живая была? – спросил я.
– Да, просто крепко спала, это ночью было, – объяснила Борисова.
– А кто же вызвал-то? – не врубился я.
– Дочь, <самка собаки> пьяная. Показалось, что мамка не дышит, померла. Разбудить не пыталась, сразу вызвала.
Да уж, пьяные родственнички ещё те затейники. Очи свои зальют, а потом требуют или мёртвых воскресить, или живых законстатировать. Впрочем, бывают и трезвые, от пьяных неотличимые, такие же одуревшие на всю голову.
В медицинском корпусе грязюка жуткая, но убирать будут потом, когда пересменка закончится. А иначе какой толк, через секунду всё то же самое будет. В помещении, где пополняют укладки, происходила ругань:
– Замотали вы со своими проверками! Рыскают, нарушения ищут! Лучше бы за собой смотрели! – кричала фельдшер Шишкина на главного фельдшера Анну Гусеву.
– Ольга Геннадьевна, я же не ради своего удовольствия! Что такого страшного случилось? – отбивалась Анна.
– Нет, случилось! Ты посмотри, какие у нас мягкие носилки! Рваньё сплошное! Если больного уроним, кто отвечать будет? И кардиограф через раз работает! Одно сплошное мученье! А у тебя ничего не допросишься! Ничего нет! Куда всё девается? – распалилась Шишкина.
– Носилки по плану в апреле…, – начала объяснять Анна.
– Да …рать мне на твой план! Как нам работать-то? – оборвала её Шишкина. – Всё, я сейчас на конференции скажу, а ещё и докладную напишу!
Анна вышла, а Шишкина продолжала по инерции бушевать. На конференции она сдержала своё слово, обо всём рассказала, только менее эмоционально.
– В чём дело? – коротко спросил главный у Анны, по обыкновению сидевшей в первом ряду.
– Закупка носилок запланирована на апрель, – ответила Анна. – Уже недолго осталось.
– Да? Недолго? А бригадам как работать? – вмешалась Марина Владиславовна. – Значит вы неправильно планируете и учёт не ведёте! То же самое касается и кардиографов. Сколько ещё это будет продолжаться? Вы лыжи навострили, хотите всё бросить и уйти на выездную работу. Но так не получится, потому что вы – материально ответственная. Учтите, так просто отделаться не получится!
И в этот раз полностью соглашусь с Мариной Владиславовной. Проблемы с медицинскими изделиями у нас на «скорой» являются искусственными. Их порождает несобранность главных фельдшеров, отсутствие у них деловой хватки. Материальная ответственность – это не шутки, это висящий над головой дамоклов меч. Если ты не думаешь о других, то хотя бы о себе позаботься, подстрахуйся от неприятностей. Но нет, видать ума не хватает или инстинкт самосохранения отключился. Ведь куда проще цифры с потолка нарисовать, чем о последствиях задумываться.
Лет пятнадцать назад, когда Андрей Ильич ещё был в силах и ясном рассудке, я искренне завидовал его стилю работы. Всё и всегда у него было в полном ажуре, чётко и аккуратно. Никто не слышал от него жалкого лепета, мол, я забыл или запутался. Мы и помыслить не могли о нехватке жизненно необходимой техники. Но потом всё под откос пошло. Андрей Ильич сперва выдохся, выгорел, потом и вовсе заболел.
Те, кто работал после него, оказались ничем не лучше. Говорят, что молодым надо давать зелёную улицу, они со всем справятся, им всё по плечу. Светлана и Анна отнюдь не старые клячи. И что? Нет, я не противник молодёжи. Любой коллектив должен обновляться и освежаться. Однако молодость хороша лишь в связке с разумом, а не сама по себе. В противном же случае не принесёт она ничего полезного.
***
После того, как все поразошлись-поразъехались, двое парней привели заплаканную девушку, прыгавшую на одной ноге.
– Что случилось? – спросил я.
– Да вот, девушка ногу подвернула, а может и сломала, – ответил один из парней и с гордостью добавил: – Мы её с <Название улицы> вели!
– А зачем? Вызвали бы прямо туда и было бы проще, – сказал Герман.
– Там же травмпункт рядом, туда бы и привели, – добавил Виталий.
– Не, там народу до фига, – сказал парень.
Из-за сильной боли пострадавшая не давала снять сапог, кричала и плакала. Но осмотреть-то надо как ни крути, ведь не повезёшь незнамо что. Поэтому сначала обезболили и чуток подождали. Моё воображение рисовало жуткую картину открытого перелома, но всё оказалось куда проще. Выставил я закрытый перелом наружной лодыжки под вопросом и повреждение связок. Сделав всё необходимое, увезли мы её в травмпункт.
Пытаясь сделать доброе дело, ребята поступили неправильно. Есть простое правило: пострадавшего нельзя никуда перемещать. Да, бывают ситуации, когда он находится в труднодоступном месте или ему угрожает опасность. Но спасением и эвакуацией должны заниматься профессионалы. А добровольные помощники только хуже сделают. Понимаю, некоторым трудно сдержаться при виде человеческих страданий, возникает стремление немедленно действовать. Однако необдуманные стихийные действия лишь к беде приведут. Так что, если видим какое-то чрезвычайное происшествие с пострадавшими, вызываем соответствующие экстренные службы и ждём их прибытия.
Освободившись, поехали к женщине примерно шестидесяти лет со странным поведением. В примечании было интригующе написано: ходит по улице босая и раздетая, ругается, пристаёт к прохожим. Такой вызов относится к первой категории срочности, поэтому поехали безотлагательно.
С краю автостоянки у большого торгового центра собрался народ. Именно это и стало для нас ориентиром, искать не пришлось. Центром притяжения была немолодая женщина в тонкой кофтёнке, брюках и носках. Нос её покраснел, она дрожала и выкрикивала охрипшим голосом одно и тоже:
– Не нужен мне лифчик, я так пойду! Не нужен мне…
– Она так и была раздетой? – спросил я у зрителей.
– Да, вообще непонятно, откуда она тут взялась, – ответила женщина средних лет.
Рассусоливать дальше возможности не было, поскольку больной грозило серьёзное переохлаждение. Вот только идти в машину она категорически не желала и вступила с нами в рукопашную. Махала кулаками, целясь в лицо, пиналась, стараясь угодить в пах. Короче говоря, отрывалась по полной.
– Не надо, не надо! Дайте я с ней сама поговорю! – вмешалась дама из числа зрителей.
Приблизившись почти вплотную к больной, она моментально получила от неё удар по лицу и сразу ретировалась. Даже слова сказать не успела. Затаскивать возбуждённого больного в машину – дело трудное, если не безнадёжное. Поэтому мы поступили проще. Выкатили носилки, аккуратно повалили на них больную, прификсировали ремнями и загрузили в салон.
После этого я попытался с ней побеседовать. Речь её состояла по большей части из ядрёного мата, поэтому диалог изложу в литературном переводе:
– Вас как зовут? – спросил я.
– У вас всё есть! Вы обязаны знать! – было ответом.
– Мы вас впервые видим, откуда мы можем знать? – продолжил я опрос.
– Чего ты мне мозги <гребёшь>, <нецензурное оскорбление>?! Пошёл ты <на фиг>! Я без лифчика пойду, дай я лифчик сниму!
– Погодите, сейчас снимем. Вы зачем разделись-то?
– Меня обидели! За что мне такая несправедливость? Я на остановку пришла и разделась!
– Какая остановка?
– <Название>. Я всех вас прибью, <нецензурные оскорбления>! Погодите, я вам устрою счастливую жизнь! Эх и <песец> вам сейчас будет!
– Вы где живёте?
– <В звезде>! Я сказала, что без лифчика пойду! <нецензурные оскорбления>!
Беседа явно не клеилась. Говоря медицинским языком, была непродуктивной. Какой смысл продолжать такой диалог? Остановка, которую назвала больная, находилась совсем недалеко, как раз по пути. И там, к нашей радости, обнаружилась разбросанная одежда.
Больная оставалась непонятной и мутной. Надо было выяснить истоки психоза. Ведь его могли вызвать опасные соматические состояния, к примеру гипогликемия или инсульт. В подобных случаях категорически нельзя сразу всё списывать на больную психику. Надо обязательно провести дифференциальную диагностику, т.е. методом исключения подобрать наиболее подходящий диагноз.
Первым делом измерили уровень глюкозы, который оказался нормальным. Далее предстояло исключать инсульт и объёмное образование головного мозга. Своими силами это не сделаешь, поэтому поехали в соматический стационар на компьютерную томографию. Ох мы там и повозились! Больная-то, мягко скажем, беспокойная, лежать смирно не желала. Но в конечном итоге всё получилось, катастрофы в голове не оказалось. И только потом конечной точкой нашего путешествия стала психиатрическая больница.
Выставил я больной органическое психотическое расстройство, но этот диагноз был сугубо предварительным. А для созревания окончательного должно пройти время. Потому не стану углубляться в дебри и скажу о другом. Есть категория людей, считающих меры физического стеснения одним из элементов «карательной психиатрии». Любят они покричать, дескать как бесчеловечно связывать или привязывать больных! Причём сотрясают воздух всегда из безопасного места, не рискуя собой.
Та женщина, которую ударила больная, хотела показать нам, как надо правильно действовать. А в результате её мнимая добродетель была мигом наказана. Всё дело в том, что возбуждённый пациент в состоянии психоза являет собой неуправляемую стихийную силу. Он пребывает в своём болезненном мире и всё, приходящее извне, на него действует не так, как хотелось бы нам. Такой человек либо вовсе не понимает, что от него хотят, либо понимает превратно.
Здесь может возникнуть вопрос: а почему нельзя успокоить больного медикаментозно? Это можно, но не всегда возможно. Прежде всего, если он бесчинствует и буйствует, к нему так просто не подступишься. Как уколешь человека, находящегося в постоянном движении? А кроме того, лекарственные препараты не всегда приносят желаемый эффект. Вот потому в подобных ситуациях не надо лезть на рожон и геройствовать. Ибо ничем хорошим это не кончится.
Далее мы отправились в магазин, но не за покупками, а к мужчине примерно шестидесяти лет, находившемуся без сознания.
Когда прибыли на место, стало ясно, что всё было совсем не так. Нет, мужчина никуда не исчез и сидел в тамбуре между дверьми. Но, во-первых, это был не простой мужчина, а бомж. Во-вторых, находился он в сознании, привычно замутнённом алкогольными возлияниями. Сразу стало ясно, что вызвали для того, чтобы мы увезли его оттуда куда глаза глядят. Сей факт подтвердила работница магазина, напористая дама лет пятидесяти:
– Повадился сюда ходить, как к себе домой! Покупатели жалуются, вонища страшная! Ну неужели его никуда нельзя деть?
– Если бы можно, то давно бы уже дели, – ответил Герман.
– Увезите его куда-нибудь за город, да и всё! – предложила она.
– А в тюрьму за нас вы сядете? – вежливо поинтересовался я.
– Ой, да прям кто-то вас посадит, – отмахнулась она, но больше предложений не высказывала.
Из магазина мы господина вывели, хотя он пошёл очень неохотно. Покидать насиженное место ему не хотелось, но деваться некуда. В машине пришлось ему вопросы позадавать:
– Жалобы на здоровье есть? – спросил я.
– Не, всё путём. Чего они до меня <докопались>? Я мешаю, что ли?
– Значит мешаешь. Уж больно дух от тебя ядрёный, – сказал я. – В вытрезвитель едем?
– Не, ну <на фиг>. Сильно далеко, потом домой как добираться?
– В смысле домой? У тебя жильё есть? – удивлённо спросил Виталий.
– В ночлежку на <Название улицы>.
– А кто тебя бухого туда примет? – спросил Герман.
– Прииимут, ничего!
– Ну тогда иди и больше тут не появляйся. Сделай так, чтоб мы тебя больше не видели, – сказал я.
После этого болезный подписал отказ от осмотра и ушёл в неведомую даль. Вывод отсюда очевиден: проблему бездомных никто не решает и решать не намерен. Государству не до них. Всё перекладывается на плечи «скорой» и полиции, но назвать это решением нельзя даже с натяжкой.
Следующий вызов был к женщине пятидесяти лет со странным поведением. Примечание всё объясняло: пила три недели. Конечно, если столько попить, ещё и не так себя поведёшь.
В подъезде раздавался многоголосый гомон. На лестничной площадке три женщины пытались утихомирить четвёртую и оттеснить её от электрощита со счётчиками. Но та упорно продолжала туда лезть с криком:
– Коля, вылезай оттуда, <самка собаки>! <Фигли> ты на меня смотришь, дурак, что ли?
– Лена, успокойся! Не трогай, тебя током сейчас прибьёт! Лена, отойди! – суетились соседки.
Сие непотребство надо было прекращать. Мои парни завели болезную в квартиру, а я пообщался с дамами:
– Что с ней такое?
– Допилась! Пила столько времени, как только организм выдерживает! До белой горячки дошла!
– А зачем она в щиток-то лезла?
– Померещилось, что кто-то там сидит. Вроде сожитель, Колька.
– А сам-то он где?
– Умер в феврале.
Больная, сидя за столом под присмотром Германа и Виталия, продолжала что-то вещать, ёрзала и пыталась вскочить.
– Здравствуйте! Вас как зовут? – спросил я.
– Мужчины, пожалуйста, вытащите его оттуда! Я вас умоляю, прошу вас! Чего он там сидит?
– Стоп! Как вас зовут? – повторил я вопрос.
– Елена. Нет, а что вообще происходит, а? – растерянно спросила она.
– Это мы у вас должны спросить. Зачем вы в щит лезли?
– Там Колька застрял, выбраться не может! Идите посмотрите! Вы чего издеваетесь? Там же провода, сейчас шарахнет и всё!
– Погодите. Какой сейчас месяц и год?
– Только вчера похоронилиии! Ооой, Коля! Как ты там очутился?
– Елена, где ваш паспорт?
– Какой, чего вы пристали? Помогите, спасите его!
– Елена, давайте сюда паспорт!
– Какой?
– Ваш паспорт! Давайте быстренько! Вот, умница. Елен, вы когда последний раз выпивали?
– Я вообще не пью! Ну с горя выпила, а он уже здесь… Чем можно открыть, там проволокой замотано? Ну помогите, мужики называется!
Выводили мы её с великим трудом. Нет, целенаправленно она не сопротивлялась, просто не понимала, куда её ведут и что вообще происходит. Но, в конце концов благополучно увезли в наркологию с алкогольным делирием. А покойный Коля так и остался в электрощите, видать стал не домовым, а щитовым.
Завершив вызов, получили приглашение на обед. Ничего примечательного там не было, обед как обед, скучный и будничный. Отдых любой продолжительности имеет обыкновение заканчиваться. Вот и наш не стал исключением. Вызвали к мужчине тридцати двух лет с психотическим состоянием и травмой полового члена. Прекрасное сочетание, всё как положено, всё как у людей. Этот пациент нам знаком, два года назад я о нём рассказывал. Он тогда руки себе резал и глаза пытался выжечь лазерной указкой. Теперь же на самое сокровенное покусился, озорник этакий.
Мать больного, измученная и поникшая, встретила нас на лестничной площадке:
– Здравствуйте! Он совсем одурел, у меня уже руки опускаются. Не знаю, что с ним делать.
– Чего он опять натворил? – спросил я.
– Член себе порезал.
– Зачем? Отрезать хотел?
– Не знаю. Подходит ко мне, говорит: «Мам, я порезался». Смотрю, а у него все трусы в крови. Кое-как перевязала и вас вызвала.
– А что его заставило, не знаете?
– Без понятия, он несёт какую-то ахинею. Совсем уже чокнулся с этой религией.
– Значит так и увлекается?
– Ещё как…
Больной сидел, откинувшись на спинку дивана и широко расставив ноги. Лицо его выражало уныние, приправленное страданием.
– Алексей, здравствуйте! – поприветствовал я его. – Что с вами приключилось?
– Ну так, член немного порезал, – сказал он настолько буднично, словно зубы почистил.
– А зачем? Цель какая? – спросил я.
– Ну сейчас же пост идёт…
– Погоди, я ничего не понял. Какая тут связь с постом?
– В пост нельзя <рукоблудием> заниматься, это грех. А в Библии сказано, что если тебя что-то соблазняет, значит это надо отрезать или оторвать. Я точно не помню, но смысл такой.
– Алексей, там говорится не в буквальном смысле, – возразил я.
– Без разницы. Всё равно скоро придёт Антихрист и всех отправит в ад. Я теперь на тёмной стороне, они сильнее. Победа будет за ними.
– А откуда ты знаешь про приход Антихриста?
– Чувствую и мысленно знаю.
– Как мысленно? Тебе мысли передают или голосом подсказывают?
– Нет, мысли приходят в голову и чувства появляются.
– Мысли твои или откуда-то со стороны, чужие?
– Хм… Ну есть мои, есть чужие. Их как бы транслируют.
– А кто транслирует, знаешь?
– Масонская ложа. Ведь я же вольный каменщик, прошёл инициацию. Мне в рекламе символику показывают, циркуль, дельту…
– Алексей, а мысли о жизни и смерти есть?
– Я хочу медленно умереть, чтоб не сразу. Чтоб искупить можно было.
– В смысле грехи искупить?
– Да.
– А ты что-то делаешь для этого?
– Пока ничего. Я курил помногу, чтоб организм отравить или рак лёгких получить. Но бросил, у меня с сигарет голова болит.
Побеседовав с пациентом, я осмотрел его многострадальный орган. К счастью, раны не были глубокими и больше походили на царапины. А кровотечение возникло из-за густой сосудистой сети. Всё обработав, наложили асептическую повязку и увезли Алексея в психиатрический стационар.
Выставил я Алексею острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении. Из этих самых симптомов очень ярко выделялась амбивалентность, то есть уживались прямо противоположные устремления. Алексей соблюдал пост и очень переживал за то, что поддаётся искушениям. Даже травмировал себя, дабы соблазнов не возникало. Кроме того, у него имелось стремление искупить грехи, получив тяжёлую болезнь. В то же время он заявил, что перешёл на сторону тёмных сил и ждёт прихода Антихриста. Его бредовые суждения мне показались какими-то непрочными, поверхностными, более похожими на бредоподобные фантазии. Но, как бы то ни было, всё прояснится со временем. Здесь нельзя форсировать события и гнать лошадей.
Далее поехали к избитой женщине пятидесяти одного года. Её данные были знакомы, но откуда, непонятно. Память словно дразнилась, вертела образами, уловить которые никак не удавалось.
Открыла нам сама пациентка, среднего роста, круглолицая, раскрасневшаяся. Её блондинистые волосы были всклокочены, халат распахнут, навязчиво разило приторными духами и алкоголем. Видать пыталась скрыть опьянение.
– Ооо, здрааавствуйте! Помню-помню вас! – сказала она, показав щербатые зубы. – Очень хорошо, что именно вы приехали, с вами попроще!
– Татьяна Владимировна? Заведующая второй наркологией? – осторожно поинтересовался я.
– Да-да, только я уже там не работаю, – поспешно ответила она.
– Да, мы в курсе, – сказал я.
– А о чём в курсе? – настороженно спросила она.
– Что вы уволились, – просто сказал я, не желая показывать свою осведомлённость.
– Про меня такие сплетни распустили, просто ужас! Дура я, что в суд не подала! А уж теперь чего? Поздно…
– Ладно, нечего прошлое ворошить. Что случилось, Татьяна Владимировна? У нас написано «избили»?
– Да, мне надо, чтоб вы в карте всё зафиксировали. Пишите: ЗЧМТ, СГМ, гематома…
– Стоп-стоп, давайте начнём с жалоб. Что вас беспокоит?
– Головокружение, головная боль, тошнота, однократная рвота. Гематома правой височной области, болезненная при пальпации. Параорбитальная гематома справа…
– А кто вас избил?
– Знакомый, я его своим другом считала, а он подонком оказался.
– Причина есть?
– Он у меня деньги вымогал, якобы я ему задолжала. В полицию, надеюсь, передадите?
– Обязательно. Татьяна Владимировна, простите за вопрос, много ли сегодня выпили?
– Да вы что, какой выпила? Я выпила чайную ложку <Известный препарат, якобы сердечный> и всё. Это им от меня пахнет. А алкоголь я вообще не употребляю, не думайте!
– Хорошо, всё понятно. В больницу поедем?
– Пока нет, я если что завтра вызову.
Татьяна Владимировна (имя отчество, разумеется, изменены) – врач психиатр-нарколог, лет десять назад заведовала наркологическим отделением. Энергичной была, толковой, с людьми хорошо ладила. Мечта, а не руководитель. Но, стала к бутылке прикладываться. Сперва по-умному, ни перед кем не рисуясь. А дальше – больше, в конце концов прямо в рабочее время квасить начала. Естественно, все дела побоку, проверка пришла, ужаснулась и быстренько созрел приказ об увольнении. Говорят, не по собственному желанию, а «по статье» с ней расстались.
Судя по всему, так и не сделала она должных выводов, продолжает других винить в своём карьерном крахе. Не хочет менять свою жизнь к лучшему, критики к своему состоянию не имеет ни капли. И это врач, которая должна знать всё о зависимостях. Ну что ж, может когда-нибудь и прозреет, вот только поздно будет.
Далее поехали к избитому пьяному мужчине, сидевшему на остановке.
Остановка была полна народом, но ни избитых, ни пьяных там не наблюдалось.
– А он уже ушёл, – сказала женщина.
– Езжайте вон туда, поймаете, – сказал пожилой мужчина. – У него голова разбита.
– Нет, вроде нос, – поправила другая женщина.
Но мы не полиция, никого не ловим и оперативно-розыскные мероприятия не проводим. Поэтому со спокойной душой уехали.
На этом моя смена завершилась. Когда пришёл на остановку, я увидел мужчину, пьяного и избитого, возможно того самого. От остановки, на которой мы были до той, с которой мне предстояло уезжать, расстояние невелико. Скорей всего он туда и перекочевал. Я слышал, как кто-то вызывает «скорую», поэтому со спокойной душой отчалил домой.
В закреплённом комментарии выложил фото своего рисунка. Не судите, пожалуйста, строго, ведь я не профессиональный художник!
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены
